Последний поцелуй

Небо озарялось яркими оранжевыми красками заката, что прекрасно было видно из башни, где были заключены под стражу двое. Адмирон Винчесто и Ребекка Уокер. Они нарушили главный запрет Небес: ангелу нельзя сношаться с демоном, а демону с ангелом. Поэтому, они смиренно дожидались своего часа и решения суда в башне Школы. Это был их последний день. Недавно заглядывала Вики. Она хотела узнать ответы на волнующие её вопросы, и навестить мать, но, не успев задать все вопросы, ей пришлось покинуть башню, чтобы её не схватила охрана. Ребекке было важно, чтобы её дочь не последовала за ней. Блондинка обладала отменным умением не поддаваться эмоциям, следовательно, многие считали её бесчувственной стервой Уокер-старшей. На самом деле Ребекка лишь носила маску, ведь иначе не продвинуться. Покажешь эмоции – воспользуются, поимеют, затопчут. Необходимо было жертвовать всем, что есть, лишь бы отвоевать своё место под солнцем. Бывшая Непризнанная, ныне Серафим, Ребекка знала цену своей победе. Хотя ей и помогли взобраться наверх, дальше ей пришлось выживать самой. Бессмертные порой были хуже, чем смертные. Они не стеснялись и не гнушались ничем, лишь бы пробиться, унизить всех, но стать кем-то в этом месте. Сильная женщина всегда должна оставаться сильной и не показывать слабость. К ней, как бывшей Непризнанной, удивительным образом ставшей Серафимом, были прикованы множество взглядов. Но пойдя на поводу у чувств, пусть и под влиянием дурмана, она совершила ошибку. Ошибку, которую ей не простят. Кто-то играл на их эмоциях и чувствах, подталкивая её и Винчесто друг к другу, вынуждая пойти на поводу у желаний и чувств, нарушить запрет, и вкусить сладость запретного плода. Но под влиянием дурмана, коим был отуманен разум каждого, они не осознавали, что они творят. Было лишь всепоглощающее Желание, заставляющее творить такие сладкие, но запретные вещи, которые они бы не совершили в здравом уме. За дверью послышался небольшой шум. Створка открылась, и в комнату заглянул молодой архангел. Заглянув в комнату к заключённым, охрана, убедившись, что все на месте и запрет никто не нарушает, вернулась на свое место – за дверями комнаты. Ребекка стояла у окна и глядела на последний их закат. К ней сзади тихо подошел Винчесто, и молча обнял женщину за талию. Уокер-старшая положила свои руки поверх его, и оперлась спиной о его грудь. Его объятия стали чуть крепче. — Знаешь, этот закат похож на нашу жизнь, – тихо шепнула она. — Чем же? – Даже шепот в его исполнении звучал так, что она сразу покрывалась мурашками. Как всегда, Ребекка умело скрыла это за маской отрешенности и спокойствия. — Солнце умирает, заходя за горизонт, и один из нас больше его никогда не увидит, – тихо сказала она с маленькой долей горечи и сожаления в голосе. Он промолчал, глядя на догорающий закат. Некоторое время они стояли в тишине, размышляя и понимая, что им больше не суждено увидеться. Надежды на то, что их пощадят, не было. И Серафим Уокер это понимала. Как и Адмирон Винчесто. Ещё целую минуту они стояли вместе, в объятиях друг друга, наслаждаясь единственной и последней возможностью быть вместе. Собравшись с мыслями, Ребекка решилась на поступок отчаянно женщины, снова шедшей на поводу у чувств.

«Не отпускай меня. Крепче держи в руках.

Не отпускай, прошу. Ты же мой ангел.

Не отпускай меня. Крепче держи в руках.

Не отпускай, прошу. Ты же мой ангел» [1]

