С днем дня

В университетской столовой практически пусто — Минхо сразу же замечает светлую макушку друга и, минуя ряды не занятых никем столов, садится рядом с Хенджином. Тот не обращает на него никакого внимания, время от времени быстро-быстро что-то печатая и с по-дурацки влюбленным выражением лица пялясь в телефон, поэтому Ли проверяет свой, на экране которого услужливо высвечивается 8:03, и стонет. — Что, малыш Хо, не выспался? — Хенджин наконец-то отрывается от переписки, поворачивается к другу всем телом и светится абсолютно не приемлемой для столь раннего утра улыбкой, действуя, словно красная тряпка на быка — безотказно. — Не нарывайся, Хенджини, — с приторной сладостью в голосе возвращает улыбку Минхо, — если ты по ночам спишь, то а, — угрожающе загибает палец, — твоей личной жизни не позавидуешь, и б, — загибает еще один, — не тебе меня жалеть. Хенджин закатывает глаза и бормочет что-то вроде «несносный хен», а Минхо улыбается, и уже по-настоящему — не все же ему страдать. — Ты чего такой злой, хен, — подсаживается с другого бока только что подошедший Сынмин, и что-то в его довольном выражении лица заставляет Ли напрячься. «Только попробуй», — мысленно угрожает он, совершенно не мысленно посылая холодный предупреждающий взгляд. Но младший, видимо, его не улавливает (или старательно игнорирует), потому что через секунду улыбка на его лице становится шире: — Что, никто не пожелал тебе доброго утра? И хихикает довольно, давая пять вмиг развеселившемуся Хенджину. — Или никто не поздравил тебя с днем работника канализации? — подхватывает Хван. — Подожди-подожди, дай подумать, — Сынмин делает вид, что действительно задумывается, — тебя не поздравили с днем крысы? Тонсены продолжают гаденько смеяться и накидывать варианты вроде «день тайского слона» или «день бороды», но Минхо их не слушает, тяжело вздыхая. — Вам повезло, что я слишком устал, чтобы взять вас за шкирки, отволочь в туалет и промыть рот с мылом, — усыпляя внимание, спокойно оповещает старший, — вот только вы не учли одного: я чертов Ли Минхо. С этими словами он срывается с места, хватая салфетки, а потом кидается за округлившими от страха глаза и уже во всю верещащими тонсенами, обещая накормить каждого хотя бы парочкой. — Будете знать, как злить хена, — уже сидя на Хенджине, упрямо мотающем головой и то ли плачущем, то ли смеющемся, с садистким наслаждением угрожает Минхо. — Я понял, понял, честно, хен! — пыхтит младший, старательно уворачиваясь от рук сидящего на нем парня и смотря на него самым умоляющим взглядом, на какой только способен. — Раньше надо было, а теперь… — Хен! — отвлекая от справедливой, как Минхо кажется, расправы, зовет Сынмин. — У тебя тут уведомление. Ли подскакивает и в два шага преодолевает расстояние между лежащим на полу в форме звезды и не верящим в свое счастье Хенджином и столом, на котором оставил телефон. — А ну положи на место, — надеясь, что Ким ничего не прочитал, грозно приказывает старший. — Да что я там не видел, хен, — закатывает глаза и отходит к Хвану, который до сих пор не поменял своего положения и пялится в потолок — кажется, словил экзистенциальный кризис. Минхо предпочитает младших в таких случаях игнорировать, поэтому преувеличенно спокойно, даже безразлично садится на скамейку, снимает с экрана блокировку и заходит в мессенджер. Там всего одно новое сообщение, но Ли заранее знает, от кого оно. На самом деле, он мог, не дожидаясь уведомления, еще в полночь сказать, что где-то между 8 и 9 часами утра ему придет смс, и даже назвать отправителя. «Доброе утро, хен! — Минхо старается расслабиться, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице. — Хорошего тебе дня и с праздником блевоты!» Не получается. Ли медленно закрывает глаза, надеясь успокоиться, но уже через секунду слышит взрыв смеха где-то над ухом, и внутри просыпается желание убивать. — Посмотри на хена, — продолжая гиенить и хватаясь за живот, выдавливает сквозь смех Хенджин, — такой бледный, кажется, еще секунда, и он отпразднует! Сынмин взрывается еще более громким приступом и падает на пол, туда, где минуту назад лежал Хван. «Им обоим так весело», — думает Минхо, потирая переносицу; он тоже с удовольствием бы посмеялся, честно, вот только ему ни капли не смешно. Все началось в