Твоя очередь...

00:43. Быстрые четкие звуки неподалёку сигналили о чем-то. Я открыл глаза, взял в руки планшет. Звонок из группового чата. Нехотя этого я принимаю вызов, сам не понимая зачем. - Люди, вы рехнулись? - сонно сказал я. - Тот же вопрос, - поддакнул кто-то из. - На хера в час ночи звонить?! Возле меня малой спит!? - рявкнул другой. Вдруг единственный черный экранчик из тринадцати присоединившихся вспыхивает тусклым светом. - Это я звонил, - самым энергичным из всех голосов сказал парниша. - Блядь, Саш, это не могло подождать к утру? На хуя этот цирк? - злостно шептал кто-то. - Это в последний раз, обещаю, - ставя телефон на стол и переключая на переднюю камеру, сказал Саша. - Говори быстро, что такое,а то я сейчас усну на ходу. - Сейчас увидите, - слишком дружелюбно улыбнулся организатор данного собрания. Все в раз замолчали, никто даже не зевал, возможно, потому что никто не хочет будить весь дом, или же было интересно наблюдать за происходящим. Высокий, красивый, худощавый парень с модной прической на две стороны в черной однотонной футболке принёс стул и поставил перед камерой. На стол он разложил двадцать четыре белые конверта, смотрящие мельком успевали разглядеть своё имя, и три красные конверта с надписями: "маме", "папе", "бабушке". Никто из "зрителей: не осмелился спрашивать что это, все были будто завороженные действиями парня. Он очень харизматичен по своей натуре, за ним всегда интересно наблюдать. Акуратно разложив конверты по столу, Саша подтянул стул к окну. - Саша..! Саша, что ты делаешь? - наконец осмелился сказать кто-то, но тот молчал, как рыба. Прежнее дружелюбие пропало с лица, его очертания выражали только ожидание чего-то сверх важного и решительность, наверное, такую сильную решительность, которую не испытывал никто из присутствующий. - Саша! Саша! Остановись! Пожалуйста! Ты не должен это делать! Ты нам нужен! Саша, зачем?! Одумайся! Саша, блядь! А как же мама?! Твою мать, ты придурок! Саша, подумай о семье! - вперемешку кричал каждый, но главный фигурант картины невозмутимо открывал окно, будто не слышит это перепуганные тринадцать голосов. - Звоните его маме! Быстро! У кого-то есть номер? - Уже набираю! - я судорожно схватил телефон, что покорно лежал под подушкой, недолго листая журнал контактов, я набираю нужный номер, а в это время Саша стоит на стуле с открытым окном, из которого(я уверен) дул ледяной ветер, обветривая его белую, нежную кожу и устремленно смотрит вниз. Гудки идут, но никто не отвечает, ни на секунду гудёшь голосов моих одноклассников не прекращался, они почти молили его не делать этого. - Вызовите скорую на его адрес! - выдал я. - Саша, Саша, подожди хоть минуту! Вспомни, сколько хорошего у тебя есть?! Маму, отца, друзей! - не останавливались "зрители", как вдруг Саша схватился за боковые бортики открытого окна и стал на подоконник. Он заставил колотиться сердца всех, а моё просто выпрыгивало, и кажется, готово было выпрыгнуть вместо него в это чертово окно. - Саша, сука, ты мне нужен! Да я мудак, но, блядь! Ты мне, сука, нужен больше, чем этот ебанный воздух! - когда уже две его ноги стояли на раме окна, я выкрикнул это, что было сил. Все опять замолчали, если бы это было наяву, то все бы давно сверлили меня взглядом, думаю, они и так это делали, но я не мог этого увидеть. Что важнее, твоя никому не нужная репутация или жизнь очень нужного тебе человека, которая вот-вот оборвётся? Я выбрал второе. Замешкавшись, уже готовый сделать последний рывок мальчишка повернул голову к камере и ехидно усмехнулся: - теперь твоя очередь, Ден. Моя очередь чего? Спрыгнуть, сдохнуть? Что я должен сделать?! Ебанный