море волнуется

Когда-то Дженни строила красивые воздушные замки с витиеватыми башенками и резными балкончиками. Потом оказалось, что замки эти были песчаными, хлипкими и рассыпались, стоило только юной герцогине узнать своё будущее, уготованное ей отцом, заботливого лишь тогда, когда дело казалось его земель и богатства. Это Дженни поняла ещё в детстве, но то, что станет жалкой разменной монетой из отцовских подвалов, пыталась отрицать до конца. Глупенькая герцогиня, твои любовные романы в витиеватых жемчужных обложках так ярко горели на заднем дворе прекрасного отчего замка, который предстояло вскоре навсегда покинуть. Сменить золотую клетку на королевскую, усыпанную алмазами и гранатами. К морской качке Дженни привыкла уже на второй день. Служанки, иногда бывавшие на кораблях вместе с господами, её старшими братьями, говорили юной герцогине, что постоянная тряска палубы неимоверно выматывает организм и приносит постоянную тошноту и головокружение. Изнеженная госпожа, сбегавшая иногда в детстве от учителей и длительные часы проводившая в простой рыбацкой лодке под присмотром доброго старика-конюшего, оказалась выносливее. Она жалела лишь об одном - на корабле предстояло провести лишь две недели. На материк же ей не хотелось ступать никогда; никогда не видеть высохшее лицо с выпуклыми, белёсыми глазами рыбы камбалы, тускло поблёскивающими из-под тяжёлой резной короны. Разумеется, для герцога, отца Дженни, значение имела лишь последняя деталь внешности короля, чьё влияние, растущие аппетиты и армия грозили вскоре прибрать к толстым рукам островные владения. - Леди Дженни, на палубе становится холодно. Нам стоит вернуться в каюту. Робкая служанка, самая преданная и единственная, кого позволил взять с собой отец, укутывает плечи молодой герцогини тёплой вязаной шалью и смиренно становится за её спиной, ожидая. - Шухуа, иди без меня. Я скоро подойду. Дженни нравится влажная вечерняя прохлада, нравится туман, окутывающий палубу и плотным облаком накрывающий морскую поверхность. Жаль только, что молочная густота скрывает и звезды, на которые так любит любоваться герцогиня. Единственное, что теперь напоминает о доме - старик-конюший, в прошлом лихой морской волк, учил любопытную девочку ориентированию по звёздному небу. - Тебе служанка правду сказала. Хрупким госпожам стоит беречь себя. Хрипловатый, глубокий как тёмные морские пучины голос прорывается сквозь туман - Дженни уверена, что не принадлежит молчаливым морякам. Никто из них не решался заговорить с герцогской дочкой, смотрели с опаской и одновременной насмешкой (женщина на корабле - к страшной беде) и шугались, за спиной называя племенной кобылкой. Юной герцогине было обидно слёз, но она упорно терпела и делала вид, что не слышит. в море было достаточно соли, чтобы добавлять в него ещё. Голос шёл снизу, оттуда, куда тянулись толстые цепи и веревки, в несколько слоёв покрытые многолетними отложениями водорослей и ржавчины. Дженни слышала много легенд о тайнах, скрытых под толщей бирюзовой воды, слышала и о прекрасных созданиях с рыбьими хвостами и человеческими голосами. Старик-конюший называл их "русалками" и тихим шёпотом добавлял, что в молодости одну из них даже видел. После этой встречи ему удалось выжить лишь чудом - зеленоволосое создание едва не утянуло его на дно. - Кто ты? Дженни перегибается через борт, наклоняется ниже так, что кончике тяжёлой косы соскальзывает с плеча, погружаясь в туман, силится рассмотреть говорящего. - Зачем тебе меня видеть? Пусть я буду просто голосом. - Тогда почему ты говоришь со мной? Морской волк говорил герцогине, что невозможно приказывать морским созданиям; невозможно заставить их поступить согласно своей воле. Неизвестное существо не причинило бы ей вреда, Дженни была уверена в этом. - Ты много плакала. Так тихо-тихо, чтобы никто не заметил. Я бы тоже не заметила, если бы твои слёзы не падали