Весна цвела в Париже

У Джилл нет свободного времени. Если она не на задании, то мучается кошмарами и воспоминаниями, которые не смогла подавить не одна микросхема в ее голове. Служба в рядах армии США, конечно, не такая пытка, какой являлось ее детство, есть послабления, но… Всегда есть одно «но». Первый выходной за время бесконечной крови и насилия она получает даже с удивлением, задаваясь вопросом: «А зачем это вообще?» Что делать с временем, которое дано только тебе неясно, тело привыкло действовать, исполнять приказы, потому просто лежать на одном месте она не отваживается. К тому же, она в Нью-Йорке — городе легенд и красивых открыток. В гражданском Джилл чувствует себя некомфортно, непривычно, но если плата за попытку расслабиться такова, нужно быть готовой к трудностям. Она просто старается не думать о том, что причиняет ей боль, ступая вперед и глазея на все, на что наткнется взгляд. Через какие-то мгновения суета города начинает успокаивать, занимая все пространство в голове, выталкивая на поверхность, как пузыри воздуха, спокойствие, которого так не хватало. Не самое лучшее место для того, чтобы вдохнуть полной грудью, но Джилл отходит в сторону, чтобы это сделать. Именно в этот момент слух ее, привыкший вылавливать крупицы информации из потока и моментально использовать с какой-то целью, натыкается на что-то интересное. Разговор ведет группа женщин, несколько из которых довольно плохо владеют английским, а громче всех слышен приятный, ни на что не похожий голос. «Туристки», — мелькает спокойная мысль. Смысл беседы один — здание, которое высится напротив, никак не могло быть в фильме «Кинг-Конг». Джилл почему-то становится это интересным, потому она специально обращает внимание на небоскреб. Поняв, что находится у Федерал Холл, Джилл слушает дальше. Весьма симпатичная девушка, которая легко сошла бы за секретаршу, целый день красящую ногти и болтающую по телефону, объясняет «По виду и говору японкам, точно», что в «Кинг-Конге» засветился небоскреб Крайслера. «Да ну, ты вводишь их в заблуждение», — напрягая память, думает про себя Джилл. Почему-то вся ситуация кажется очень милой. — Это был Эмпайр Стейт, — громко вырывается из нее. Девушка в удивлении оборачивается, а японки недовольно переглядываются. — Что, простите? — мило хмурится она. — Здание, которое было в «Кинг-Конге» — Эмпайр Стейт. Небоскреб Крайслера был в «Годзилле», — Девушка несколько секунд рассматривает Джилл, а потом категорично заявляет: — Зачем вы путаете и без того отчаявшихся туристов? Я точно помню, что в «Кинг-Конге» был небоскреб Крайслера, — она отворачивается, а Джилл уже не может сдержать усмешки: — А, может быть, это вы путаете отчаявшихся туристов? Девушка недовольно оборачивается обратно. — Я пересматривала «Кинг-Конга» несколько раз, чтобы запомнить это, мисс. Я в себе не сомневаюсь. — Да ну, точно? — не узнавая себя, дразнится Джилл. Тем временем японки, дружно пожав плечами, уже давно пошли дальше, но две девушки вдруг стали с некоторым интересом сверлить друг друга взглядами. — Вы эксперт по кинематографу? Или Нью-Йорку? Не скажешь по вам, что вы местная или то, что вы утонченный критик, — недоуменно произносит девушка. — Это был Крайслер. — У меня отличная память. Это был Эмпайр Стейт, — настаивает на своем твердо Джилл, в миг забыв про улыбку. В глазах девушки мелькает даже ярость… Крайслер! Эмпайр Стейт! Примерно так проходят самые странные полчаса в жизни Джилл, можно было бы и плюнуть на этот спор, но какое-то внутреннее ощущение, пойманное сегодня, не позволяет. Девушка несмотря на свою внешнюю привлекательность — нарушитель спокойствия Джилл. Интуитивно хочется довести ее до изнеможения. Она не намерена сдаваться, так как действительно уверена в себе. В принципе, у Джилл получается задуманное, она с наслаждением наблюдает за тем, как щеки оппонентки алеют, а аргументов становится все меньше и меньше, правда, Джилл уже тоже мало что осталась сказать