Koi no yokan

      Чиаса всегда знала, что не доживёт до двадцати лет — или не переживёт их, сдохнув после своего юбилейного дня рождения. Каждый год, проведённый с этим осознанием, давил обречённым смирением и пониманием, что она всё равно ничего не может с этим поделать.       Потому что её родственная душа умерла в возрасте примерно пятнадцати лет. Вот так вот просто.       Когда Чиаса впервые услышала об этом в новостях — рыдала навзрыд, как после рыдала лишь над смертью собственной собаки. Она тогда была ребёнком, который мало что понимал, но увидев такое знакомое имя, с детства отсвечивающее на запястье, всё же сумела сложить два и два.       В мире, где у каждого есть своя родственная душа и вера в наивные сказки, подобное заканчивается фатально. Такие люди как Чиаса живут не дольше своих соулмейтов. Ей же, из-за разницы в возрасте в пять лет, повезло чуть больше остальных. До двадцати лет, крайнего срока, когда у тебя откажут все рецепторы, а после наступит смерть, потому что ты так и не встретился со своей судьбой, у неё оставалось много времени. Можно было пожить для себя — если бы она смогла забыть о том факте, что она знала с детства примерное время смерти.       Сейчас ей восемнадцать — первый год, когда она действительно живёт, а не оглядывается на запястье словно в ожидании казни, и впервые наступает сожаление. Слишком отчаянное и беспочвенное. Потому что свою жизнь она уже тоже не может исправить.       Возможно, будь соулмейт жив, всё сложилось бы совершенно иначе? Без отчаянного шага в пропасть и побега в Лигу, без едкого запаха сигарет и пороха на своей куртке?       Или они нахер не сдались бы друг другу?       Чиаса раздосадованно тушит сигарету об раздолбанный подоконник, недовольно скалится и откидывается полусидя на почти сгнившую оконную раму. Блядский Шигараки. Ошири почти перестала думать об этом до тех пор, пока не начался весь этот переполох с поимкой его родственной девчонки, потому что этот кретин умудрился довести всё до критической ситуации и скоро будет дышать на ладан.       Присутствие беззаботной Тоги немного улучшает ситуацию и отвлекает. Она улыбается чему-то своему, мурлычет под нос навязчивую мелодию и аккуратно проводит пальцами по лезвию ножа. Когда поблизости нет Даби, Химико для Чиасы кажется простым и очаровательным ребёнком, которому неосмотрительные родители зачем-то дали холодное оружие вместо плюшевого мишки. Но стоит только Даби появиться, как очарование, частично скрывающее безумие, спадает и открывает язвительную сторону. Впрочем, абсолютно взаимно.       Подобные моменты безмерно веселят Чиасу и вызывают желание стравить этих двоих ещё больше, но после идёт осознание, что последствия придётся разгребать именно ей. Потому приходится строить из себя святую деву и мирить своих коллег-бомжей — получается через раз. Ошири всегда клянётся, — пиздит, — что действительно старалась, даже если чередовала смех с тупыми шуточками, которые не помогали от слова совсем.       Но сейчас Даби свалил за родственной душой Шигараки, поскольку никто из девушек не хотел заниматься этим, потому весь негатив сводится на нет и наступает идиллия. Чиасу первое время даже удивляло то, что она смогла настолько быстро поладить с Тогой — если опустить все её попытки убить свою новоявленную подружку из большой любви, — и почти приблизиться к понятию настоящей дружбы.       — Эй, крыска, — окликает её Тога, отвлекаясь от бездумного убийства времени, и заставляя сделать это же и Чиасу. Та и не против — наблюдать за засыпающим городом не так интересно, а потенциальный разговор с Химико даже интригует.       — Чего тебе, вампирёныш? — недовольство сходит на нет, потому Чиаса, небрежно устроившись на диване рядом с подругой, привычно ухмыляется. Взаимные клички и минимальное обращение по имени как обязательная часть сомнительной дружбы.       — Туманчик уже заранее переживает за то, что ты будешь как Томура, — щебечет Тога, подхватывая Чиасу под руку, заставляя её следить за тем, чтобы никто и не думал пустить ей кровь, даже если это такое проявление любви, — потому он попросил поговорить с тобой насчёт этого. Ты точно не хочешь поделиться именем своего милого мальчика, чтобы мы вместе поискали его?       