Idiot sandwich

Когда Кроули открыл глаза, его разум посетила отчётливая, но ничем не подкреплённая мысль: «Дрянь». Он ощутил, что всё в мире — дрянь: и сам мир, заждавшийся Армагеддона, и сновавшие по его материкам и океанам люди, и все ангелы с демонами, и даже он сам. Причём он сам — в первую очередь. Было бы понятнее, если бы для такой мысли была хоть какая-то предпосылка. Но голова не болела, вчера ночью Кроули не надрывался на работе — строго говоря, он никогда этим и не думал заниматься — и даже не предавался возлияниям, чтобы затем забыть вывести спирт из смертного тела. Всё, что он вчера сделал значимого — притащился к Вельзевул с отчётом. Встав со стула — а уснул Кроули прямо на стуле, не заботясь о таких мелочах, как кровать или хотя бы скрипучая раскладушка, — он прошёлся по комнате, вспоминая эту встречу. Вспоминать было особо нечего, ведь каждый раз вот уже несколько лет он заговаривал ей зубы одним и тем же. Мол, веду пристальное наблюдение за Варлоком Даулингом, более известном как Антихрист, всё протекает без изменений, мальчик явно пошёл в папочку и только и ждёт, когда ему дадут доломать то, что останется после всадников Апокалипсиса. Вельзевул, кажется, ещё поинтересовалась, не пытается ли «та» сторона переманить Антихриста, но и на это у Кроули была заготовленная отговорка, которую он каждый раз модифицировал и пересказывал на новый лад. «Да, этот ангел, Азирафель. Он всё ещё трётся возле мальца, но он слишком наивен, если полагает, что у него хоть что-то получается. Его потуги явно не находят отклика в сердце парня, так что о нём даже беспокоиться смешно». Что-то вроде того. Может, слова немного переставлены, но всё равно танцуют вокруг одного смысла. Ах да. Уходя от Вельзевул, Кроули столкнулся с Дагон. У неё было особенно мерзкое выражение лица: что-то вроде ехидной радости с предвкушением. Вот уж кто точно никогда не разочаровывал Вельзевул и даже не глядел на тех, кого считал мелочью. Кого-то вроде Кроули. Но вчера он удостоился тычка плечом, что должен был счесть великой милостью, но, по своему обыкновению, просто проигнорировал. А сегодня после примерно получасового сна, которому он решил предаться от нечего делать и из любопытства, ему пришла в голову совершенно неожиданная мысль. Прекратив мерить комнату шагами, Кроули наконец сделал вывод: во всём виноваты надоедливые мухи Вельзевул, от которых он, морщась, отмахивался всё время, как отчитывался перед ней. Или же отвратительная усмешка Дагон, которой можно было испортить молоко у коров во всей Англии. Одно из двух. Ничего удивительного. После Ада и не такие мысли могут лезть в голову, особенно если отвыкнуть от местного контингента, проводя много времени среди людей. На сегодня не было запланировано никаких особенных дел. Кроули мог бы, конечно, проверить, как проходит эксперимент с перебоями телевещания во время транслирования матчей, или наконец углубиться в изучение перспектив интернета как способа лёгкой раскрутки человеческих грехов при обретении анонимности, но эта рутина уж точно не принесла бы ему приятных эмоций. А вот что точно могло — Бентли, разогнанный до приемлемых ста двадцати миль в час. Но первым делом Кроули отыгрался на комнатных растениях, каждое из которых, конечно же, тоже было дрянью. Листья внимали ему с богобоязненным ужасом, но были слишком привыкшей к дурному настроению хозяина публикой. Кроули сел в автомобиль и так яростно втопил педаль газа в пол, что тот завёлся самостоятельно и рванул, подпитываемый раздражением водителя. Дома и улицы замелькали за лобовым стеклом, лишь чудом Кроули умудрялся вписываться в повороты и не увеличивать статистику дорожных аварий. А когда этот вихрь остановился, ему и вовсе показалось, что провидение издевается над ним. Ну, или просто знает, что для него лучше. Книжная лавка. Была бы такой же дрянью, как всё остальное сегодня, если бы там не работал и жил Азирафель. Азирафель не мог быть дрянью ни при каких условиях. Нацепив тёмные очки, Кроули вошёл в магазин, по привычке маленьким чудом придерживая колокольчик, чтобы тот не выдал его. Демону нравилось неожиданно окликать ангела, пока тот погружён в чтение, от чего тот забавно вздрагивал и чуть ли не подскакивал на стуле. Но потом неизменно улыбался, даже если его уста укоряли Кроули за его проделку. Невинная шалость даже по меркам людей, но как же от неё приятно на душе. Но жизнь оставалась неприветлива. — О, Кроули, — Азирафель заметил его первый, окликнув со стороны большого книжного стеллажа. — Здравствуй. У тебя… какое-то дело? Похоже, от ангела не укрылся хмурый и слегка помятый вид Кроули, от чего тот раздражённо цыкнул. — Я обязательно должен раздобыть какое-то дело, чтобы