Чертёнок хочет поиграть

В метро Антон проводит больше двух часов. Час ушёл на то, чтобы доехать с конечной на конечную: он занял место в конце вагона, натянул капюшон до глаз и уткнулся головой в стенку, прикрыв глаза. Арсений, Арсений, Арсений — все мысли о нём. Вот вроде и ругаться сильно хочется, злиться на него, ненавидеть, но любовь всё же более сильное чувство. Любит его, идиота. Любит искренно, любит сильно, любит так, как даже и не думал. Получается, Антон всегда его любил: и с первых встреч, и с первых косых взглядов, и с первых криков, ссор, поцелуев. Все эти прекрасные моменты душевного покоя, разговоры, обсуждения, нечто большее — это всё тоже внёс в его жизнь Арсений. Подарил и радость, и печаль, и счастье, и боль. Антон не сразу понимает, где он оказывается: необходимую для пересадки остановку проезжает и решает уже не возвращаться, зачем-то пересаживается на другую ветку и едет на юго-восток. Он опустошён, внутри как будто дыра образовалась; даже курить уже не хотелось, было желание скрыться ото всех. Хотелось куда-нибудь убежать, забиться в угол и просто сказать: «Я в домике» – и никто не будет трогать, никто не обратит внимания. Антон выходит из вагона, когда у него начинает болеть поясница. Он медленно плетётся по платформе, не глядя на навигационные указатели, пропускает мимо ушей недовольные вопли прохожих, которые по пути к открытым дверям поезда влетали в него, медленно идущего опечаленного парня. Он пытался как-то себя подбодрить, свести всё в шутку, упрекнуть во всём свою детскую наивность, но становилось только хуже. Толпа рассасывается уже после подъёма наверх, когда он отходит на один-другой десяток метров от выхода из метро, и наконец-то получается вдохнуть морозный воздух полной грудью. Он стоял, прикрыв глаза и подняв голову к небу, дышал зимней свежестью и выхлопными газами автомобилей и чувствовал, что это должно сработать как такая себе терапия. Но ничего не помогало отвлечься. Мысли возвращались на своё место, наваливались с новой силой, не давая спокойно прогуляться. Включив какой-то первый попавшийся юмористический подкаст, молодой человек пошёл в первую попавшуюся сторону, где увидел вывеску с названием знакомой улицы. Холодный ветер неприятно обдувал лицо, но он шёл, пытаясь отвлечься на чужие голоса в наушниках. Снова пошёл снег. Когда в кармане вибрирует телефон, Антон на это не реагирует. Он минует три разные улицы, проходит мимо уличных музыкантов, а в третьем часу уже замечает, что всё это время так удачно двигался в сторону общежития, до которого ещё было идти не меньше двух часов. Ноги начинали уставать, но останавливаться не хотелось – уже завёлся и настроился на долгую прогулку по улицам Москвы. Остановку он сделал только один раз: на Коломенской зашёл в кафе, чтобы выпить две чашки чая и подзарядить телефон, попросив провод у бариста. Таких прогулок не было давно, но ноги, кажется, ничего ещё не забыли. Скорее, это даже был нервный импульс, который заставлял его идти и идти. Ему пишет Дима с расспросами о местонахождении, на что получает краткое: «Гуляю». Пока что в замкнутое пространство общежития никто не собирался. В парке он садится на слегка заснеженную лавку и, сунув руки в карман, смотрит на покрытую льдом гладь озера. В наушниках уже играет какая-то грустная неопознанная музыка, а на душе кошки, кажется, выскребли пятиметровую яму со стоящей рядом табличкой «Осторожно, пустота». Как можно быть таким идиотом, Антон? Как можно так слепо верить тому, что тебя окружает? Как можно закрывать глаза, когда тебя обманывают? Повестись на такое — просто десять