Плененное солнце

Когда после собственной свадьбы Вэй Ин готовился к отбытию из Пристани Лотоса и переселению в Облачные Глубины, он слезно и нудно умолял драгоценного шиди взять всю ответственность за выживших Вэней на себя. Цзян Чэну, юному главе клана, это казалось вопиющей наглостью. Мало того, что несносный братец бросает его на произвол судьбы среди развалин бывшей резиденции, так он ещё и хочет свалить на гордо расправленные плечи Ваньиня обязательство позаботиться о горстке негодных ни на что Вэней. — Вэнь Цин бы тебе за такие слова вырвала язык и пришила его заново, одарив впридачу красноречием, чтобы доказать твою неправоту. В целительстве ей нет равных, ты и сам прекрасно знаешь. Она принесет клану Цзян влияние и уважение. К тому же легенда о прочно осевшей в Юньмэн Цзян заклинательнице, способной вытащить любого из лап коварной смерти, уже поползли среди народа, — Вэй Ин активно закивал головой, как бы подтверждая все вышесказанное. Ещё бы не имеющая оснований легенда, во всеуслышание рассказанная на центральной площади самим Старейшиной Илина, не разлетелась вмиг. — Допустим. Что насчет остальных? — Цзян Чэн грузно уселся на лотосовый трон, уставшим взглядом окинув Вэй Усяня. Ваньинь не знал, что доконает его быстрее: приставучий Вэй Усянь или оставшиеся на рабочем месте бумажные завалы, которые он наверняка будет разгребать до рассвета. Вероятно, у Вэй Усяня все же было больше шансов довести главу клана до точки невозврата. — А-Чэн! Эти люди настолько трудолюбивы, что сумели вырастить грядки с редисом на костях и камнях! А ещё они очень преданны! — Почему я должен тебе верить? — Потому что я твой брат, конечно же! А ещё потому что они идут в комплекте с Вэнь Цин, — Вэй Ин, ухмыляясь, развел руками. Мол, тут ты бессилен. Цзян Чэн обреченно потер пальцами переносицу. Тяжелое кольцо, предвещая беду, заискрилось, и Вэй Ин почти незаметно отступил к двери. Лучше было не испытывать судьбу лишний раз. Особенно судьбу в лице измотанного Цзян Чэна. — А ребенок? — Он мой. Я А-Юаня никому не отдам, поэтому мы с Лань Чжанем заберем его в Облачные Глубины. Представляешь, он хочет дать ему свою фамилию! Это, конечно, мило, но я тоже хочу, чтобы А-Юань носил мою… — Не интересует, — отрезал Цзян Чэн, нахмурившись. Сколько слов — и все не по делу. — Твой слуга, конечно, тоже отправится в Гусу. Вэй Ин непонимающе уставился на брата, хлопая ресницами. — Ты про Вэнь Нина? — Про кого ещё. — Он не мой слуга! Ни в коем случае. К тому же… Он никак не сможет остаться в Облачных Глубинах. — Почему? Вэй Ин непривычно тяжко вздохнул, закусив нижнюю губу. Некоторое время он молча разглядывал вышитые на полотнах лотосы, словно видел их впервые. Цзян Чэн демонстративно кашлянул, призывая братца не тратить его бесценное время на неубедительные оправдания и тишину. — Лань Чжань ревнует. Выражение лица Вэй Усяня на тот момент было таким кислым, будто его заставили сделать глоток уксуса. Цзян Ваньинь самодовольно выдохнул ироничное «ха». — Смешно ему, видите ли! Вэнь Нина нельзя обижать — он же такой хорошенький! Невероятно добрый, поддерживающий, хозяйственный, детей обожает, ещё и готовит вкусно… — Я понял, что ты сейчас пересказываешь мне мой же список требований к будущей супруге, но успокойся уже. И что с того, что твой Лань Чжань ревнует? — Ну А-Чэн! Лань Чжань пугает Вэнь Нина. Смотрит на него так злобно, что у Вэнь Нина весь румянец с лица сходит и глаза блекнут. А у них такой красивый цвет — ты замечал? Цзян Чэну на мгновение показалось, что Вэй Ин готов сочинить поэму, посвященную своему недослуге и его «невероятно сияющим, как у наивного и невинного олененка» глазам. — … В общем, испуг Вэнь Нину не к лицу. Присмотри за ним! Признаться, Цзян Чэн опешил от подобного тона. Рекомендательный характер просьбы резко испарился, и юному главе клана это не понравилось. Вот ещё, какой-то там супруг Второго господина Лань будет ему требования выдвигать. Он цокнул. — Следи за тем, что говоришь, Вэй Усянь. Приказывать он пытается. Я не в настроении шутить. Ты о Вэнь Нине хоть немного подумал, к слову? Едва ли ему будет спокойнее подле меня. Он вздрагивает каждый раз, когда я просто мимо прохожу. — Ты никогда не в настроении шутить. Привыкнет! Ты не страшнее сердитого Лань Чжаня. Пожа-а-алуйста! — Вэй Ин неожиданно резво взбежал по ступенькам к трону и обхватил брата за плечи, едва не повиснув на нем. Цзян Чэн с болезненным вздохом закрыл глаза. Виски начинали пульсировать от усталости и контролируемой злости. Плохо контролируемой злости. — Он мне так же дорог, как и ты. Я не хочу, чтобы его обижали. Особенно, чтобы его обижал мой муж! Цзян Чэн зверски устал за день. Больше всего ему хотелось доделать в тишине работу, помедитировать и лечь спать. Способ реализации у сказочных и, казалось, несбыточных планов был один — согласиться на просьбу братца. Смирившись, он возвел глаза к недавно отстроенному потолку. — Ладно. Радостный вскрик — и Вэй Ина кнутом выгнали из комнаты.