удостоиться твоей аудиенции? — возможно, он произнёс это слишком серьёзно, без обычной иронии, и потому Азирафель обеспокоенно нахмурился. Но уже в следующую секунду ангела отвлёк какой-то покупатель, увлечённый поиском очередной книги предсказаний. Наскоро отделавшись от него, Азирафель подошёл к демону, который теперь с напускным интересом изучал корешки старых фолиантов на древнеперсидском. — Нет, не обязательно, — педантично ответил он на, казалось бы, риторический вопрос. — Так совпало, у меня скоро обед. Пройдёмся? — Не хочу никуда тащиться, — передёрнул плечами Кроули. И что только на него нашло? Он поймал себя на этой мысли и пристально окинул взглядом Азирафеля, к которому, кажется, вернулась его обычная рассудительность «пай-мальчика». Раньше случалось такое, что демону хотелось нагрубить всерьёз этому невыносимому зануде… но в последний раз это было чуть ли не тысячу лет назад. Он даже пожалел, что по привычке приехал сюда. — Тогда могу предложить чай с мятой и тосты, — произнёс Азирафель, вырывая Кроули из раздумий, и тот, встряхнув головой, будто желая окончательно избавиться от странного наваждения, прошипел: — Ш-шикарно, годится. — А джем к тостам? — приподняв уголки губ в неуловимой улыбке, добавил Азирафель, вывешивая на дверях табличку «Закрыто». Кроули сделал неопределённый жест рукой, нечто среднее между «ну его», «ладно, давай» и «а не всё ли равно?» Пристрастие ангела к земной кулинарии забавляло его, но он уважал то рвение, с которым Азирафель познавал эту странную сторону человеческой жизни, сочетающую божественное искусство и один из смертных грехов. Сам Кроули нечасто вспоминал, что его смертному телу нужна пища, находя эту слабость довольно обременительной и времязатратной. Но в совместном распитии чая главное — далеко не чай, а совместность. В небольшой комнате, служившей Азирафелю и кабинетом, и спальней, и кухней, отыскался металлический чайник с тонким изогнутым носиком. Понадобилось всего одно ангельское прикосновение, чтобы вода в нём закипела. Кроули развалился в одном из кресел, наблюдая, как ангел словно из ниоткуда достаёт две широкие чашки и тостер с блестящими боками. Морщит лоб, разглядывая провод и штепсель, а затем, махнув рукой на следование людским законам, включает аппарат ещё одним незначительным чудом. Подобные чудеса чаще всего творят демоны, и тогда различная техника ломается без каких-либо видимых причин, но в исполнении ангела эффект получился обратным: тостер с удовольствием поглотил пару ломтей хлеба и принялся старательно их поджаривать. — Представляешь, сегодня уже дважды просили продать книгу Агнессы Псих. Один раз по телефону и второй — вот, при тебе, — начал разговор Азирафель, насыпая скрученные чайные листья в чашки. — Не могу же я им сказать, что не продал бы её, даже если бы она у меня была. Но странное дело… Кажется, некоторые особо чувствительные люди начинают ощущать приближение конца. — У гипотоников перед дождём тоже голова кружится, — отозвался Кроули. — А это будет дождь что надо. Не как при Ное, скорее, огненный. Но тоже затопит всё вокруг. Азирафель вздохнул, заливая листья кипятком. Было ясно, как день, что такие разговоры ему не по душе. Кроули знал, как его друг разрывается между долгом и привязанностью к этому миру. Какая злая ирония, что тот, кто должен вечно обо всех заботиться, ни в одном из вариантов не желает заботиться о себе. — Ты правда выглядишь неважно, — заметил он, отдавая одну из чашек Кроули. — Может, что-то вчера случилось? — Вельзевул вчера случилась, — буркнул Кроули, отхлёбывая чай и даже не поморщившись от кипятка. — А больше и ничего. Просто… порой мне кажется, что мир этого заслуживает. — Армагеддона? — вскинул светлые брови Азирафель, так и не отойдя от кресла, в котором сидел Кроули. — Именно. Чтобы и Антихрист, и огненный дождь, и Война с Голодом и Смертью… и этот… как же этого новенького… Грязность, что ли… — Загрязнение. — Откуда ты знаешь имена всадников лучше меня? — прищурился Кроули, поднимая на ангела взгляд. Азирафель не ответил. Отставил свою чашку с чаем, не сделав и пары глотков, бросил нервный взгляд на не торопящийся прервать неловкую паузу тостер и осторожно признал: — Да, хорошо, есть зерно правды в твоих словах. Кроули едва не подавился чаем. К такому ментальному кульбиту со стороны старого друга он был не готов. Но, странное дело, за эту фразу хотелось уцепиться, со всей силой сегодняшнего раздражения продолжать, громя и костеря людей и их деяния на чём свет стоит, а особенно — ангелов, которые этих самых никчёмных творений Господа покрывают. — Зерно? Разве что такое, что им можно накормить всех детей Китая и Индии! Ей, — он ткнул пальцем в потолок, — даже