конце сентября. Ли как обычно сидел на подоконнике в компании двух второкурсников, которых время от времени (нехотя и сквозь зубы) называл друзьями, и болтал ногами, будучи в хорошем настроении. Хенджин увлеченно обсуждал с Сынмином, какие фильмы они будут смотреть на ночевке в субботу, а Минхо просто наслаждался спокойствием и болтовней тонсенов где-то поблизости, привалившись к стене и расслабленно прикрыв глаза. Что бы кто ни говорил, а младших он любит, просто выражает свою любовь молча и без драматизма, и они об этом, естественно, знают, но никогда не признаются, что их хен заботливый или, упаси боже, добрый. Звук уведомления вырвал Минхо из блаженного состояния отдыха и заставил взять в руки телефон. Сняв блокировку, он увидел, что в мессенджер пришло сообщение от неизвестного пользователя, и, посомневавшись секунду, открыл диалог. «Привет, Минхо-хен! Мы не знакомы, но я думаю, что ты удивительный. И я бы, конечно, не стал отвлекать тебя просто так: я написал, чтобы поздравить тебя с днем красоты! Хорошего дня, хен!» Ли в легком шоке пялился в экран, пытаясь переварить только что прочитанное. Можно было бы списать все на ошибку номером, но сообщение буквально начиналось с его имени, так что этот вариант отпадал. А больше вариантов и не было, и по всему выходило, что кто-то узнал его номер, чтобы анонимно написать, какой он удивительный, и поздравить, внимание, с днем красоты! Последнее вообще больше походило на сюр, но Минхо просто не знал тогда, что день красоты — это еще цветочки. — Хен, все в порядке? — настороженно поинтересовался Хенджин, выводя Ли из ступора. Тот перевел взгляд на младших, которые в четыре беспокойных глаза уставились на него, ожидая ответа. — Да, все окей, — блокируя телефон и тут же откладывая его в сторону, поспешил заверить их Хо. Не понятно было, что балбесы по этому поводу подумали, но спрашивать ни о чем не стали, за что Минхо им был благодарен. Всю первую пару он решал, стоит ли отвечать на странное сообщение, а к концу следующей пришел к выводу, что нет, определенно не стоит, потому что во всех сопливых историях после ответа начинается активное взаимодействие, с ним приходит интерес к анониму, а потом случается счастливый финал, который Минхо совершенно не нужен. Ну, а в ужастиках, например, таких, как Ли Минхо, находят потом в канаве около собственного дома. Поэтому, в общем, ответ напрашивался сам собой. Да и, наверное, если никак не отреагировать, не уверенный в себе влюбленный отправитель не станет больше ничего писать? Ведь молчание это, вроде как, от ворот поворот? «С чего ты вообще решил, что он влюблен, — сам себя одернул Минхо, — может, он на спор тебе это написал? Прекрати уже обольщаться и надеяться, что кого-то реально интересуешь». Так что, злясь и на отправителя, и на себя, Ли решил забыть о сообщении, за которым вряд ли последует второе. Но, просыпаясь на следующий день и видя на экране «С днем пюре!», он уже ни в чем не был уверен. С тех пор прошло несколько месяцев, и за них, кажется, Минхо поздравили в сто раз больше, чем за предыдущие пару десятков лет. Чего там только не было: и день граненого стакана, и день вязания крючком, и день яйца, и даже день хоббита (Ли тогда около часа пытался уговорить себя не принимать поздравление на свой счет). Сообщение появлялось каждый день ранним утром, и эта стабильность… отчего-то грела? А странный, совершенно не привычный трепет от ожидания смс успел прочно въесться под кожу. На самом деле, Минхо никогда не трепещет: у него в жизни два лучших друга-идиота, от которых нежностей не дождешься, ничего не значащие перепихи от случая к случаю (от вечеринки к вечеринке) и отнимающая практически все свободное время и силы учеба. Кажется, последний раз он из-за чего-то действительно волновался, когда Хенджин, будучи еще первокурсником, вывихнул лодыжку, пытаясь прыгнуть сразу через четыре ступеньки, чтобы впечатлить Сынмина. А до этого… может быть, классе в восьмом? Когда влюбился в девочку из параллели и не знал, как признаться. В любом случае, Ли Минхо давно отвык от того, что чье-то сообщение может заставлять его нервничать. Пришлось привыкнуть. Очень не хотелось верить в то, что он может интересовать кого-то настолько, чтобы каждое утро выискивать в интернете очередной тупой