Развернувшись в его объятиях, женщина сказала тихим голосом, чтобы слышал только он, глядя в его красные печальные глаза. Её голубые глаза, обычно холодные, не выражающие ничего, кроме презрения ко всему, ледяные глаза смотрели на него с нежностью и печалью.Никогда и никто не видел её такой живой, такой искренней. Она стала говорить тихо и быстро. Говорить о своих мыслях. Говорить о чувствах. О том, что гложет её так долго. — Я долго думала, Винчесто. Ты демон, я ангел. Нам нельзя быть вместе. Ты знаешь, что этот запрет был создан не просто так. Из-за детей. Но сердцу не прикажешь, верно? Чувства не спрячешь, не запретишь. За все это время, проведённое нами вместе, в Школе, я успела узнать тебя. Твои манеры, твои привычки, жесты, любимые фразы. Я успела влюбиться в тебя. Влюбиться, а потом полюбить. Но ведь я же Уокер. Недотрога Уокер, которая никому не позволяла даже прикоснуться к себе. Никому, кроме тебя. Помнишь, как злился Фенцио, когда видел, как ты берешь меня за руку? Ведь ему я не позволяла касаться себя. А тебе позволяла. Но там, в своих тайных мечтах, которые я прятала за семью печатями в своём сознании, я всегда была с тобой. Ты – единственный, с кем я хочу быть. Быть в этой вечности. Но нам суждено разлучиться. Так позволь же мне подарить то единственное, что я могу. Последний поцелуй. – Ребекка смотрела в его глаза, словно спрашивая разрешения. И там она отчётливо увидела "да". Тогда, одна её рука коснулась его щеки, всего двумя пальцами, а вторую она завела за его голову, призывая его наклониться к ней. Он нежно взял её за руку и мягко притянул её к себе, заключая в кольцо своих объятий. Серафим мягко коснулась его губ, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность и искренность своих чувств, всю ту страсть, которую она не смогла и никогда уже не сможет подарить ему. От болезненного осознания вечной разлуки, по её щекам потекли слезы, и она даже не думала сдерживать их. Пусть текут, показывая всю её боль. Сильной она будет потом. А сейчас, она просто женщина, жаждущая лишь одного мужчину – его. Винчесто отвечал на прощальный поцелуй Ребекки с такой же нежностью, искренностью и страстью, как и она сама, лишь ещё сильнее. Слезы смешивались с поцелуем, придавая ему солёную горечь разлуки. Они оба понимали, что уже никогда не будут вместе, ведь она ангел, а он демон, и вскоре, им вынесут приговор, а надежды на благополучный исход, где выживут оба, не было. И от этого становилось ещё больнее. В этот поцелуй они вложили то, что не могли сказать словами, но могли выразить чувствами. Часть его тёмной, чёрной как грозовая туча, энергии, с запахом предгрозовой свежести, вырвалась на свободу. Она смешивалась и переплеталась со светлой и прозрачной, как море в хорошую погоду, частью энергии Ребекки. Они делали то, чего не могут сделать их владельцы.Сходились в неком таинственном соитии, насыщались друг другом.

«Все мимо! Я никогда ещё так

Сильно не любила; все мимо, а-а

Все мимо! Я в нём теряюсь,

Ну какой же он красивый! Все мимо, а-а» [2]

Она отстранилась первой, разрывая этот поцелуй, останавливая и запечатывая в сундук памяти этот момент, когда они единственный, раз могли быть вместе. Ещё раз, кинув на него единственный взгляд, полный запретных чувств, который она могла себе позволить, она вновь надела свою маску "стервы". Он так же сделал вид, что ничего не было, скрыв в глубинах своей памяти это воспоминание так, чтобы никто и никогда не мог его увидеть, кроме него самого. Она отошла к окну, глядя в наступившую темноту, разбавляемую светом звёзд, он же отошёл в противоположную сторону. Вскоре, развеялись и энергии, вернувшись к своим владельцам, перекидывавшимися взглядами, когда считали, что каждый из них не видит. Вновь заглянула охрана. Снова молодой архангел просунул голову в щель между дверьми. Обведя настороженным взглядом Адмирона и Серафима, что стояли по разным углам, и казалось, не замечали друг друга. Удовлетворенным взглядом, посмотрев на заключенных, ангел удалился, закрыв за собой створку двери. Это была последняя ночь, проведённая вместе, перед казнью... Он ещё попытается сбежать, но попытка побега окажется неудачной. Его снова запрут в башне, отдельно от Ребекки, уже знающей приговор Совета. Где-то там, внутри неё, плакала она сама, та, которая вновь теряет любимого.