Ошири закатывает глаза и цыкает. Курогири попросил, как же. У него на уме лишь одно — благополучие Шигараки и то, чтобы ни один из Лиги не доставлял проблемы, хотя со вторым постоянные проёбы. Чиаса не удивится, если узнает, что он просто сделал мысленную пометку на будущее — разобраться и с этой проблемой, если вдруг их ручной крысе не хватит ума сделать это самостоятельно.       Но Тога — Тога это совершенно другой разговор.       Тога всё это любит — трёп про мальчиков и девчачьи секретики о первой любви или поцелуях. Чиасе на это ровным счётом насрать, но она позволяет Химико болтать о чём она хочет, и даже старается не делать вид незаинтересованной суки по привычке. Всё же трудно быть и милой, романтичной старшеклассницей, и блядским маньяком с такими предпочтениями, что ни любви, ни особой дружбы ждать не приходится. Но Чиаса, вопреки ставкам Лиги на то, что её загрызут через неделю, умудряется относительно нормально справляться с характером девчонки. Всё же они почти ровесницы — порой действительно хочется именно такой компании, хоть вампирские замашки иногда заставляют хвататься за голову.       Потому Тога и поделилась с Чиасой своим маленьким секретом — именем соулмейта. Правда, в итоге оказалось, что это не такой уж и секрет, поскольку все давно знали о том, что их пизданутый вампирёныш и по-доброму ёбнутый Твайс — родственные души. Химико до сих пор уверена, что именно из-за этого ей не раскрылись в ответ.       — Точно, — со смешком отвечает Чиаса, щёлкая Химико по носу и выпутываясь из её хватки, поскольку этот взгляд из-под ресниц и нездоровый румянец ей слишком хорошо знаком, — я сама разберусь с этим засранцем.       Если научусь оживлять людей, чуть не добавляет Чиаса, но вовремя прикусывает язык. Не стоит так очевидно шутить.       Продолжить эту тему не позволяет возвращение Даби — упустившего девчонку.

🌅🌅🌅

      Время на себя появляется лишь после того, как родственную душу Шигараки находят, приводят и знакомят с бешеным боссом. Несмотря на то, что в целом получилась до одури забавная ситуация, по итогу не вызывающая ничего, кроме неприкрытой усмешки в сторону Томуры, отдохнуть всё равно хотелось.       — Задолбалась в ищейку играть, — недовольно бурчит Чиаса, пытаясь заставить работать явно закончившуюся зажигалку, и зажимая меж тонких губ сигарету, — грабанём завтра раменную?       — Ты нихрена не сделала даже, — усмехается Даби, но всё же даёт прикурить.       Чиаса, почувствовав столь родной никотин, довольно щурится и совершенно не реагирует на колкость в свою сторону. Из-за чертового Шигараки не было времени даже на одну единственную сигарету. Как и не было ни одной мысли о том, чтобы бросить — терять всё равно нечего.       Вечереющий город, купающийся в предзакатном свете, хорошо виден с крыши одной из высоток — маленькая традиция, начатая словно как дань былым денькам, когда Чиасу ещё не причисляли к злодеям, и оба держали между собой дистанцию, не доверяя друг другу.       Хорошее было время. Хотя бы только из-за того, что Ошири не сожалела о том, что бездарно тратила свою жизнь.       Но сейчас об этом совершенно не думается. И никогда не думалось в подобные моменты.       Наедине с Даби всегда становится парадоксально проще. Словно уютнее на одну маленькую, но целую вечность. До такой степени, что хочется забыться, забиться к нему под бок и закурить от одной зажигалки. Но Чиаса слишком гордая сука, а Даби совершенно не катит на роль такого партнёра, потому она сидит чуть поодаль, кутается в отжатый в подлом бою плащ, и ухмыляется по-крысиному нагло своей маленькой победе. Она ещё не настолько спятила, чтобы потакать бездумным эмоциям и давать Даби лишний повод для издёвок.       