эгоист. Сделав победный шаг, его тело рынуло вниз так быстро, что никто не успел уловить этого падения. В глазах у каждого был страх и разочарование от того, что они были безысходны, они не могли помочь тому, кто в этом нуждался. Мне хотелось орать, что есть сил. Мой пошатнувшийся мозг решил, что я еще успею его спасти. Спасти кого? Трупа, который валяется уже минуты две на мокром от дождя, асфальте. Между нашими домами расстояние было в 4 минуты быстрого бега. *** Чего стоит жизнь человека? Она бесценна, некоторых людей загоняют в рамки, не давая выбраться, поэтому они отдают её за бесценок. Сидя на бордюре, закутанный в пледе, который мне предоставили медики, я смотрел, как его хрупкое тело, полностью окровавленное с разъебанными мозгами запихивали в черный пакет для трупов и погружая в машину "скорой помощи". Я судорожно трясся, мне хотелось орать, бить стены, асфальт, себя,но больше всего я хотел лечь рядом возле него или вместо него. Маленький, смазливый придурок. - Вы не хотите поехать в больницу? - будто вывел меня из транса басистый голос мужчины-медика. - Нет...Я...Я в порядке...Я в порядке...В порядке, да, всё хорошо - сам себя убеждал. - Вы уверены? - Да, - уже осознанно говорил я. - Тогда с вами поговорит полицейский. Когда приехала полиция? Я не заметил этого. Я рассказал им всё, как было, тот звонок, но я не рассказал им о нас, но думаю им это и неинтересно. По факту, им это надо для протокола, ничего более. - Вы можете нас провести к его квартире, нам нужно поговорить с его родственниками. - Прямо сейчас? - Да, сейчас. Я вспомнил! Его родственники укатили в деревню на новогодние праздники, так вот почему он был так решителен и не переживал, что его остановят. - Это невозможно...Его родственники за 200км отсюда, они уехали на праздники, а трубку никто не берёт, я звонил, не раз. Взяв у меня данные о его семье, их номера и точный адрес, все уехали, а я так и остался сидеть в этом пледе, который "скорая" не забрала. Домой я возвращаться не хотел. Я хотел его, но это невозможно. Уже. Двери в его подъезд были, как всегда, открыты, облупившаяся краска на стенах, выцветшие ящики между этажами. 9 этаж. Его этаж. Как и принято у всех самоубийц. Дверь в его квартиру была просто захлопнута, чтобы её открыть требовалось лишь упереться всем телом и сильнее надавить на ручку. Вуаля. Я внутри. За последние два месяца тут ничего не изменилось. Его комната такая родная мне. Возле этого стола он лежал у меня на коленях, я гладил его длинные черные волосы, держа его руку в своей. Он смотрел на меня так искренне, так нежно, я захотел его поцеловать. Это был наш первый поцелуй, я прикоснулся к его губам, кусая их зубами, сползая с моих колен он притянул меня ещё сильнее к себе, я лежал сверху на нем так близко, что чувствовал, как бешено бьётся его сердце. Я запустил свою руку под его любимую черную футболку, гладя торс и постепенно снимая её. Он нежно придержал мою руку, я отстранился и вопросительно посмотрел на него. - Ты не хочешь? - Сейчас бабушка Люда вернётся из аптеки. Его бабушка часто нам мешала, она была пенсионеркой, поэтому нигде не работала, покидала квартиру только в случаях самых важнейших причин: - в АТБ акция; - закончились таблетки; - еженедельное собрание бабушек-пенсионерок со всего дома у бабы Наташи. А на этом диване мы лежали в обнимку под "Один дома 2"; тридцать первого августа. Хоть он был и выше меня на несколько сантиметров, но любил лежать ниже, утыкаясь в мою шею. От его дыхания у меня всегда пробегали мурашки по всему телу, он это знал и к этому всему любил еще запустить свои холодные пальцы мне под толстовку и нежно перебирать по спине, чтобы