Абсолютно отвратительны

То, что чувствовал сейчас Хаджиме, было сходно с длительным пребыванием на улице в жуткий мороз, что уж точно не подходило под окружающую обстановку жаркого курорта, где их всех бросили в безнадежном одиночестве. Ему казалось, будто воздух вокруг был таким студёным и сухим, что легкие при каждом вдохе отдавали вобранный в себя холод к телу, и ему оставалось только смиренно принять его и дрожать, а пальцы онемели настолько, что он вовсе не ощущал прикосновений. К слову, ночь была довольно тёплой. Он сидел на постели в своем домике, оперевшись локтями в колени, и прожигал взглядом дощатый пол; его крупно трясло. Все вокруг него будто замерло. Все те немногие звуки, что нарушали ночную тишину, долетали до него как из-под толщи воды. Их заглушали его собственные, громкие, как многотысячный хор, мысли. Кое-что беспокоило его. Кое-что ему было никак не выбросить из головы. Много чего, говоря честно. Кошмар, в котором он с пятнадцатью другими студентами Академии Надежды оказался по никому не ясным причинам, просто так игнорировать не получалось. Попробуй игнорировать череду совершаемых с особой жестокостью убийств, когда они происходят не где-то далеко, в реальности новостных репортажей и газетных колонок, а совсем рядом, под твоим же боком. И постарайся-ка не замечать отчаяние, неизбежно зарождающееся в глазах у окружающих тебя людей, таких же заложников всей этой чудовищной ситуации, стоит им заслышать объявление о новом найденном теле. Игнорировать такое никак не получится. Но, несмотря на ужас, в эпицентре которого оказался Хаджиме со своими новыми товарищами, сейчас все его внимание было обращено к некоторой другой проблеме. Сущий пустяк, на самом деле, безделица, которую как раз можно было бы успешно проигнорировать, но у него отчего-то это совсем не получалось. Нагито Комаэда и то, что он сказал Хинате там, в библиотеке, меньше часа назад. Хаджиме успел уже не один раз пожалеть о своем решении провести с ним время… снова. Неизменно он покидал Комаэду в лучшем случае с тяжелым бременем тревоги на сердце и ворохом спутанных размышлений в голове. Каждое его нервное окончание становилось возбужденным и искрилось, будто организм вот-вот собирался запустить механизм «бей и беги», и ему требовались часы, чтобы успокоить разбушевавшуюся в душе бурю. Но что-то неуловимое, эфемерное и довольно могущественное заставляло его раз за разом возвращаться к нему и затем раз за разом жалеть о потраченном времени. Но то, что сотворял Нагито с его ощущениями ранее, и рядом не стояло с его последней выходкой. А это была лишь только одна неосторожная фраза. Какова же была власть Комаэды над его мыслями… И теперь Хаджиме никак не мог выбросить его из головы. Те слова все прокручивались у него в сознании, как мелодия испорченной пластинки, заевшей на одном единственном куплете. Он тщетно пытался глушить их осколками холодного расчета, которые становились все тупее и тупее. «Брось это; пытаться разобраться в его словах — пустая трата времени». «Он тебе даже не друг». «Он безумец». «Он снова манипулирует твоими чувствами». «Он болен». «Он скажет что угодно, чтобы пробудить в тебе нужную ему реакцию». Да. Да, тысячу раз да. Все это — абсолютная правда, стальными клинками пронзающая его плоть меж ребер. И, несмотря на это, правдой было так же его большое волнение, вызванное этим разговором. И то, что он сойдет с ума, если не предпримет что-либо. Охваченный каким-то лихорадочным порывом, Хаджиме выбежал из своего домика. Эти четыре стены загоняли его в еще какую-то более коварную ловушку. Ночной воздух обволок его, прозрачный, как хрусталь, и Хаджиме невольно уставился в небо. Прежде, до всего этого, он никогда не видел такого неба, и теперь каждый раз оно непременно захватывало его внимание. Безупречная красота миллиарда звезд выглядела издевательской в сравнении с уродствами, что происходили с ними здесь. Далекие светила холодно, безразлично мерцали, не проявляя к их трагедии ни толики интереса. Когда он смог оторвать взгляд от небес, ноги нетвердой походкой понесли его к чужому домику. Перед дверью он замер. Он не имел ни малейшего