***

Изначально Цзян Ваньинь считал Вэнь Нина совершенно бесполезным. Тот постоянно спотыкался на ровном месте, заикался, отчаянно краснел, как девица на выданье, ронял все, что нес в руках, и всеми силами избегал зрительного контакта. Цзян Чэн молча вздыхал. Это становилось одной из его вредных привычек. Переступая через себя, Цюнлинь часто спрашивал, чем он может помочь главе Цзян, но тот отгонял его прочь, потому что на вопросы о достоинствах и навыках Вэнь Нина получал лишь скромно опущенный взгляд и неразборчивое бормотание. Робкому Вэнь Нину не оставалось ничего, кроме как незаметно проявлять заботу в отношении молодого главы клана Цзян и быстро заметать следы своего присутствия, чтобы не нарваться на гнев (или похвалу, что оставалось заоблачной мечтой) Ваньиня. Тем не менее даже Цзян Чэну сложно было просыпаться в кабинете, где, по идее, должен царить хаос и мрак, и не замечать деталей, явно не вписывающихся в атмосферу пыльного одиночества. Дымящийся ароматный и свежезаваренный чай в расписанной сливовой ветвью пиале, очевидно, не мог появиться из ниоткуда. Кроме того, с глубокой ночи остаться он тоже не мог — чай был обжигающе горячим. С затекших от неудобного положения плеч соскальзывало тонкое одеяло, а ставни окон были плотно закрыты, чтобы сквозняк не застудил спящего Цзян Чэна. Цзян Чэн, хмыкая, улыбался куда-то в пустоту. Слуги бы в жизни не посмели так дерзко войти в рабочий кабинет главы Цзян, чтобы устанавливать свои порядки. Оставался один-единственный Вэнь Цюнлинь, которому он ещё не грозился переломать ноги. Однажды утром, когда рассветная духота только начинала растекаться по землям Юньмэна, Цзян Ваньинь, выскользнув из дымки сна, огляделся и осознал, что не такой уж тайный нарушитель его душевного спокойствия ещё не приходил. Словно Вэй Ина ему было мало. Однако Вэнь Нин нарушал равновесие иначе — не ссорами, звонкими восклицаниями и раздражающим шумом, а заботой, такой непривычной и согревающей. Челка удачно падала на глаза, и неслышно вошедшему Вэнь Нину показалось, что Цзян Чэн ещё спит. Он поставил поднос с легким завтраком на угол стола, чтобы Ваньинь случайно не скинул его после пробуждения. Цюнлинь наклонился над притворщиком-главой, с нежной улыбкой, от которой невольно заходилось сердце, поправляя съезжающее одеяло. Его светлые волосы, не собранные в высокий хвост, вбирали в себя первые солнечные лучи, переливаясь оттенками рыжего. Сияющие нефритовые глаза смотрели с теплотой, а мягкие руки осторожно, едва касаясь лица, убрали мешающую прядку с глаз — их пришлось быстро закрыть, чтобы не испугать и не смутить Цюнлиня. По итогу смутился, закрывая пылающее лицо рукой, сам Цзян Чэн, стоило ставням захлопнуться. В то утро Цзян Чэн много думал. Думал и в следующее, ведь пиала с чаем стояла на прежнем месте. Такая же обжигающе-горячая. Жар этот разливался в груди с каждым новым глотком. Мысли плавно перетекли в действия, которым Цзян Чэн давал полный отчет. Роль Вэнь Нина в клане Цзян едва не приравнялась статусу Старейшины в клане Лань. После того, как Цзян Чэн узнал, что Вэнь Нин очень хорошо образован (почти на уровне наследников кланов), то сделал его своим советником. Вчитываясь в текст письма очередного главы, Ваньинь неизменно спрашивал мнение Вэнь Нина насчет всплывшей проблемы. А ещё Цюнлиня назначили ответственным за обучение младших адептов (к старшим Цзян Чэн его не подпускал, в тайне