из десяти, ничего не скажешь. Браво! Внеси себя в список главных тупорылых дятлов и сиди с заслуженной наградой: убивай себя каждую ночь, плачь в подушку, доёбывай друзей своим нытьём — конечно, заняться же больше нечем, чем убиваться по мерзкому наёбщику. — Ты чего такой загруженный? Он вздрагивает, слыша голос с левой стороны, и, повернувшись на звук, удивлённо поднимает брови, вынимая правую ладонь из кармана и протягивая сидящему рядом мужчине. — А ты чего такой внимательный? — после рукопожатия он убирает наушники в кейс. — Да вот гуляю, вижу – знакомое лицо на лавке сидит. Подошёл ближе, а лицо ещё и грустное какое-то, задумчивое. — А-а. У лица проблемы просто, — Антон достаёт пачку сигарет, — будешь? — тот качает головой. — Ну вот случайно как-то тут оказался, на самом деле. — Поделишься? Молодой человек закуривает, смотрит на знакомого, затем переводит взгляд на озеро. Молчит немного, затягивается ещё раз. — Не хочу. — Ладно. Они сидят молча. Антон чувствует, что ему немного становится легче: как будто вся его загруженность передаётся сидящему рядом человеку, словно тот забирает всю эту тяжесть с его души. Когда парень докурил, они сидели молча ещё несколько минут. — Ладно, пойду я. Они снова обмениваются рукопожатием. — Спасибо, Артур, реально легче стало. — Увидимся. Они одновременно встают с лавки и расходятся по разным сторонам. Антон продолжает свою прогулку, а через какое-то время решает спуститься в метро и доехать до кафе, в котором работал Дима. — Ты где ночью был? — Позов ставит на высокий стол, стоящий вдоль стены, кружку с кофе, забирает с соседнего столика мусор и возвращается на рабочее место. — Изучал Алтуфьево, — мрачно отвечает парень, забираясь на барный стул и разворачиваясь в сторону стойки бариста. — Долгая история и не для этого места. — Так ты ж вроде в Щёлково вчера собирался. — Угу, после днюхи сразу поехал к Никите. Успел до закрытия метро. — А-а, вот оно что, — Дима понимающе кивает, начиная протирать стойку. — Ещё один интересный вечер меня ждёт, значит. — Ну прости, Поз. Понимаю, что достаю. — Да ладно тебе, мне наоборот в радость. Только пива бы купить надо. — А сколько тебе ещё работать? — Дай-ка подумать, — тот смотрит на наручные часы, — через час сменщик приехать должен, тогда и освобожусь. — Можно я тебя здесь подожду? — Подожди, конечно. Только кофе помедленней пей, вдруг начальство решит приехать. Так он и сидел у друга, спокойно попивая кофе. Посетителей было немного, поэтому у Димы было достаточно времени как на быструю уборку рабочего места и зала, так и на разговоры с главным гостем кофейни. Время до конца смены пролетело быстро, поэтому как только сменщик Позова надел фартук и встал за стойку – они спокойно двинулись в сторону метро. В магазин за алкоголем они всё-таки зашли, но выбор пал не на привычное пиво, а на кое-что покрепче. — Тебе к какой паре завтра? — уточняет Дмитрий, когда они заходят в лифт с незнакомыми парнями. — Вроде к третьей. — Ну мне ко второй, поэтому придётся проконтролировать твой подъём. Чувствую, с ним у тебя точно будут проблемы. По возвращении в свою комнату они убрали пакет с алкоголем и всем его сопровождающим в холодильник, не спеша разделись и переоделись. Как только выдвинули обеденный стол на середину комнаты (для удобства и придания мероприятию большей атмосферы), раздался стук в дверь. Парни переглянулись, а потом Антон как можно тише прошептал: — Если это Попов – пошли его на хуй и ни в коем случае не впускай в комнату. — А давай сделаем вид, что никого нет? — шепчет в ответ Дима. — Он не отъебётся, если ему не