Намного проще и правильнее было найти оправдания таким порывам. Может, всё это из-за того, что он одного возраста с её умершей родственной душой? В психологии соулмейтов Чиаса никогда не разбиралась и всегда клала на неё хер, игнорируя и все сопливые статейки, и рассказы болтливых одноклассниц. Да и зачем разбираться в том, что тебе по умолчанию не светит?       Был и другой вариант: всё из-за того, что он каким-то образом дожил до своих двадцати четырёх без встречи с родственной душой — если он не напиздел насчёт возраста, а учитывая то, что он даже своё собственное имя скрывает, ждать от него можно что угодно. Хотя на подростка он всё равно не тянет — больше на ублюдочного деда, которого порой хочется отправить в дом престарелых, но не получается, потому что он скорее учинит скандал и подожжёт всё вокруг, а не уедет.       Чиаса косится на оголённые руки Даби — всегда интересно было, кто его соулмейт. Но на сожжённой кожи имени не видно. Может, потому-то и дожил, что ему просто некого искать было? Везучий ублюдок. До неприличия везучий.       Но она не спрашивает и не уточняет. Они вообще оба не лезут друг к другу в душу, даже если какой-то вопрос начинает настойчиво грызть подкорки мыслей и не даёт о себе забыть. По крайне мере они не задают вопросы напрямую — но узнают всё необходимое окольными путями, провоцируя на нужные действия. Часть характера, такая ублюдочная и тяжёлая, не позволяет действовать по-человечески и уступить в этом негласно начатом поединке.       Потому и сейчас Чиаса не спрашивает про имя, не спрашивает про то, существует ли его родственная душа вообще, как и не играет с ним в лучшие подружки, пытаясь, подобно Тоге, нагло лезть к нему с расспросами.       — Представь насколько по-уебански чувствуют себя соулмейты отпетых ублюдков, — Чиаса щурится, и ощущает странное удовлетворение от одной мысли, насколько жалко могли бы выглядеть подобные люди, — они начинают утро с новостей, где рассказывают, что их родственный ублюдок натворил очередную хуйню.       — Звучит охрененно, — Даби усмехается, впервые не ворча на то, что глупые дети опять начали такие же глупые разговоры про сраных соулмейтов. Возможно из-за того, что впервые согласен немного поговорить о чём-то таком, а возможно потому что Чиаса до этого сама избегает подобного. — Отличный способ найти соулмейта.       — Жаль, что какой-нибудь Джек-потрошитель так и не раскрылся, сохранив нервишки своей суженной, — злорадно фыркает Чиаса, — последуешь его примеру?       Даби косится на неё, явно поняв, к чему ведёт разговор, но вместо нормального ответа усмехается. А после всё же тянется стрельнуть сигарету у Чиасы, по-хозяйски и самолично выуживая помятую пачку из кармана её толстовки, скрытой под отжатым у него же плащом. Чиаса мысленно решает в следующий раз запихнуть её в задний карман джинс — проверить, насколько хватит его наглости.       — Раменную, говоришь, ограбить? — усмехается Даби, используя в очередной раз причуду вместо зажигалки. Чиаса машинально кивает, никак не реагируя на резкую смену темы и возвращение к её проигнорированному ранее предложению. — Охуенная идея.       — Охуенная, — снова невпопад кивает Чиаса, краем глаза улавливая отблеск огня, и задумчиво глядя на пепел, осевший на многострадальные чёрные джинсы. Единственные, ко всему прочему. Думается о том, что их жалко.       А ещё о том, что со своим соулмейтом она бы не грабила раменные. Возможно, её бы по-человечески водили в рестораны — он же был богатеньким сынишкой влиятельного папули. Возможно, он был воспитанным пай-мальчиком, и вселенная сама же осознала, какую хуйню сотворила, дав ему в соулмейты Чиасу, вот и сразу убила, чтоб не мучался.       Чиаса вяло стряхивает пепел с прокуренных джинс и фыркает себе под нос. Только про херню и думается из-за этих поганых соулмейтов.       Но всё за одну мысль она поневоле цепляется, хоть и пытается стряхнуть её с себя так же, как и грязь. Она запускает пальцы под рукава, машинально царапая по имени соулмейта на запястье, и осознание того, что у Старателя, пусть и очень редко, но замечали синее пламя, заставляет метку не просто напоминать о себе слабым теплом, а полноценно жечь кожу.       Одинаковые причуды бывают лишь у родственников.