мне на голову. Человеческая горькая вода отличается от морской. Герцогиня надламывает губы в улыбке; морское создание так странно называет слёзы, но так сострадательно говорит с ней, будто бы они знакомы с незапамятных времён. Дженни щиплет глаза, когда она окунает голову в мутный туман, пытаясь всё же рассмотреть ту, кто так неловко пытается её утешить. Интересно, у неё такие же зелёные волосы и мертвенно-серая кожа, как у создания, которого описывал ей старик-конюший? - Прости, что побеспокоила тебя. Госпожам её титула не пристало извиниться, но они не на земле и говорит она не с существом человеческого рода. Было бы глупо подчиняться бредовым правилам этикета и здесь. Через полторы недели Дженни предстоит похоронить свою жизнь под ними, замкнуться в коронационном платье и запечатать сверху тяжёлым венцом. Снизу слышится короткая, приглушённая расстоянием и туманом, недоверчивая усмешка. - Люди ещё никогда передо мной не извинялись. Ты странная, юная герцогиня. Дженни невольно отшатывается, когда навстречу ей вдруг выныривает лицо - тонкое и острое, с поблёскивающей в тусклом свете луны рыбьей чешуёй на сильно выступающих скулах. Русалка смотрит на неё почти не моргая, потом оглядывается по сторонам и хватается за деревянные борта чуть крепче, шлёпая по ним перепончатыми скользкими пальцами. - Я не думала, что русалки такие красивые. - Ты совсем не выглядишь испуганной. Моряки боятся нас как огня, но тебе я зла не причиню. Волосы у неё совсем не зелёные, как может судить Дженни, рассматривая показавшееся из тумана полумифическое создание в неверном свете луны и одиноко скрипящего на палубе фонаря, который моряки милостиво оставляли на ночь. В плотном молочном мареве, обнявшем корабль со всех сторон, есть свои плюсы: их никто не увидит. За себя она не боится - за русалку куда больше. Старый волк рассказывал ей, что могли сделать с не слишком осторожным морским созданием. Моряки им мстили жестоко за своих соблазненных сладкими голосами и утопших в море товарищей. - Почему ты плакала, юная герцогиня? Я слышала матросскую болтовню: иль жених-король не мил? - Он стар и пахнет как трухлявое гнилое дерево. Меня передают как залог неприкосновенности отцовских земель. Здесь речи о любви и не может быть. Дженни сглатывает ком в горле, стирает ладонью влагу с лица и глаз - то ли влажный ночной бриз, то ли снова непрошенные слёзы. Она сорвалась и прорыдала почти всю ночь, чуть только ступила на палубу корабля, отвозившего её к будущему мужу. В родном замке юная герцогиня держалась как могла и стоически выносила предсвадебные хлопоты. - Любовь может быть опасной словно острые морские скалы. Невнимательные, неопытные девушки легко разбиваются о них. Дженни недоверчиво заглядывает в огромные, бездонно-чёрные глаза русалки, в чьих слова она явственно слышит отголоски старых, давно похороненных на дне воспоминаний. Неужели это создание когда-то было такой же живой девушкой как и сама юная герцогиня? - Ты была человеком? - Была когда-то. Меня звали Джису. Теперь от старого имени и старой меня только вот эта нитка жемчуга осталась, которую старик-отец подарил на шестнадцатилетие. На влажной шее русалки действительно сверкает слабым перламутровым блеском тонкая нитка. Морской дар - единственное напоминание о жизни на суше. Дженни хочет коснуться русалки, провести пальцами по отливающей серебром чешуе на плечах, коснуться россыпи закруглённых мелких ракушек на груди, которую прикрывают водопадом стекающие вниз густые волосы. Если немного присмотреться, в них можно увидеть стебли водорослей и обрывки рыбацких сетей. Юную герцогиню видение завораживает. - Как становятся русалками? Джису, так её про себя называть проще, улыбается и Дженни узнаёт, что клыки у морских созданий куда более острые, чем у людей. Такие легко могут вспороть кожу и окрасить морскую воду кровью. - Я расскажу тебе позже, юная герцогиня. Иди