ответит хоть кто-то. Поэтому иди открывай, — Антон становится возле шкафа, придвигаясь к стене, чтобы создать видимость пустоты в комнате. Позов выключил свет, встал возле двери, выждал ещё несколько секунд, думая, что человек по ту сторону сдался и ушёл, но всё-таки открывает, когда стучат снова. — О, привет, — дверь Дима приоткрывает, чтобы помещение было видно не так сильно, — ты стучал, да? Я не слышал, в наушниках был. — Да ничего, — там, как и предполагалось, стоял Арсений. — Ты только с работы пришёл, да? — в ответ кивают. — А ты один? — Как видишь, — Дима раскрывает дверь пошире, открывая вид на комнату. Предусмотрительно выключенный свет усложняет поиск в комнате человека, поскольку на улице тоже было темно. Арсений, конечно, соседу сразу поверил, но для собственного спокойствия всё-таки пробежался глазами по комнате. — Сообщишь, когда Антон вернётся? — Конечно. — Ну ладно, Дим, я всё понимаю, — Арсений грустно улыбается и делает шаг назад. — Тогда просто передай, что мне очень нужно с ним поговорить. Попов скрывается за дверью сто пятнадцатой раньше, чем Дима успевает сформулировать мысли: Диме товарища было жаль. Одному Богу известно, что происходит между его друзьями, в чём там опять провинился Арс и почему Антон снова не хочет его видеть, но всё же Позов считал, что это не повод так издеваться над человеком. Алкоголь разлит по стаканам, вода для запивки – по кружкам. Они молча чокаются и выпивают. — Ну, теперь рассказывай: что вы опять не поделили? Ну Антон и рассказал. Всю историю от начала и до конца, всё, что сам пережил за эти месяцы счастья и неведенья. И о плохом поведал, и о хорошем, то вгоняясь в краску, то смущаясь, то смеясь, хватаясь за голову. Дима спокойно слушал эту историю неудавшейся любви с округлёнными глазами, то и дело выдавая: «Ахуеть», «Ебать», «Пиздец» — все эти слова были ярким проявлением его шока от всего услышанного. — И теперь я в душе не ебу, что мне делать, — заканчивает Шаст. Позов предложил выпить, а после – покурить. Они передвинулись к окну, распахнули его и закурили прямо в комнате, хотя на самом деле делали это достаточно редко, боясь, что комендант внезапно решит сделать вечерний обход территории вне здания и каким-то чудом рассмотрит дым из окна седьмого этажа. — Так чё ты мозг себе ебёшь, просто дай ему высказаться и всё. Послушай, подумай, потом решение примешь. — А я не хочу его слушать, Дим. Вот не хочу и всё. Мало того, что он мне все нервы вытрепал, так ещё и предал, и наебал, и ещё больнее сделал. — Ну вот так-то всё, что ты сказал после нервов, уже к тебе не относится. Точнее, с тобой Арс этого не делал. С тем, кем ты представлялся, – да. Ты должен обижаться только на человека, который так с тобой поступил, то есть на того безымянного незнакомца. Связывать это с вашими отношениями не стоит. — Но факт остаётся фактом: меня предали. — Тебя предали. Но Арс не знал, что предаёт тебя. Он сделал выбор в твою пользу, он хотел быть с тобой, а не с твоим «альтер-эго». Ты это осознаёшь? Ну получается, что так оно и есть. Он выбрал меня ещё тогда... А в какой именно момент? После сорвавшейся встречи. В тот день я поехал к ребятам, а он… — Дим, а ты помнишь, что было в Химках? — А что было в Химках? — Мы ездили туда с друзьями Макара. Я, Серый, Арс. Арс ведь тогда приехал позже, так как вообще не собирался. Дим, а ведь он туда приехал из-за отменённой встречи. Я поехал в Химки вместо встречи. Значит, тем самым поспособствовал тому, что он меня кинул? Позов наполняет стаканы алкоголем. — Да, Шаст, поспособствовал. В тот вечер между вами что-то было? Ну что-то