Боль

У Стайлза в жизни так много всякого, что трудно описать всю гамму эмоций, которую он испытывает каждый день, каждую секунду. Дерек натаскивает его в самообороне, Эллисон учит правильно целиться из арбалета, Эрика и Бойд ругаются с ним из-за последней банки мороженого, а Айзек смеется над тем, как Стайлз безуспешно пытается удрать из кухни с добычей в руках. Еще есть Скотт, но, по мнению Стайлза, ему и не надо ничего особо делать, чтобы жизнь Стайлза была полной сюрпризов и событий каждый день. Все перечисленное выше можно описать так – Стайлз любит свою стаю. И самое главное, эта стая ему подходит. По-настоящему, очень по-семейному. И Стайлзу кажется, что именно так он всегда и хотел себя чувствовать – окруженным друзьями, в теплой обстановке особняка, ощущая сильное плечо Скотта рядом. И еще одно – Стайлз любит Питера. Питера, которому не все рады в этом доме (прямо скажем, выносить его дольше пятнадцати минут способны только Дерек и Лидия), Питера, которому нет доверия, Питера, которого до сих пор боится Джексон, хотя и красноты в глазах старшего Хейла поубавилось, и появилось едва заметное, но тщательно скрываемое удовлетворение где-то на подкорке мозга. Стайлз любит Питера не так, как любил Лидию, и не так, как когда-то был влюблен в Дерека. У Стайлза сосет под ложечкой при виде стальных глаз и крепкой спины, недельной щетины. Пафосной улыбки. Красивых рук и острых клыков. И Стайлз совершенно не стесняется того, насколько сильно сносит у него крышу от сумасшедшего оборотня, вернувшегося с того света дважды. Питер нечасто появляется на таких стайных собраниях, когда половину вечера они тратят на выбор пиццы, а другую половину на выбор фильма. Заканчивается обычно тем, что большая часть стаи засыпает на первых тридцати минутах просмотра. У Питера всегда находится достойная отговорка на приглашение. Стайлз не говорит Питеру, что хочет его присутствия: ему уже давно стало понятно, что, если Хейл не появляется – у него на это веская причина. Стайлз не спрашивает, куда уезжает Питер по ночам или почему он вернулся позже обычного. Наверное, это одна из причин, по которой считают, что их отношения странные. Стайлз не считает доверие странным. Когда-то давно ему сказали: если человек захочет уйти – он уйдет. И в случае Питера, это действительно так. Они встречаются шесть лет, два из них стая активно пыталась переубедить Стайлза в правильности выбора. Больше всего, конечно, участвовал в этом Скотт, который, кажется, до сих пор не смирился с положением дел. У Стайлза ушло немереное количество времени на попытки примирить двух оборотней. И, прости Господи, даже с Дереком было проще. Питер не обращает внимание на мелкие склоки, на пренебрежительное отношение, на едкие замечания. Стайлз шутит, что у него ледяное сердце, хотя и сам знает, что это не так. У Питера сердце – обросшее шипами, затянутое слоями ненависти и боли, но там, где всего этого нет – оно очень горячее, большое. Стайлзу это хорошо известно. Питер читает Стайлзу вслух по ночам, в основном, классику, конечно, но Стайлзу никогда не приходило в голову предложить свой вариант. Для Стайлза нет разницы, что слушать, потому что он помнит, как в свои шестнадцать подыхал от апатии и постоянного страха, оставленных напоследок Ногицуне, и этот голос – был его единственным спасением. Стайлзу достаточно досталось по жизни: смерть матери, а затем нескольких друзей. А потом еще и дух, питающийся болью и страданиями, которых у Стайлза и без того было в достатке. Потому что его жизнерадостная обложка каждый день – не правда. Потому что его душу изнасиловали до этого так много раз, что даже для взрослого человека это перебор. Дерек и Брейден, Дерек и Айзек, Скотт и его новые заботы. Лидия и тысяча ухажеров за ее спиной. Стайлз улыбался. Потому что так и полагается делать, когда тебе очень-очень больно. Стайлз не спал и ел через раз, на автомате разговаривая с отцом. Смотря длинными темными ночами в белый потолок и представляя себе другую жизнь, в которой он бы не был вторым планом и тем самым парнишкой, который всем нравится, но ни у кого нет времени посмотреть на него внимательнее. Без мишуры в виде СДВГ и раздражающей болтливости. Питера жизнь ненавидела еще больше. И, наверное, поэтому они со Стайлзом нашли общий язык. Потому что у Питера такая же черная душа и руки по локоть в крови, а Стайлза это устраивало. Его устраивала вся эта душная гниль, потому что ему больше не приходилось справляться с ней в одиночку. Питер приходил ночью, тихо подбираясь к кровати, окутывая все вокруг запахами крови, виски и сосны. Присаживался на край постели и долго смотрел в темные уставшие глаза, пока те не закрывались. И тогда Питер мог начать читать, почти шепотом, чтобы не услышал отец Стайлза. Первую