понятия, что ему следует говорить. Решительно не представлял, как выразить свои возмущения и в особенности не знал, чего в действительности хотел добиться от Комаэды. Но все равно сжал ручку, и дверь без промедления поддалась. Нагито не заперся, и Хината едва ли этому удивился. Мысли довольно быстро связали причину и следствие. — Хаджиме? — Нагито, должно быть, готовился ко сну; на нем были лишь футболка и брюки, — решил удостоить такого как я ночным визитом? Он не выглядел так, словно его застали врасплох, и скоро принял свой привычный беззаботный вид. Та же развязная манера речи, та же дружелюбная улыбка, на которую в самом начале их знакомства купился Хаджиме. Но глаза чуть заметно вспыхнули неясным заревом. — Что ты имел в виду тогда? А? — опустив приветствие, выпалил Хаджиме, будучи еще в дверях, дыша тяжело, сипло, будто только вернулся с пробежки, — что значили твои слова? Нагито моргнул. — О чем ты, Хаджиме? — нахмурился он, — я что-то совсем тебя не понимаю. — Не притворяйся, будто не знаешь, о чем я! — Хината бросился к нему и схватил за ворот обеими руками; следующие слова он яростно прошипел ему прямо в лицо, — мне нужно знать! — Ох! — проблеск изумления отразился в пронзительно-светлых глазах Комаэды, но лишь на мгновение, тут же заменяясь чем-то иным, болезненным, — а, так ты решил все же воспользоваться моим предложением? Ну, как хочешь меня убить? Мне было бы интересно узнать, прежде чем ты приступишь. Хах-ха, быть убитым таким ярким воплощением надежды, чтобы дать ей воссиять еще ярче! Не могу вообразить для себя ничего радостнее. — Прекрати! Ответь на мой вопрос! — Что я имел в виду? — он вдруг стал чуть серьезнее, — ты о моих последних словах? О, да, о них. О том, что Нагито бросил ему в спину, когда Хаджиме покидал библиотеку. — Конечно же то, что я люблю всех вас! Люблю Абсолютных, люблю теплящуюся в вас надежду! Искренне и тепло. Хината сжал зубы. Ему очень хотелось дать Нагито пощечину, чтобы тот прекратил нести этот отвратительный бред. Надежда, отчаяние — он был сыт этими словами по горло. Они давно исказили свою суть в бесконечных обсессиях Комаэды. Ему очень хотелось, чтобы тот не начинал очередной диалог о них, пронизанный безнадежным безумием. Его слова, даже если они были правдой, отчего-то не принесли Хаджиме облегчения. Напротив, какой-то своей частью он отчаянно хотел верить, что Нагито лжет. Прежде чем тот успел сказать что-то еще, Хаджиме поспешно дернул его ворот на себя и припал к чужим губам. Они были сухими и потрескавшимися и царапали его собственную кожу, а Комаэда отвечал как-то рефлекторно и неловко, словно в замешательстве, но Хаджиме сжимал ткань его футболки в пальцах так, словно от этого зависела его собственная жизнь. Скоро Нагито расслабился и чуть обмяк, позволяя Хинате вести. Нирвана, поглотившая того всего на какие-то полминуты, принесла долгожданное успокоении. Вот бы остаться тут, в заключении этого мгновения навечно, позабыв обо всем, что происходит вокруг. Утонуть в безмятежной пустоте, ощущая лишь чужие трепетные касания. Ох, если бы он мог... Залп эмоций, что он не очень успешно пытался сдерживать все это время, наконец взорвался и горячими слезами заструился по его щекам. Когда он наконец отстранился, хватая ртом воздух, Нагито принялся осторожно утирать его слезы тыльной стороной кисти. Он машинально облизал губы и поджал их в нерешительности. Серые глаза выражали смятение и кое-что еще, более сложное и трудночитаемое. Хаджиме продолжал молча смаргивать слезы. — А знаешь, — наконец заговорил Нагито тем же беспечным тоном, что в обыкновенно, будто сейчас не случилось ничего из ряда вон выходящего; только голос его стал несколько тише, — возможно, я немного не то имел в виду там, в библиотеке. Хаджиме не решился разбираться в правдивости слов Комаэды, по крайней мере сейчас. Вовсе не потому что это бесполезная трата времени, а лишь из-за того, что теперь его разум был стерильно чист. После, когда он возьмется анализировать поведения Нагито, наверняка ему придется несладко. Но, должно быть, толика правды была в его словах. Иначе почему же Хаджиме чувствует эту связь?