я окончательно расслабился. Я хотел его поцеловать, но в тот момент он засопел, поэтому я ограничился поцелуйчиком в лоб и прижал его к себе настолько сильно, как только мог. Тогда мне не казалось, что я могу его упустить, но я просто хотел насытиться им вдоволь. Он был слишком честен со всеми, в отличие от меня, он не скрывал своей ориентации, ещё в четырнадцать лет он подошел к маме и сказал: :я гей". Она долго не могла смириться с этим, она слишком сильно хотела внуков. Её старшая дочь Лера умерла на седьмом месяце беременности, малыша тоже не удалось спасти, он был еще слишком слаб, чтобы столько времени выжить без кислорода. *** - Письмо...Он раскладывал письма на столе...- я встал возле стола, на нем лежали 27 писем, двадцать четыре белых и три красных. Белые письма были все адресованы одноклассникам, у него не было друзей где-то еще, да и в классе он общался только с двумя людьми, а в последнее время только с одним, и это не я. Окинув взглядом стол, я нашел письмо адресованное мне: "Дэнику". Он меня называл так, когда у него было хорошее настроение и он пытался сделать его и мне. Но это я так думал. Одним вечером, мы были у меня, я был очень злой и чересчур похуистично вел себя. Тогда он бросил меня на кровать, лицом вниз и сел сверху. Он делал мне массаж "рельсы, рельсы, шпалы, шпалы", а потом лег на меня, просунув свои ледяные руки мне под живот и приговаривал: "Дэник, не заёбывайся ты по ерунде, давай я лучше пиццу нам закажу?" Но я просто сбросил его с себя, он откатился от меня и пошел на кухню. На следующий день я узнал, что за час до этого умер его дедушка, что живет в соседнем городе, но он не сказал этого мне, ведь видел мою злость. На тот момент я даже не заметил, что ему плохо. Тупой пидор. Вернемся к письму: "Я хотел сделать, как в сериале "13 причин почему"? но кассеты в наше время не очень популярны, поэтому я написал каждому письмо с кем общался за последний месяц. Не все были моими причинами для смерти, но ты одна из них. Возможно, даже главная. Мой милый мальчик из доброго скрывающегося бисексуала переквалифицировался в ебанутого козла, который не упускал момента кинуть в мою сторону отвратную "шутку" насчет того, что я гей. Но когда дочитаешь, загляни в мой телефон, пароль ты знаешь...Я благодарен тебе за те три месяца любви, но они не стоили мне того, чтобы в мой день рождения вместо подарка получить: "Я подумал, мы расстаемся", а на вопрос почему, ты ответил, что я тебя заебал. Мне нравилось целовать твои щеки, губы, я любил смотреть, как ты ешь, я любил смотреть, как ты менялся, когда я тебя целовал. Я любил тебя и эту любовь я унёс с собой в могилу, на небо. Хотя нет, самоубийцы же попадают в ад? Днем я буду послушно вариться в кипящем котле, а ночью буду приходить к тебе во сне, чтобы поцеловать, пока ты не сойдешь с ума. Когда ты это читаешь я неверное в морге или в гробу, кто знает. Но я знаю точно, что даже в этом чертовом гробу я тебя люблю. Я ненавижу тебя, но люблю. Ты тот уебок, которого невозможно забыть. Я пытался встречаться с другим, но когда мы целовались, я ничего не испытывал. Чем больше я был с другими, тем сильнее я хотел к тебе. Но увы, ты закадрил какую-то тёлку с параллели для поднятия своего имиджа. Все, что я хотел, я сказал. Теперь твоя очередь страдать, даже если тебе похуй, то не больше, чем сейчас мне". Пока я это читал, меня колошматило даже не так сильно, как когда я впервые поцеловал парня. Вот же я пидор. Я ненавижу! Ненавижу себя! Я хотел трахнуть его! Я просто хотел трахнуть, но нам постоянно мешала его бабка, меня заебало это. Я дико хотел его, но...