***

И снова алый закат. Этот закат навсегда останется для неё предвестником беды, крови и смерти. Она стояла возле эшафота удерживаемая одним из демонов из охраны Сатаны, заставившего её смотреть на смерть того, кого она любила. Её лицо ничего не выражало, застыв восковой маской, и лишь руки, сжимающие одеяние, выдавали её нервное состояние. Винчесто повернул голову к ней и, обратив свой взгляд к ней, быстро, но чётко очерчивая слоги, чтобы она поняла его, зашептал: — Не вини себя, – сказал он. Почти беззвучно. Но Ребекка поняла. Всего два слова он успел сказать ей. Сказать, прежде чем их навсегда разлучит небытие. Она чувствовала на себе взгляд дочери, но совершенно не могла ничего сделать. И поэтому молчала. Тогда сама Вики прорвалась к эшафоту, попросив поговорить с осуждённым на казнь. Сатана был против, но вмешался Мамон. И тогда Вики пропустили. Сатана и Ребекка внимательно следили за ней. Толпа гудела, пока палач готовил свое орудие. Увидев Вики рядом с осуждённым, он угрожающе махнул мечом, предостерёг от необдуманных действий. Ребекка наблюдала, как дочь, опустившись на колени, говорит с её любимым, а потом он передал ей что-то, после чего её оттащили от приговорённого. — Как Повелитель Ада, я требую казнить Ребекку тоже. – Сатана все ещё настаивал на своём. И она его понимала. Она бы и сама хотела умереть, лишь бы не чувствовать это тянущее ощущение одиночества. Но ей не позволят. Лишиться Серафима – как отрезать палец Шепфа. Но Кроули спокойно отвечал ему: — Ты знаешь, что я не могу, – его спокойствие было подобно льду. — Ты не прислушиваться к моему слову, Серафим? Это всегда имеет последствия, – в голосе Сатаны чувствовалось раздражение и нарастающая ярость. — Ты не посмеешь вмешаться. Ты это знаешь. – Серафим говорил так, словно объяснял прописные истины маленькому ребёнку, не понимающему, что он сделал не так. – Шепфа тебе это не простит. – Фраза прозвучала как приговор. Как ни странно, она действительно являлась приговором. Это был приговор для самого Кроули, для ангелов, для демонов.Для всех. В этот момент, Кроули поднял руку, задержав взгляд на Сатане на миг. Тот молчал, держа свою клокотающую ярость внутри. — Такова воля Совета, а значит Шепфа, – только и сказал он. Винчесто положил голову на плаху, и закрыл глаза. Он был обречен, и понимал это. И Кроули опустил руку. Ангел-палач немедленно отреагировал на знак. Сверкнуло заточенное острие клинка. Удар. Голова демона прокатилась по эшафоту. Ребекка стояла неподвижно. Лишь на миг она позволила себе отвернуться, но тут же вернула взгляд к Винчесто, заставляя себя смотреть. В её глазах стояли слезы. Она моргнула, пряча слёзы. Сильной. Она должна быть сильной. Губы её задрожали, а затем сжались в одну тонкую линию. Она продолжала смотреть на Винчесто. Стана подошёл к телу. Взял голову за волосы и, подняв её вверх, провозгласил: — Вы добились своего. – Он отбросил голову, словно мусор, и подошёл к ней, и спросил – Понравилось? Я лично попросил, чтобы тебя привели сюда. Скоро тебя ждёт тоже самое. – Едко произнёс демон. Ребекка же не могла оставаться спокойной. Гневу её не было предела, и поэтому, блондинка сделала единственное действие, отчетливо выразившее степень её презрения к этому демону. Она плюнула ему в лицо. Сатана спокойно вытер тыльной стороной ладони лицо, продолжая сверлить её взглядом. Серафим Кроули встал между ними. — Довольно! Казнь завершена. Ребекка пока остаётся в заточении в башне, – возвестил Кроули. — Вы думали, ад стерпит такую пощёчину? – Сатана был обманчиво спокоен внешне. В голосе же, как и в глазах, читалась неудержимая ярость и гнев. Он был зол. Очень зол.– Я вас предупреждал. Убийством адмирона вы объявили демонам войну! – прокричал Сатана, и вместе с советником Родентом удалился с места казни.

«Душу мою согрей. Время ускорь, прошу:

Пусть пролетит быстрей, я уже еле дышу!

Мне не нужны эти дни прекрасные -

Если в них нет тебя, если в них я скучаю.

Мои глаза погаснут, а руки пульс потеряют» [3]

Ночь уже давно вступила в свои права, россыпью звезд озаряя небо. Ребекку отвели в башню, как и обещали. Женщина смотрела в окно. Закат уже давно отгорел, унеся с собой жизнь Винчесто. Серафим размышляла. А могло ли быть всё иначе? Она не знала ответа. В тенях ей мерещился образ Винчесто, шепчущий, чтобы она не винила себя. И это было невыносимо. Вина съедала её, разъедала изнутри кислотой. Это она, она виновата в том, что с ними случилось. Если бы не чувства, если бы не взгляды, если бы не сны. Этого бы не было. Но словно луч света во мраке, воспоминание о поцелуе встало перед глазами. Винить себя женщина не перестала, но отложила самокопание в дальний ящик, до более удобного случая. Это осталось тяжелым воспоминанием,осевшем подобно осадку после химической реакции, в глубине души. Это было напоминанием. Напоминанием об их последнем поцелуе. Оранжевый закат для Ребекки отныне стал символом боли и смерти, но так же символом горько-сладких воспоминаний об их последнем в жизни поцелуе.