Рука

— Рука же осталась цела и срез такой ровный, почему её нельзя пришить обратно? — Не ной! — Оби-Ван не сдержался, гневно смерив взглядом заплаканного падавана. — Я теперь наполовину дроид… — губы дрожали, а в носу хлюпало. Какой же он ещё ребёнок… — Меньше, чем на одну конечность, — назидательно проговорил Оби-Ван, но Энакин в ответ лишь поджал дрожащие губы.       Хуже, чем холод, боль и изнеможение, было всепоглощающее ощущение стыда и вины за своё поражение, которое придавливало к койке, заставляя вжиматься в неё спиной и чувствовать себя таким маленьким и беспомощным. Энакин тяжко вздохнул. Он же ради этого стал джедаем, чтобы больше никогда не ощущать себя маленьким и беспомощным. Видимо, хреновый из него джедай вышел… — Страдание для человека, как кувалда для стали. Оно закаляет и делает только крепче. Любой будет чувствовать себя уверено, когда его окружает покой и благоденствие. Лишь то, как мы встречаем трудности и несчастья, показывает, чего мы стоим. Жалость к себе происходит от эгоизма, а себялюбие — удел детей и глупцов.       Он положил ладонь на плечо падавана. Возможно, это был жест отеческий и воодушевляющий, но Энакин чувствовал, как дрожит рука Оби-Вана. Тот замер так на какое-то время, словно у него не было сил убрать руку.       Энакин дернул плечом, скидывая ладонь учителя и уворачиваясь от прикосновения. — Что, думаете, что я плохой ученик, который не оправдывает надежд? -злобно вопросил Энакин и, не дав учителю вставить и слова, продолжил жалить его своими вопросами. — А вы сами? Разве вы всегда были послушным учеником? Разве ваш учитель никогда не разочаровывался в вас? — Такое случалось, — покладисто согласился Оби-Ван, смекнувший чего добивается падаван, пытаясь втянуть его в пререкания. — И последствия были ужасны. Мы все совершаем ошибки, и долг учителя — помочь своим ученикам не повторять его собственных промахов. — Тогда, возможно, вам стоит наконец-то рассказать мне историю ваших ошибок. Может быть, тогда я пойму, как мне их избежать?       Они мерили друг друга непреклонными взглядами и воцарившуюся между ними напряжённую тишину казалось можно было ножом резать. Непонятным оставалось, почему Энакин так внезапно с головой погряз в угрюмом неповиновении, ведь это никак не облегчало никому жизнь. Но наконец молчание, сопровождаемое лишь тихой работой дроида над рукой Энакина, прервал сам Оби-Ван. — Ну хорошо, в кои-то веки ты просишь меня о разумном. Давай поговорим о моих ошибках, — по мнению Энакина, этот джедай был эталоном того, как должен себя вести любой обитатель Храма, но сейчас он был абсолютно другим, более живым что ли. — Весьма обширная тема. Даже не знаю, с чего начать. — С самого начала! — глаза падавана загорелись, он только что понял, как мало он знал о своём учителе. — А откуда ещё следует начинать?       Оби-Ван невесело хмыкнул, он вдруг мистическим образом перестал быть тем самым рассудительным, без эмоциональным магистром, во всём и всегда следующим заветам Кодекса. И это небывалое откровение зачаровывало. — Что ж… Ты знаешь, что я был учеником Квай-Гона, но не в курсе, что у него был и ещё один — Ксанатос. С самого начала мы с ним ни в чём не могли сойтись. Оба были слишком горды, завидовали успехам друг друга и ревновали к каждому знаку внимания учителя. Вначале соперничество шло нам на пользу: каждый старался проявить наибольшее усердие и преданность. Однако вскоре многое переменилось…       Энакин слушал, доверчиво распахнув свои яркие голубые глаза и уже не обращал внимания на возню дроида с его рукой. Даже на кислый запах только что припаянных деталей проводки. — Соперничество превратилось во вражду, а она стала ненавистью. И мы сражались — сначала на словах, потом пустили в ход мощь своих мускулов, а затем и Силу. Возможно, если бы нам не помешали, мы бы убили друг друга. Возможно, если бы это произошло, мир стал счастливее… — Нет, учитель, не говори так! — вмешался Энакин, но Оби-Ван лишь поднял руку, призывая падавана к тишине. — Но тут вмешался Квай-Гон. Он отослал нас обоих, думая, что разделяющие нас парсеки положат конец вражде, но он недооценил её силу. Мы оба, каждый в своей ссылке, ещё сильнее ожесточились, винили во всём друг друга и замышляли мелочную месть. Если бы мне хватило здравомыслия послушать своего учителя! Но нет, я был молод, своеволен и полон гордыни. Я сгорал от нетерпения, страстно желая превзойти Ксанотоса. И по глупости я решил, что если Квай-Гон не хочет обучить меня тому, чего я жаждал… то мне нужно найти другого учителя... — Стоп. Я тебя знаю, учитель, и это всё враки. — Нет, мой юный ученик, это правда, но в… — В определенном смысле слова. Говорю же, что знаю все твои уловки, — Энакин вздохнул, но улыбнулся, ведь рассказ бывшего учителя действительно отвлёк его от операции над его рукой, но пальцами левой — живой он невольно вцепился в запястье Оби-Вана. — А ещё у меня предчувствие, что когда-нибудь ты скажешь обо мне, вспоминая все корабли, что я разбил: «он был хорошим пилотом, это правда в определённом смысле слова». — Эни… — уменьшительно-ласкательные обращения — это тоже показатель привязанности. Хреновый из Оби-Вана джедай выходил, раз он не смог отрешиться от привязанности к своему падавану… Он откашлялся и сказал уже строже. — Энакин.       Тот мигом всё понял и убрал руку от ладони Оби-Вана, кивнув, как ни в чём не бывало, закончившему работу дроиду и теперь сжимал и разжимал кулак, проверяя работу механизма. — Мне это не нравится, — пробормотал Энакин сквозь зубы. — Думаешь, мне нравится? — угрюмо нахмурился Оби-Ван и подумал в ту секунду, что ему не помешало бы напиться, хоть это и запрещал Кодекс. Нажраться в стельку пьяным, чтобы ничего этого не вспомнить на следующий день. — Что хоть кому-то это по духу? Людям зачастую приходится делать то, что им не нравится, если они хотят, чтобы их запомнили. Слава и почёт достигаются борьбой. Богатство и власть завоевывают в сражениях. А на нашу долю их выпадет немало. Я предчувствую это… Энакин потянулся в Силе к учителю, ощущая его эмоции, как свои собственные, и вновь накрыл ладонь расстроенного Оби-Вана своей. Мягко сжал его пальцы, без лишних слов высказывая поддержку. И Оби-Ван расслабился ещё до того, как до его слуха донеслись тихие, но пронизанные теплотой, слова: — И мы пройдём через всё это вместе, учитель.