🌅🌅🌅

      Тога смеётся, совершенно неаккуратно перебирая виниловые пластинки, которыми так дорожил хозяин коллекции, словно ребёнок, которого одного отпустили в музей и не объяснили правила. Чиаса фыркает на её действия и не останавливает, вальяжно откидываясь на спинку стула, укладывая на колени столь любимую винтовку.       Гиран попросил их поговорить с одним ублюдком, который крадёт его хлеб — они это сделали. А что делать со всем антикварным барахлом, которое ныне уже покойник так трепетно собирал, ни слова не сказал. Потому не удивительно, что Тога мгновенно захотела все милые вещички перетрогать и присмотреть что-нибудь себе.       — Ты разбираешься в старых певичках? — интересуется Тога, вполоборота оглядываясь на Чиасу, держа в руках случайный набор пластинок.       — Эти тётки умерли ещё до того, как мы родились, — смеётся Чиаса, прикрывая глаза, — так что насрать на них.       Тога беззаботно пожимает плечами, отбрасывает ненужные пластинки, не заботясь об их сохранности, и совершенно неумело ставя одну из них в граммофон, который, кажется, ровесник той самой женщины, чей голос зазвучал, заполняя собой и без того захламлённую комнатку. Химико радостно захлопала в ладоши и закружилась на месте, совсем по-ребячески взмахнув раскрытой курткой, забранной у Чиасы.       Ей ведь нравится таскать вещи Чиасы, которые она сама стащила из своего же дома одним вечером, убедившись, что вся возможная родня будет как можно дальше от их жилища. Это, конечно, не брендовые вещички, юбочки в пол и цветастые блузочки — Ошири у них мрачная крыска, потому и одежда у неё соответствующая. Обычно Химико не носит подобное, но это особый случай: эти вещи по-особому тёплые и пахнут первой настоящей подругой Тоги — сигаретами, порохом и раменом. Первое, конечно, ей совершенно не нравится, но Чиаса, видимо, хочет раньше времени распрощаться с лёгкими, потому и продолжает дымить как паровоз, несмотря на все просьбы бросить.       Химико, только почуяв от Чиасы вновь запах сигарет, всегда очаровательно морщит нос, всем видом намекая, что ей это не нравится. Курить — настолько отвратительно и совсем не по-девчачьи, что появляется очередное желание попробовать убить Ошири, хоть она уже и уяснила, что это бесполезно. Крыска слишком изворотливая и чересчур метко стреляет, чтобы так просто подловить её. Потому подобное всегда заканчивалось обычным обещанием со стороны Чиасы бросить, щелканьем по носу и очередным насмешливым «не в этой жизни, вампирёныш» на попытки прикончить её.       Обещание всегда длится ровно до тех пор, пока рядом не начинает маячить Даби — любимая и бесконечная зажигалка Чиасы.       Обиды за нарушенное обещание не было — у них это взаимная практика.       Химико обещала не лезть к Чиасе с расспросами про её соулмейта, но вновь подходит вплотную, склоняясь над ней. Хриплый голос женщины заглушил тихие шаги, но Чиаса ожидала подобного, потому фыркает, приоткрывая глаза, стоит только ощутить хватку Тоги. Она обхватывает пальцами запястье, проводя ноготками по выведенному имени, но не смотрит — ждёт, пока Чиаса сама покажет.       — Мы ведь лучшие подружки, крыска? — Тога наклоняет голову, а на губах расцветает привычная, не предвещающая ничего хорошего улыбка.       Чиаса помнит, как Тога рассказывала про свои попытки подружиться с девочками из Юэй. Тех самых — Очако-чан и Тсую-чан. Рассказывала, что они её отвергли, но она всё равно не сдастся. А ещё что Очако-чан влюблена так же, как и сама Тога, и это их очень роднит. Чиаса же отвратительно отличается от них — она любит только себя и не говорит про родственные души. Химико тогда пообещала всё равно обожать крыску, ведь они дружат несмотря ни на что. А после попыталась убить — с этой же своей очаровательной улыбкой.       — Мне хватит секунды, чтобы схватить винтовку, — Чиаса скалится, напоминая об этом, словно пытаясь объяснять неуёмному коту, что кусаться — плохо. — И я всё равно не скажу тебе имя.       — Почему? — Тога почти обижено дует губы, но мгновенно возвращает себе привычную улыбку, зная, что эту злую крысу ничто не разжалобит, даже слёзы, пусть и фальшивые. — Я уверена, что твой мальчик очарователен и ты зря его скрываешь.       — Он мёртв, — Чиаса закатывает глаза, но чувствует, на удивление, лишь лёгкость от того, что впервые произнесла это вслух, напрочь игнорируя ощущение, словно она обманывает себя.       Голос женщины затихает — становится слышен лишь стук старинных часов в отдалённом углу комнаты. Тога не спешит поставить следующую пластинку или продолжить рассматривать миленькое барахло. Её пальцы всё так же стиснуты на запястье, и она медленно наклоняет голову на другой бок, не переставая улыбаться.       — Если родственная душа умирает, меточка тускнеет и теряет свои особенности, — Тога проводит по обжигающему имени, не отводя горящего взгляда от Чиасы, замечая её попытки привычно скрыть удивление, — а у тебя она вон какая тёплая. Так что не обманывай меня, крыска.       Тога отстраняется и отбегает обратно к пластинкам, насвистывая мелодию, что играла до этого, и Чиаса чувствует себя действительно странно.       В последнее время против воли все мысли были заняты соулмейтами. Потому что такие ебанутые и совершенно несвязные на первый взгляд догадки начали складываться в осмысленную и единую картину. Слова Тоги, неожиданно, помогают почти закончить этот сраный пазл.       Чиаса ненавидит загадки, а эту — особенно. Потому что она заставляет чувствовать себя глупо, а результат и вовсе кажется абсурдным.       — Я скорее пытаюсь обмануть себя, — фыркает Чиаса, натягивая рукава ниже, не желая возвращаться к этому вновь, но не может, когда время начинает поджимать, а то, что казалось истиной, трещит по швам и распадается на миллиард противоречивых догадок.       Тога заинтересованно оборачивается на неё, и от мимолётной серьезности ничего не остаётся — щёки вновь покрыты маниакальным румянцем, пока сама девчонка улыбается, обнажая клыки. Явно ждёт продолжения. Откровений. Имени. Они же лучшие подружки, в конце-то концов.       Но если Чиаса скажет, что Даби, судя по всему, потерянный старший сын Старателя, её посчитают ёбнутой даже по меркам Лиги.       — Как думаешь, — фыркает Чиаса, чувствуя, что окончательно сдалась и больше не хочет пропускать все дерьмовые мысли лишь через себя, а Тога и не против, подскакивая ближе и готовясь к первым настоящим девчачьим разговорам с крыской, — каков шанс того, что мой соулмейт это ублюдок Даби?       Химико теряет всё своё ребяческое очарование, рефлекторно кривясь и морща нос. На лице прямо-таки читается красноречивое «фу». Чиаса коротко хохочет с такой реакции, хотя именно её она и ожидала.       — Если это он, то я забираю свои слова про очаровательного мальчика, — Тога хмурится и трёт щёки, — за что судьба так наказала тебя, крыска? Это отвратительный вариант.       — Он многофункциональный, это полезно, — Чиаса жмёт плечами и фыркает, не уточняя, что именно имеет ввиду, Тоге всё равно будет не интересно.       — Лучше бы он всё-таки был мёртв, — вздыхает Тога, отходя от Чиасы, но настроения вновь копаться в барахле нет. Намного больше думается о том, насколько Даби противный — и сам бесит, и лучшую подружку уводит, даже если это лишь предположение.       Крыска слишком хитрая и находчивая, так что Химико не удивлена тому, что она действительно смогла бы узнать настоящее имя этого скрытного ублюдка — хотя бы ради мести за все прошлые обиды. И пусть есть интерес, как она пришла к такому выводу, Тога не спрашивает. Всё равно Чиаса не расскажет, если не захочет.       Сама Чиаса думает о том, что эта шальная мысль, озвученная вслух, внезапно звучит не так безумно, как ожидалось. Крысиная трусость окончательно отступает.