личное. — Да. Я был пьян в усмерть, но точно помню, что мы не раз разговаривали и… ну да, значит, после этого дня выбор был сделан. А я сделал его вчера, — он взялся за голову, — пиздец я тварь. — Да не, Антох, тут прикол в том, что ты выбрал не его в итоге. Не Арса же, так? — Да я бухой был, Дим. К тому же, я реально запутался. Мне было так хорошо общаться с тем загадочным петербуржцем, что я с момента первой встречи связывал его с Никитой. Ну то есть Никиту, его интересы, его рассказы связывал с тем, что было на сайте. Да, там было несколько расхождений, я даже списывал кое-что на технические приколы, но не могу сказать при этом, что Никита какой-то не такой. С ним мне интересно было, прикольно, я бы с ним спокойно вот так же посидел и забухал. — Блять, я уже сбился с мыслей, давай выпьем и покурим. Опустошив стаканы, они снова садятся ближе к окну, прикуривая. Курят они молча, каждый думал о своём. Так с чего я вообще взял, что люблю только Арса и никого больше? Как я мог столько времени проводить с человеком, думать о человеке, к которому на самом деле ничего не испытываю? Как я вообще пришёл к выводу, что могу провести ближайшее время своей жизни не с Арсом, а с каким-то человеком, которого, оказывается, не люблю? — Ну да, наверное, как друга я его и люблю. Он мне определённо дорог, но что-то большее – не уверен. — Это ты о ком сейчас? — Догадаешься сам? Дима усмехнулся, поднимаясь. Он уходит в туалет, оставляя Антона с вибрирующим телефоном, на котором высвечивается знакомое имя. Долго думает, брать или так и оставить до сброса, но всё-таки решает ответить. Ставит звонок на громкую связь, кладёт телефон на стол и молчит. — Антон? — Я должен что-то сказать тебе? Тут-то Антон и понимает, что уже на пределе. — Прости. Я просто хотел услышать твой голос. Понимаю, что произошедшая ситуация – максимально неприятная, но ты не думаешь, что нам нужно это обсудить? И это, и как вообще двигаться дальше, что мы будем делать. — Да, нужно. — Так, может, я зайду? Пока Дима отлучился. — Не надо, — слёзы всё-таки текут по его щекам, сам он зажмуривается, — не надо, Арс, пожалуйста. Я не хочу тебя видеть. По ту сторону молчание. — Я тебя очень сильно люблю. Это правда. Но я не хочу тебя видеть. На данный момент не хочу вообще. Он говорит эти слова, плачет уже во всю, а самому просто стыдно. За все свои слова, мысли, действия, чувства и слёзы. За себя и своё существование в целом. — Арс, пожалуйста. Давай прекращать это всё дерьмо. — С чистого листа? — Совсем. Не хочу ничего. — Не понял? — Доброй ночи, Арс. Я люблю тебя. Антон сбрасывает звонок, а затем вносит контакт в «чёрный список». К этому моменту возвращается Дима, который последние минуты просто стоял в начале коридора, глядя, как Арсений стоит возле их комнаты, прислонившись лбом к стене. Позов молчит и просто разливает алкоголь по стаканам, открыв вторую бутылку. Антон плакал себе в руки, сложив их на столе, долго плакал, пока его друг курил у окна и размышлял о будущих действиях своего друга. — Я себя ненавижу, Дим. — Выпей. Антон до утра рассказывал Диме обо всём, что было между ним и Арсением за это время. Дима особо удивлён не был, но в конце схватился за голову, тяжко вздохнул и выдал: — Что же ты натворил, Шаст? На это парень рассмеялся, вытер очередные слёзы, поджёг сигарету и отвернулся к окну. Прошла неделя. За это время Арсений звонил ему с чужих номеров, стучал в дверь, приходил посреди ночи и просил Диму впустить его. Дима, пусть и хотел это сделать, всё равно каждый раз не реагировал, глядя, как его друг тихонько сопит, уткнувшись носом в стену.