спать и пусть тебе приснятся морские пучины вместо отвратительного лица старого короля. Спи. После громкого всплеска, пахнувшего столбом брызг ей в лицо, Дженни не помнит ничего. Ночью ей снятся невиданные рыбы с рогами в покатых лбах и танцующие диковинные магические пляски русалки. Юная герцогиня впервые спит спокойно, не заливая подушку приглушенными слезами, по утрам отпечатывающимися красными разводами под глазами. Джису приплывает к ней и на следующий вечер. Ударяет сильным хвостом по воде, цепкими пальцами хватается за корабельные канаты, забираясь на нужную высоту и устраиваясь на шлюзе для пушечного ствола. Дженни уже ждёт её. На этот раз фонарь ей приходится взять с собой, потому что туман не настолько плотный, чтобы скрывать их фигуры от глаз тех, кто может не спать в это время. - Ты обещала рассказать. - Юная герцогиня, ты всё-таки хочешь страшную сказку на ночь? Раз так, я расскажу тебе. только наклонись поближе. Девушка послушно наклоняется. - Я полюбила капитана, случайно зашедшего на корабле в наш порт, когда была ещё совсем юной девушкой. Любила его так сильно, что, забыв обо всём, сбежала вслед за ним, притворившись юнгой на его корабле. Мой обман очень скоро раскрылся, а его разгневанная команда выбросила меня, связанную, за борт. Ты ведь знаешь примету о том, что женщина на корабле к несчастью? Море приняло меня радушно и сделало русалкой, сжалившись над моей непрожитой жизнью. Я благодарна ему. - Я не могу понять тебя, ведь я никогда не любила и не знаю это чувство. Дженни всё-таки делает это - протягивает руку вперёд, гладит русалку по скользкой копне волос и почему-то представляет себя в морской пучине. Пытается представить, какого это. Юной герцогине не страшно, не жутко. Ей солёно и свободно, потому что в бирюзовой толще до неё точно не доберутся морщинистые руки с золотыми кольцами. У русалки Джису руки красивые, с редкими проблесками чешуи, обвитые густыми водорослями и усыпанные мелкими донными жемчужинами. Они прохладные и спокойные; они не несут угрозы и не хотят присвоить её себе словно найденное сокровище из сундука. - Твоя нелюбовь может сравниться по силе с моей любовью, юная герцогиня. Помни, что ты всегда можешь сбежать. Русалка мягко отстраняет её ладонь, переворачивает и целует с тыльной стороны. У Дженни по спине, под надувшейся льняной рубашкой, колют кожу мурашки. - В море? - Оно милостиво к таким как ты и я. Оно никогда не откажет в приюте. Ты вольна выбирать. Герцогине в лицо ударяет столб солёных брызг, когда русалка уходит под воду, на прощанье подарив ещё один горько-солёный поцелуй, от которого немного жжёт непривычную кожу. Дженни совсем не неприятно. Она смотрит в спокойную толстую гладь и словно наяву видит свою скрывающуюся под водой косу, которая рассыпается густыми колышущимися волнами и расцветает ракушками. Этой ночью ей снится их с Джису танец в подводных гротах, в обломках затонувших многие десятилетия назад кораблей с позолоченными мачтами и раздробленными палубами. Она решается на шестую ночь. Выходит на палубу, когда сон побеждает даже выставленных часовых, в одной сатиновой рубашке, поцеловав на прощанье мирно спящую Шухуа и оставив возле её подушки свой драгоценный кулон. Это станет слабым утешением для преданной служанки, но памятным, последним подарком от её своевольной госпожи. Джису ждёт её. - Так легко готова распрощаться со своей жизнью, юная герцогиня? Она не насмехается, не толкает и не убеждает - просто спрашивает. - Да. Я хочу другой, подводной и вольной. Дженни перелезает высокие борта без особых усилий, но перед решающим шагом всё равно закрывает глаза. Но она привыкла получать то, чего желает всей душой. Вода встречает её на удивление мягко, без особой боли. Когда бывшая герцогиня приходит в себя, уже не кажущиеся такими холодными руки Джису ласково обнимают её ставшее удивительно лёгким тело. - Добро пожаловать.