🌅🌅🌅

      Даби не удивлён, что Чиаса часто наведывается в его скромное убежище — она так делает с тех пор, как пронюхала про него. Самой же лень обзаводиться местом для ночёвки — вот и кочует от места к месту, перебирая все имеющиеся варианты, раз выдаётся возможность отдохнуть.       Даби не удивлён — и не против, поскольку эта крыса никогда не наведывается с пустыми лапами. Пусть она больше не продажный герой, но подачки от мелких сошек продолжает получать — в качестве злодея, у которого нет ограничений, её боятся даже больше.       — Ты зачастила, — усмехается Даби, стоит только ей швырнуть ему бутылку с вином, полученную от очередного подлизы. — С прошлого раза виски осталось.       — Тоже не очень люблю вино, — Чиаса с насмешкой пожимает плечами, явно поняв намёк, — лучше виски.       Отношения с этим крысиным чудом от мира героев Даби считал почти удивительными — лишь с ней можно было и грабить раменные, и ходить на задания, и нормально запойничать, зная, что никаких пьяных и нежелательных разговоров по душам не будет. С остальными из Лиги и близко подобного не было.       Однако этот раз, видимо, станет по всем меркам особенный. Потому что Чиаса выхватывает виски из его рук, стоит ему только вернуться в мрачную гостиную и сесть на диван. А после — отпивает с горла, даже не морщась, и отставляет бутылку, прежде чем лечь на диване так, чтобы устроиться головой на коленях Даби, вызывая этим усмешку.       — Сыграешь со мной в одну игру? — Чиаса привычно скалится, но лишь сейчас Даби замечает, что трезвость является её антонимом — от пары глотков так не разводит, по крайне мере не этот ходячий рассадник алкоголя.       — Сколько ты перед этим уже выжрала, пьянь крысиная? — коротко смеётся Даби, расслабленно откидываясь, перекидывая руки через спинку дивана, но не отводя взгляд. Даже непривычно, что Чиаса налакалась без него. Значит, был повод.       — Давай я попробую за три попытки угадать твою фамилию? — Чиаса самодовольно щурится, игнорируя издёвку, и шире скалится, даже в полумраке видя, как Даби выгибает бровь, выдавая заинтересованность. — Только три попытки, но отвечать будешь честно.       — Валяй, — фыркает парень, неопределенно махнув рукой. Пока что слабо понимается, что нашло на эту девчонку и чего она хочет, но всё равно интересно.       — Савада, — на пробу произносит Чиаса, и сама же усмехается с того, насколько небрежно произнесла первое пришедшее на ум. Словно не она пытается докопаться до того, что надежно скрыто под всеми возможными замками.       — Мимо.       — Мацумото, — со смешком делает вторую попытку Ошири.       — Даже не близко, крысеныш, — Даби вновь фыркает, понимая, что Чиаса просто дурачится и даже не думает серьёзно к этому подходить.       Или специально дразнится, оттягивая момент — всё же попыток у неё три.       Третий вариант не озвучивается так скоро и небрежно, как первые два. Игривый прищур сменяется привычным крысиным — и намёка на хмельность не осталось. Это заставляет насторожиться ещё до того, как она вновь возвращается к игре.       — То-до-ро-ки, — по слогам произносит Чиаса, самодовольно скалясь, видя, как усмешка сменяется хмуростью, — а теперь ты сыграй. Попытайся за три попытки угадать кто мой соулмейт, неудачный Джек-потрошитель.       — Пиздец, — выдыхает Даби, устало проводя по лицу. Чиаса ядовито фыркает.       — Я это слово рядом с твоим именем набью, как синоним, — зло дразнится Ошири, больше не строя из себя весёлую и пьяную, возвращаясь в образ мрачной крысы и отсаживаясь на другой край дивана, на ощупь находя так и не допитый виски. — Мог бы и первый признаться, знаешь ли, актёрище. Удивляется ещё тут сидит.       — Видишь своё имя? — Даби закатывает глаза и вновь обнажает запястья, на которых по прежнему ни единого намёка на хоть какую-то метку, связанную, с соулмейтами.       — А я откуда знаю, как эта херня работает? — Чиаса отпивает остатки алкоголя, пожимая плечами, и подкладывая под себя ногу. — Мне, вообще-то, десять было, когда ты играл в дохлую принцессу, а я узнала, что недалеко от тебя уйду. Так себе настрой изучать всю эту муть.       Первое желание — съязвить в ответ, но память срабатывает быстрее. Ему самому было десять, когда он увидел эту чертову метку.       Фуюми тоже её видела — хоть она и младше, но всегда была самой умной и знала больше, чем глупые братья. Она же и с восторгом объяснила, насколько это всё символично — имя, означающее тысяча рассветов, и метка, которая появлялась лишь при рассветных лучах — они даже проверяли это.       Для ребёнка, у которого за душой была лишь пустота, это казалось действительно сокровищем. Чём-то потаенным и особенным — для него одного. Но после того, как вся жизнь пошла наперекосяк, об этом совершенно не думалось и не было желания искать её. Смерть не трогала — и на том спасибо.       А теперь эта девчонка, которая во времена детской наивности представлялась совершенно не такой, каким-то необъяснимым образом умудряется вновь всё перевернуть одной своей хитрой логикой. И что делать с таким соулмейтом — никто не скажет ведь.       Придётся самому разгребать.       Впрочем, несмотря на то, что Чиаса наглая крыса, мысль о том, что с такой не соскучишься, заставляет усмехнуться, принимая такое положение дел.