в свою защиту. Когда из девушки наконец вырывается тяжелый вздох, и она хватается за виски, от нее и звучит предложение дойти до Музея Небоскребов. Джилл почему-то не хочется показывать того, что она о таком не слышала ни разу, потому, стараясь не показывать удивления («Черт, с этой упрямицей все навыки идут насмарку!»), говорит: «Да, пойдемте». И кто сказал, что идут они молча? У Джилл нет времени сосредоточиться на чем-то другом, ей уже кажется, что всю оставшуюся жизнь ей будут сниться небоскребы. Когда обе слаженно шагают через Беттери-парк, Джилл уже хочется не то поцеловать, не то придушить собеседницу. Такое в ее жизни впервые. Сознание возвращается только в тот момент, когда она, яростно протестуя, уже в десятый раз дергает ручку музея, ведь не поддается. Ее собеседница же разочарованно констатирует: «По воскресеньям у них санитарный день… Простите». Оглушенная водоворотом эмоций, Джилл замирает на месте, забывая обо всем. Она, так же как и девушка, всматривается в глаза напротив. Жар спора сошел, осталось что-то другое, воздушное и легкое, как и весь этот день. Сосредоточиться на этом не получается, потому что девушка, вдруг смутившись и отведя взгляд в сторону, быстро бросает: «Ладно, мне пора». После чего быстрым шагом уходит в свою сторону. Джилл же, тряхнув головой, сначала думает догнать ее, а потом, мысленно махнув рукой, направляется в противоположную сторону. В эту ночь вместо кошмаров ей снится что-то спокойное, напоминающее дыхание весны, еле зародившееся, чуть теплое и очень спокойное. Улыбающееся лицо девушки тоже является ей, и остается чем-то, что успокаивает и напоминает о той жизни, которой у Джилл никогда не было. Выходит, выходной прошел не зря. Когда у нее появляется задание вернуться на базу, она полна сил, потому приезжает без опозданий. Она спокойно идет по коридору, направляясь к кабинету своего прямого начальства. И тут глаза ее выхватывают то, что здесь быть не должно. Та девушка, с бумагами, собранная и серьезная, идет, что-то на ходу просматривая, по противоположной стороне коридора. Джилл первым же делом преграждает ей дорогу, не зная, что ей руководит. Девушка, поднимая взгляд, так же удивляется, потом ее взгляд утыкается в форму, что на Джилл. — Обалдеть… — только и срывается с ее губ. Джилл здесь не выдерживает и прыскает со смеху. Девушка тоже широко улыбается, а потом тоже начинает смеяться. — Раз уж мы в каком-то роде коллеги, — начинает Джилл, когда они успокаиваются. — Может быть, найдем время разрешить наш спор? Девушка же с шутливой суровостью на лице говорит другое: — Для начала представьтесь мне, солдат… Это на случай, чтобы я ни в коем случае не убила вас неверно подобранной информацией. Подражая ей, Джилл называет себя и наконец-то знакомится с упрямицей, чье имя Розмари. Широко улыбаясь и опять забыв о мире вокруг, они какое-то время разглядывают друг друга, перекидываясь незначительными фразами, стараясь не упоминать ни одного небоскреба. И не вспоминать работы. Единственное, что хочется — это как можно лучше узнать стоящую напротив, расспросив обо всем. В какой-то миг Джилл с приятной мыслью: «Что-то в ней есть» вдруг предлагает первую пришедшую на ум ей идею. — Слушай, у меня есть мысль. Давай вместо того, чтобы обсуждать небоскребы, сегодня вечером заберемся на Эмпайр Стейт? Не только легкое удивление проскальзывает во взгляде Розмари, но и сомнение. Она открывает рот, чтобы многое высказать, но потом замирает на полуслове, засмотревшись на лучащиеся теплотой глаза Джилл. У нее вдруг появилось понимание, что пока Розмари будет с ней рядом, в ее душе будет царить вечная весна. — Ладно, давай. Какое-то сильное воодушевление сковало их. Не судьба ли это? Потому пересматривая «Кинг-Конга» в квартире Розмари, они впервые неловко касаются первым поцелуем губ друг друга, так как им уже было все равно, что там творится на экране. Ощущение простора на крыше Эмпайр Стейт дало невидимые крылья обеим.