опасаясь, что темпераментные сыны сломают хрупкого Вэнь Нина своим напором и издевками) стрельбе из лука. Однако за закрытыми ставнями Цюнлинь не только отчитывался об успехах адептов. Стоило солнцу спрятаться под сливающейся с небом водной поверхностью озера, робкий стук освобождал главу Цзян от любых обязательств. Зажигались свечи — и размытые тени плясали вдоль стен, скрывая влюбленные взгляды. К счастью Вэнь Нина, Цзян Чэн всегда садился к нему спиной, позволяя расплетать косички и расчесывать длинные волосы. Иногда Цюнлинь забывался. Откладывал гребень в сторону и отчаянно краснел, когда пальцы зарывались в волосы, массируя кожу голову, или спускались к широким плечам, помогая снимать напряжение. Ваньинь тяжело дышал, а Вэнь Нин давно увяз в собственных постыдных желаниях. Прижаться губами к загорелой шее, вдохнуть запах летнего зноя, обнять за плечи — о большем и мечтать казалось запретным. Узнай глава Цзян, как в темноте сияют обожанием нефритовые глаза, — давно прогнал бы Цюнлиня из своих покоев, велев убраться и из Пристани Лотоса заодно. Вэнь Нин даже не сомневался, пряча горестный вздох в рукаве ночных одежд. Хитрые темно-синие глаза с осторожностью наблюдали за терзающимся Вэнь Нином через маленькое зеркало, золотое обрамление которого тускло мерцало в полумраке. — Поначалу я болезненно воспринял новость о браке Вэй Ина. Однако… кто же мог знать, что вместо бесполезного себя он преподнесет мне гораздо более ценный подарок, — произнес Цзян Чэн, стараясь казаться равнодушным. — Это неправда! Господин Вэй ни разу не бесполезный. Да и как я могу… Ценный… Вовсе нет, глава Цзян, — смущенно-возмущенно просопел Вэнь Нин. — Ты заменяешь мне почти целый совет Старейшин. — Возможно, Вам стоило обращаться к более сведущим людям. Кроме того, Старейшины не делают глупости. Вэнь Нин опустил взгляд, пряча за свисающими прядями горящие щеки. — А ты делаешь? — Цзян Чэн вполоборота сел к Вэнь Нину, чтобы тот мог лицезреть его ухмылку. Словно намеренно провоцировал. Цюнлинь обиженно хмыкнул и, наклонившись вперед, вплотную приблизился к лицу Цзян Чэна. Тот вовсе не выглядел удивленным, будто ждал более смелых действий, будто этого подвига, на который ушла вся решимость, было мало. Завиток щекотал нос, и Цзян Чэн — о, как Цюнлинь испугался — улыбнулся. Вэнь Нин тут же отвернулся, высоким хвостом ударив Ваньиня по глазам, и собирался слезть с постели, как его поймали за запястье. Извиняющийся взгляд столкнулся с нескрываемым осуждением темно-синих омутов. — Если делаешь глупости, то делай их до конца, — и сам, притянув за талию и не позволяя отстраниться, накрыл мягкие губы своими. Цзян Чэн, в отличие от Цюнлиня, в себе был уверен. Цюнлинь пугливо открыл рот, краснея лицом и шеей, но до мутнеющего сознания радовался, пытаясь отвечать на ласки чужого языка. Цзян Чэн отстранился. Решил, что полученных за один вечер ощущений слишком много для потерянного Вэнь Нина. Однако думал так он один. — Ещё. — М? — Ваньиня с силой схватили за руки; он почти упал на сияющего надеждой Вэнь Нина. — Я ещё не закончил делать глупости, — и потянулся к Цзян Чэну сам, прикусывая самодовольную ухмылку. Цзян Чэн полностью вкусил то счастье, которое на его попечении оставил неугомонный и безответственный братец. Никогда ранее он не чувствовал свою жизнь более правильной, чем когда в ней появилось смущенное солнце. Вэй Ину об этом, конечно, знать не обязательно.