Понедельник

      Понедельник — день тяжелый, особенно, когда ты накануне хорошо погулял и вторые сутки прийти не можешь в себя. Особенно, когда не спал всю ночь, а вставать в 5.30 утра, ибо чертов автобус едет очень рано. И было бы не так обидно, если как образцовый работник приезжаешь рано на работу, а директор тебя хвалит, мол смотрите какой молодец, ан нет. Приезжаешь чуть ли не последний, практически вваливаешься, стряхивая комья снега, ибо его по колено, а там встречает начальник с таким же видом: «Понедельник — день тяжелый». Ты, конечно же, улыбаешься, говоришь это вымученное «здравствуйте», ведь все еще образцово-показательный работник, глубоко внутри, и пробегаешь в свой кабинет. А дальше по накатанной: делаешь вид, что ты счастлив и рад, хотя и так понятно, что по тебе асфальтоукладчик проехался, синяки под глазами светятся чертовски ярко, освещая путь в «светлое» будущее. Вторая чашка (читать ведро) кофе за утро, и ты вроде готов работать и покорять новые горизонты, но какого-то черта чувствуешь себя тюленем в самый разгар сезона, развалившимся на берегу. Точнее, мечтаешь им быть, ведь впереди еще шесть часов работы, а ты не представляешь, как дальше вывозить всю эту эпопею. А потом, внезапно, первый раз в жизни культурно забиваешь на всё. Притаился себе в уголочке, и упорно делаешь вид, что работаешь, авось там и начальство проснется, увидит, похвалит, обязательно медаль вручит за отвагу и доблесть. Но получается как всегда. Оно просыпается, вспоминает, что тоже ни черта не хочет делать, но ты же, мать его директор, пойду построю своих, я - лох что ли, один страдать. А время все тянется и тянется. Понедельник — день тяжелый. А у Сокджина всего-то одно желание: прийти домой, сварить горячий глинтвейн, согреться в эту уже надоевшую зиму, устроиться, развалившись на диване, под боком у родного Ким Намджуна, который будет теребить волосы на голове, дышать мерно и спокойно и смотреть приторно-слащавое кино про «Дружбу и никакого секса».