22 февраля

Арсений, 18:07 Может, поговорим?

Вы (Антон), 18:09

Не хочу

Прошёл месяц. Они так и не увиделись: совпадение или нет, но поймать друг друга в стенах общежития или университета было нереально. Антон даже специально смотрел расписание Арсения, чтобы не пересечься с ним в коридоре или туалете. Любовь Антона не стала меньше ни на грамм, но он всё ещё не хотел его видеть. Хотел любить на расстоянии. Сердце просило встреч, просило Антона всё-таки постучаться в сто пятнадцатую и поговорить с глазу на глаз, особенно в день его рождения. Ко дню рождения Антон всё-таки подготовился: взял с кредитки немного денег и купил серебряное кольцо-печатку, на небольшом листочке вывел поздравление. Коробочку он попросил передать Диму, который в тот вечер отправился на посиделки в «Кутузов». Антон туда идти не захотел, поэтому в этот раз собирались втроём.

28 февраля

Арсений, 17:01 Ты свободен?

Вы (Антон), 17:01

Занят

10 марта

Арсений, 00:34 Можно позвоню?

Вы (Антон), 00:38

Попробуй

Арсений, 00:43 Понятно.

20 марта

Арсений, 15:28 Спасибо. Арсений, 15:29 И я тебя люблю.

03 апреля

Арсений, 11:08 Ты как?

Вы (Антон), 11:21

Нормально

Арсений, 11:22 [Пропущенный вызов]

12 апреля

Арсений, 19:32 [Пропущенный вызов] Прошло два месяца. Дима всё ещё не собирался вмешиваться в личную жизнь друзей и делать что-то против воли Шаста, но он уже устал искать оправдания по поводу всего происходящего для Серёжи. Арсению в глаза он смотрел сочувствующе, на каждый его вопрос об Антоне отвечал только правдой, а в день рождения последнего притащил в комнату подарок. «С днём рождения. Люблю тебя» — прочёл Антон в записке (текст был точно таким же, как и в записке, которую месяцем ранее сам Антон попросил передать Попову), которая была вложена в коробку с серебряным кольцом. На кольце была гравировка с анатомическим сердцем.

19 апреля

Вы (Антон), 14:53

Спасибо

Вы (Антон), 14:53

И я тебя люблю

13 мая

Арсений, 03:56 Я скучаю

Вы (Антон), 08:11

Я тоже

В июне они начали пересекаться. Точнее, пересекаться – громко сказано, они просто издалека смотрели друг на друга. Антон часто видел его спину во дворе общежития и коридорах университета, Арсений же умудрялся подолгу стоять у чужой аудитории, в открытую дверь глядя на Шастуна, слушающего лекцию. Антон всё ещё любил и всё ещё скучал, но по-прежнему не хотел разговаривать с глазу на глаз. Боялся себя.

13 июня

Арсений, 14:22 Я уезжаю скоро, может, всё-таки поговорим? Арсений, 18:47 [Пропущенный вызов] Ещё через неделю они встретились в лифте. Это была их первая встреча лицом к лицу за несколько месяцев. Оба молчали. Антон мысленно умолял Арсения сказать что-нибудь, Арсений не мог найти нужных слов. Они смотрели друг на друга с тоской и обидой, пока лифт медленно поднимался на седьмой. В конце концов, Арсений обхватывает чужое лицо ладонями и просто целует. Антон тут же его обнимает, прижимаясь всем телом. — Не передумал? — тихо говорит Арсений, когда они стоят напротив своих комнат, повернувшись друг к другу лицом. — Нет, — легко вырывается у Антона. — Но от написанного в записке вторым предложением не отказываюсь. — Я тоже. Двери сто седьмой и сто пятнадцатой закрываются с внутренней стороны. Больше они не виделись. В начале июля, когда Антон был в университете и сдавал последний экзамен, Арсений Попов в последний раз стучится в комнату напротив. Дверь ему открывает Дима. — Передай Антону, пожалуйста. Пусть прочтёт. В руки Позова была передана средних размеров картонная коробка, которую он через несколько минут ставит на табурет. Он снова курит в комнате, подбирая нужные слова для предстоящего разговора с другом. Арсений навсегда покидает общежитие. Вечером Антон долго стоит над этой коробкой, глядя на Позова, который лишь кивает головой, говоря, что нужно открывать. Через десяток секунд крышка кидается на кровать.

4 июля

Арсений, 22:04 Чертёнок больше не хочет играть?

Вы (Антон), 22:08

Наигрался.