книгу, которую Питер принес с собой, была написана Харуки Мураками. Почему-то Стайлзу глубоко в душе нравилась идея кошачьего города и девушки, способной убить человека одной маленькой иглой. Питер читал, и Стайлз засыпал спокойно, без жутких сновидений и всегда до самого утра. Питер никогда не говорил Стайлзу о любви. Он купил Стайлзу машину, квартиру и оплатил учебу в одном из лучших университетах Вашингтона, и Стайлз предполагал, что именно так старший Хейл выражает свое расположение. Они не ссорятся и не повышают друг на друга голоса, и Дерек старательно ищет признаки того, что кто-то из них ходит налево. Потому что такие отношения ненормальные. Потому что Дерека пугает та нежность, с которой Стайлз смотрит на его дядю. Питер шутит, что нашел способ околдовать человека и заставить влюбиться без оглядки. Стайлз смеется, а вот Дереку совсем не смешно. Их отношения – не что-то осязаемое. Просто то спокойствие, которое появилось у каждого из них где-то глубоко внутри, говорит само за себя. Стайлз варит Питеру кофе по утрам, и они занимаются ленивым утренним сексом. Питер целует Стайлза всегда глубоко и всегда, как в последний раз. Стайлз любит, когда Питер оставляет синяки на его бедрах и сцеловывает боль с потревоженных мест. У Питер сухие, теплые губы и горячие ладони. Они не носят колец. Они знают, что та связь, которая есть между ними, не поддается мирской оценке. Стайлз часто ходит к Неметону, проводя часы в тихой глуши леса. Он не разговаривает, только думает, аккуратно смахивая листочки и веточки с огромного сруба. И Питер всегда находит его, хотя ему в этой ошеломляющей тишине всегда становится не по себе. Не потому, что Питер не может молчать. Потому что Питер в курсе, что нарушил все устои мироздания, просто появившись тридцать лет назад на свет. Но Стайлз – не простой друид, а Питер – не обычный оборотень. Они по-своему изгои в любом месте, в которое приходят. Они не говорят о Дереке и об отце Стайлза, им достаточно сидеть друг рядом с другом и молчать. Говорить о боли бессмысленно, потому что это то, в чем они живут. Просто когда-нибудь ты привыкаешь, неосознанно и медленно. Доводишь себя до точки кипения и больше никогда не замыкаешься на этом. Стайлз весь состоит из этого, из недосказанности, нервности, спутанных мыслей и неоформленных желаний. Спустя шесть лет Питер не чувствует в Стайлзе ревности и неудовлетворенности, невысказанных обид и слов о разбитом сердце, которое чуть не загнало его в могилу. Много лет назад это сердце разбил Дерек. Потому что Дерек никогда не любил Стайлза, а Стайлз любил Дерека слишком долго для того, чтобы это успело перерасти в мучительную агонию. Питер не думает о Дереке. Его племянник слишком слаб для того, чтобы принимать и отдавать. А Стайлз всегда хотел очень многого и с той же силой вырывал из души куски, лишь бы чувствовать себя принятым. Понятым. Не настолько уязвимым, чтобы каждый мог раскрошить его жизнь в любой момент. Стайлз слишком долго не хотел признавать свое поражение с Дереком, чтобы по-настоящему быть с Питером. Но Питер умен, и поэтому ни разу не заговаривал со Стайлзом про это. Потому что это выбор Стайлза – когда именно перестать кромсать себя изнутри и начать видеть то, что давно было перед глазами. Стайлз ложился под Питера, заглядывая в глаза с напускной небрежностью. Подставлялся, прогибался, шептал на выдохе имя Питера и расцарапывал ногтями крепкие плечи. Позволял себя целовать, сжимать худые бедра и доводить каждый раз до хрипов, до сорванных связок и трясущихся рук. Стайлз любил промозглый ветер из окна и горячее тело Питера рядом, его руки и губы, раз за разом выговаривающие одно и то же: открой глаза, Стайлз. Открой глаза. Мир Стайлза – Питер. Потому что Питер никогда не смотрит с нежностью и никогда не произносит ласковых слов. Их молчание – их же контроль. Поехавший альфа и его не менее поехавший друид. Хейл убивает, не оглядываясь на предупреждения Арджента и претензии Дерека. Не слушая просьб Дитона. Стайлз помогает Питеру убивать без переживаний о том, насколько черной у него станет душа. Они оба выбрались из ада, и нет никаких сомнений, что ебаный Сатана первым выгнал их из своего прогнившего красного мирка, потому даже там они слишком больные и изуродованные. Стайлз не считает себя богом. Он считает себя покорной псиной, склоняющейся перед дьяволом. Они те, кого никогда не поймут друзья. Потому что у Скотта и Эллисон ипотека на горизонте, а у Дерека с Айзеком их чертов особняк с недоделанным ремонтом. В котором нет места Стайлзу. А Питеру нет места нигде среди них. Они вдвоем и сами по себе. Судьба оказалась благосклонна, позволив двум гнилым душам найти друг друга. Они читают книги и отравляют землю, по которой ходят. И пока они вдвоем – их это полностью устраивает.