В сиреневой тени

- Ну всё, - выдохнул Антон Полозов, измученно плюхаясь на лавку. - Чтобы я еще раз... Архангельский совсем озверел, что ли, честных трудящихся на такую работу подряжать?! - Да ладно тебе, Антон, - благодушно улыбающийся Зирофеев, как всегда бодро суетился на кухне, накрывая на стол. - Во-первых, работа хорошая. Детскому саду всё-таки помочь надо. А во-вторых, - Зирофеев как-то странно глянул на тракториста. - Гаврила вообще-то на эту работу меня одного направлял, ты-то зачем вызвался? - Шутишь, Афоня? - вытаращился Полозов. - Да как же я тебя одного брошу, когда Архангельский свирепствует? - Ничего он не свирепствует, - Зирофеев чуть покраснел. - Так, просто недоволен немного. - Всё никак из-за той берданки не успокоится? - вполголоса спросил Полозов. Афоня в ответ только кивнул. Не так давно, в очередной раз охраняя колхозный сад, товарищ Зирофеев странным образом потерял казенное имущество. Проще говоря, лишился ружья, вызвав праведное негодование товарища Архангельского. Причем, обстоятельства этого дела так и остались неизвестны. В неведении пребывал даже Полозов, однако, был уверен, что рано или поздно он эту тайну непременно узнает. Пока же Архангельский ограничился выговором и направлением Зирофеева отработать месяц в сельском детсаду, где уже давно были проблемы с кадрами. - Из-за какого-то ружья! - проворчал Антон. - Я не удивляюсь теперь, что у нас в детсаду нянечки не держатся. Это ж ад кромешный! - Ну, это ты перегнул, Антон. Нормальные ребятишки... - Ага, особенно когда в Чапаева играют. За обедом. Вооруженные котлетами, - Полозов вздрогнул, припомнив, как сам попал под перекрестный обстрел. Зирофеев же махнул рукой: - А что? Боевые ребята, все в отцов! К ним просто подход нужен. Сказку почитаешь - и мигом угомонятся, спят, как ангелочки! - Эх, Афоня, - с нежностью протянул Полозов, - они потому и успокаиваются, что ты им читаешь. У тебя талант. Возьмись ты им хоть руководство по ремонту трактора читать - и то утихомирятся! - Ну что ты! - Зирофеев явно покраснел. - Оба мы с тобой потрудились. И не думай, я понимаю, тяжело же с непривычки. - Тяжело? Да я как будто полгода целину поднимал! - хмыкнул "нянь Антон". - И о тракторе беспокоюсь. Он уже, поди, на меня обиделся. Вот откажется заводиться, тогда... - Помиритесь, - Зирофеев, оказавшись возле стола, легонько похлопал Антона по руке. Тот осекся, в изумлении уставился на пухленькую ладонь секретаря правления, как на невесть какое чудо. - С ним-то помирюсь, - Антон кашлянул, проверяя, не пропал ли дар речи. - А вот с Гаврилой... Завтра пойду и всё ему выскажу! - Не надо, Антон. Правда, - Зирофеев явно заволновался. - Не нарывайся. Знаешь, гусей дразнить ни к чему... - Да уж, Гаврила наш тот еще гусь, - хмыкнул Полозов, и снова понизил голос. - И сам не без греха, между прочим. Сегодня, как пить дать, опять к Валентине в окно полезет. - Ты что? - Зирофеев аж подпрыгнул. - Характер у него, конечно, не сахар, а сплетни-то зачем разносить? Они с Валентиной по всем статьям разные, хоть культурный уровень возьми... - Хоть рост, ага, - хохотнул Антон. - Товарищ Архангельский у нас человек солидный, занятой, - продолжал Зирофеев, - И не пацан уже давно - в окна лазить! - Главное, чтоб в твое окно не влез, и на том спасибо, - махнул рукой Антон, уводя распалившегося Зирофеева от опасной темы. - Мне на него сегодня глазеть неохота. Поинтереснее дело есть. Давай-ка лучше, Афоня, примем по малости в честь окончания трудовой вахты, а? - Можно, - оживился Зирофеев, заулыбался. - У меня как раз и настоечка осталась. - Яблочная? - Она. Твоя любимая, - подмигнул Зирофеев, устремляясь в сторону погреба. Антон проводил его счастливым взглядом. Душу заливала какая-то особая радость, хмельная, почище любой настойки. И товарищ Полозов ловил себя на мысли, что ради такого счастья он был еще хоть год в детсаду отработал. Лишь бы с Зирофеевым на пару. Довольно вздохнув, Антон глянул в окно, где уже показался на небе тонкий серебряный месяц. Вечер, томный, сиренью пахнущий, опускался на село Благознаменное, и так и тянуло распахнуть окно, впустить этот весенний пьянящий дух, от которого так сладко замирает сердце... И где-то на краю села, прячась в сиреневой тени, то и дело оглядываясь, пробирался к одному такому призывно распахнутому окну Гаврила Серафимович Архангельский.