Даже, сука, оправдываться незачем. Ведь смысла уже нет. Смысла моей жизни уже нет, он улетел вниз полтора часа назад. Я вспомнил о телефон, там стоял пароль "1307" это мой день рождения, он так и не сменил его. Там была галерея и скрытая папка "мы", там были фотки, где мы держимся за руки, целуемся и просто веселимся. Я гнобил его, в то время, когда он спокойно мог слить это фотки, его бы никто не осудил, все и так знали, что он гей, но меня бы затоптали. Но он этого не сделал. Мой милый дурачок, если бы я знал, что ты меня еще любишь...Я виноват! Только я! Последний месяц он стал бесчувственным, даже, когда я "шутил" о нем, то его это не смущало, он будто бы не слышал этого или словно это было не о нём. Несколько раз я даже пытался с ним заговорить, но он кидал всего лишь пару похуистичных фраз. Я думал, он забыл меня, разлюбил, перегорел, я тоже смирился с тем, что поставил точку. Но если бы небеса дали мне знак. Вот же я уебок! Пидор! Чьмо! Мудак! Еблан! *** Я проснулся в три часа дня, а заснул в 7 утра. Телефон кипел от уведомлений с того самого группового чата. Смысл был таков: они знали, кем я был Саше. Мне все равно, знают они или нет, но я бы всё отдал за еще один его поцелуй, ещё одно объятие, и даже ещё одну пощёчину его холодной рукой. Мне хотелось еще раз выпить его фирменного кофе с корицей, который всегда успокаивал меня. Мне хотелось его...Я хотел почувствовать его запах, уткнуться в его длинные черные волосы, пахнущие сладким шампунем с персиком. Я хотел, чтобы он еще раз засунул свои холодные, как лёд пальцы под мою толстовку. Я хотел ещё раз содрогнуться от его дыхания. Я хотел ещё раз услышать его смех, посмотреть в глаза, лечь на плече, поцеловать в шею. Я хотел просто видеть его рядом, хоть злым, хоть плачущим,хоть не моим, но живым! - Я хочу быть рядом! - крикнул я. Запутавшись в одеяле, я встал с кровати, набрал кучу таблеток, какие только нашел в тумбочке. С тридцати пластинок разных таблеток я взял по одной, запасся литром воды. Глотая по две-три я ощущал как приближается наша встреча. Нельзя предугадать, когда именно ты умрешь от таблеток. Если при падении с крыши, вскрытии вен и других способах свести счеты с жизнью есть определенное время, за которое ты должен умереть, то от таблеток никто не знает точно. Вот я лежу уже десять минут, пятнадцать, тридцать, час. Я чувствую, как мне прожигает острая боль и мутнеет сознание. Я бегу по пустой дороге от маньяка в маске,  передо мной тоннель из которого только выехал двухвагонный поезд, я бегу туда, надеясь, что оторвусь от этого психа. Но тоннель никак не заканчивается, мне начало казаться, что мы бежим на одном месте. - Дэник, ты так ко мне бежишь? - услышал я родной голос. - К тебе! - радостно крикнул я, поднимая голову. Он ничуть не изменился, та же прическа, та же футболка, та де улыбка, такое же выражение лица. Во мне открылось второе дыхание, я побежал так быстро, как только мог.  Я смог...Я обнял его, силы покидали меня, я упал на землю, потянув его за собой, мы сидели посреди тоннеля, где в любой момент может проехать поезд. Он гладил меня щеке, а я просто смотрел, как зачарованный. Мне было важно, что он рядом, я раз пятнадцать потрогал его, чтобы убедиться, что он настоящий. Не выдержав, я жадно впился в его пухлые губы, нежно копошась в его волосах. - Прости меня, я уебок, чьмо, кусок дерьма, я не достоин тебя, но я тебя люблю, Саш... - Дурачек, я тоже тебя люблю, - как всегда дружелюбно сказал он. - Теперь мы всегда будем вместе, ведь правда? - почти победно сказал я. - Не сегодня, Дэник, ты нужен не здесь, - напоследок поцеловав меня в щеку, он ушел. Яркий свет. Часто пикающий прибор. Катетер в руке. - Врача сюда! Он проснулся!