саблезубые кошки-переростки показались скучными, даже динозавры. А их проект отвергался, ещё когда у меня крылья белыми были! Люди продержались удивительно долго для чего-то столь унылого. Прервавшись, Кроули небрежно сорвал очки и протёр глаза. В них что-то неприятно защипало, точно кто-то брызнул в них лимоном. Когда же он покончил с этим, то увидел лицо Азирафеля так близко, что можно было рассмотреть искорки небесного сияния в его радужке. — Ты прервался на том, что люди унылые, — терпеливо напомнил ангел. — Унылые и надоедливые, вечно не знаешь, что от них ждать. То выдумают новый грех, такой, что сам Левиафан удавится от зависти, то посреди чернухи начнут играть в благородство и милосердие, — произнёс Кроули, не в силах оторвать взгляда от лица Азирафеля. А затем добавил: — И ангелы туда же. — Ангелы — вообще жуткие создания, — снова внезапно согласился он. После чего резко обхватил голову Кроули ладонями, сжав виски и будто загипнотизировав взглядом. Демон замер, не понимая, что нашло на ангела. Впрочем, он и сам сегодня будто не свой… Руки у Азирафеля мягкие, тёплые, но уже через секунду его пальцы стали обжигающими и калёным железом сдавили Кроули череп. Он не закричал только потому, что посчитал это ниже своего достоинства. За спиной ангела распахнулись крылья, маленькая комната наполнилась райским светом, а голос Азирафеля гулко зазвучал внутри головы Кроули: — Ангелы — жуткие создания, демон. Они милосердны к смертным и не знают пощады к адским отродьям. Выжигают заразу и отсекают головы буйным, они — неспящая, разящая гвардия Небес. Никогда, никогда не обманывайся ангелами, демон, и убирайся обратно в Преисподнюю. Кроули и вправду захотелось провалиться сквозь землю, чтобы там, в окружении простых и понятных в своей подлой сущности коллег следующие пару лет думать, почему Азирафель говорит такие страшные слова таким страшным голосом. Но вместо этого, на секунду отключившись, обмяк в кресле. Когда Кроули открыл глаза, он отчётливо, со стыдом и отвращением подумал: «Дрянь». Это не относилось ни к разбушевавшемуся ангелу, ни к миру за стенами книжной лавки, ни к Аду, ни к Раю в целом. Направлена эта мысль была на двух конкретных демонов: на себя и на Дагон. Кроули всё понял. — Чтобы этот бес там в котлах с грешниками варился, — пробормотал он, потирая занывшие виски. Затем взглянул вниз, понял, что пролил на себя до ужаса горячий чай, и запоздало изрёк: — Ай. Азирафель уже не нависал над ним, а стоял поодаль и заваривал новую чашку чая, опустив взгляд, будто он был здесь самый виноватый. — Я так и не понял, почему к тебе этого беса подселили, — признался он смущённо. — Извини, что я так… я ничего другого не придумал. Решил, что проще будет его выманить, а потом напугать. — Ну уж с последним ты справился блестяще, — фыркнул Кроули, приведя себя в порядок. — «Адские отродья»… Где ты научился так филигранно ругаться? У средневековых священников? А, забудь, — отмахнулся он, когда Азирафель приоткрыл рот, и вправду собираясь со всеми датами и точками на карте рассказать, где и при каких обстоятельствах он выучил то или иное бранное слово. — Я уверен, что это Дагон. Даже не так: это Дагон по наущению Вельзевул. Наверно, она устала слушать, как у меня здесь замечательно и чудесно, решила сделать дополнительную проверку. Хорошо хоть не поручила её Хастуру, он бы додумался положить мне лягушку в карман. А я тоже хорош, вообще не заметил, что в моём теле обосновался мелкий паразит. Тостер наконец с гордым щелчком возвестил, что тосты готовы. Азирафель вынул их и, вдруг улыбнувшись, вновь подошёл к Кроули. Приложил куски хлеба к его щекам с двух сторон, почти так же, как недавно ладони при изгнании беса и, сдерживая смех, спросил: — Ты кто? — Я идиот? — не поняв сперва, предположил Кроули, а затем, смекнув, усмехнулся: — Нет, я идиотский сэндвич. В это же время бес, ставший жертвой любительского обряда экзорцизма в исполнении Азирафеля, трясся всем тщедушным тельцем в кабинете Вельзевул. Рядом с князем Преисподней тенью стояла Дагон, меча взглядом молнии в сторону своего провалившегося слуги. — Ты видел Антихриста? — устало спросила уже в третий раз Вельзевул, но бес заикался и не мог составить даже одной внятной фразы. — Что ты вообще успел узнать? — грозно поинтересовалась Дагон, и на пару мгновений бес замер, чтобы затем взвыть. — Ан-н-нг-хел! Ангелы — жуткие! — прохрипел он, закатывая глаза. — Дьявол с ним, отправь на девятый круг, — отмахнулась Вельзевул, и бес растаял по щелчку пальцев Дагон. Та не смела взглянуть на князя, которая раздражённо заметила: — Уж лучше бы я Хастуру и Лигуру приказала проследить, как дела у Кроули. В следующий раз прибегну к их помощи.