праздник и поздравлять с ним объект симпатии. Разве такое возможно? Минхо давно смирился с мыслью, что с ним не произойдет ничего сказочного или до умопомрачения романтичного, что никто не ворвется в его размеренную жизнь, чтобы окружить любовью и восхищением и заставить почувствовать себя самым нужным на свете, и это смирение помогало ему не строить напрасных надежд и сохранять сердце в целости. И хотя «с днем отрыжки» на супер-романтику не претендовало, постоянство поздравлений восполняло это с лихвой, поэтому убеждения «Ли Минхо не для романтики» становилось все сложнее и сложнее придерживаться. Минхо не особенный. Хенджин, например, непосредственный и красивый очень, за ним ожидаемо бегает половина курса (причем не только его), поэтому во внимании он если не тонет, то хотя бы купается; Сынмин по натуре самый добрый и заботливый парень из всех, что Ли встречал, к тому же еще и куратор у первокурсников, так что большинство заблудших и одиноких душ тянется к нему, как мотыльки к свету. А Минхо не добрый и не то чтобы самый красивый, из особенностей у него только аура плохого парня, которую он нацепил, словно взятый напрокат костюм, да так и не снял, где-то в старшей школе, просто чтобы люди не лезли к нему, а он в них потом не разочаровывался. Или чтобы не оказываться отвергнутым, стараясь на пределе возможностей. Так что да, безразличный взгляд и ухмылка пошире — все, что нужно, чтобы никто не подумал, что Ли Минхо может быть не все равно. Поэтому вопрос казался совершенно закономерным: как в него можно влюбиться? Да еще и так по-киношному? Очевидно, никак, а значит, это все одна большая шутка, и когда она закончится, Минхо останется один на один с разочарованием в себе и в жизни, от которой уже ничего не ждал, но от которой его ждать чего-то все же заставили.

***

Джисон совершенно не выспался. Уже четвертую ночь подряд он вместо того, чтобы спать, представляет, каково это — встречаться с Ли Минхо: держаться за его маленькую руку, обнимать при встрече в универе, смеяться над его забавными историями и быть тем, кому можно над Минхо подшучивать, не боясь наглотаться салфеток. Естественно, мечты легче не делают, но это же так приятно — хотя бы во сне чувствовать себя любимым тем, в кого влюблен до трясущихся коленок? Джисон вообще не уверен, что Минхо помнит его — ничем не отличающегося от остальных первокурсника. Старший всего лишь раз помог ему, когда Хан уже разрыдаться хотел, потому что никак не мог найти нужный кабинет. Он отчаянно не понимал, почему после кабинета 416 не идет кабинет 417, а так как пара уже началась, спросить было не у кого. Джисон морально готовился начать заходить во все подряд кабинеты, надеясь, что в расписании просто была опечатка и об этом уведомили всех студентов, кроме него, когда на этаже появился запыхавшийся старшекурсник. «Красивый старшекурсник», — подумал тогда Хан, но тут же мысленно дал себе по лбу, потому что было совершенно не до этого. Отвлекать кого-то и так опаздывающего и определенно не знакомого совсем не хотелось, но отчаяние уже опутывало все тело и угрожало начать душить, поэтому он прочистил горло и попытался обратить на себя внимание проходящего мимо незнакомца: — Извините, не могли бы выпожалуйстапомочь, — комкая конец от волнения и тут же краснея, промямлил Джисон, и ему захотелось расшибиться об стенку от стыда, потому что внимание он, конечно, привлек, вот только какой ценой… — Чего, мелкий? — все-таки останавливаясь и внимательно глядя на младшекурсника, переспросил Минхо. — Кабинет, — опустив глаза в пол и натянув рукава кофты, выдавил Хан, молясь всем богам, чтобы на него сейчас не наорали — ситуация располагала. — Какой тебе нужен? — тут же отозвался старший, подходя ближе. Джисон не ожидал этого, поэтому отступил на шаг и быстро поднял взгляд: удивительно, но в глазах напротив не было раздражения, скорее еле заметные смешинки, и это, на самом деле, подкупало: привык, что на него вечно сердятся за его неуклюжесть и социальную неловкость. — 417, — завороженно ответил Джисон. — А, этот, — понимающе улыбаясь, протянул Минхо. — Пойдем скорее, а то пара уже началась. Быстрым шагом (Джисон еле-еле поспевал) они прошли через весь коридор и оказались перед нужной дверью. — Спасибо большое за помощь! — затараторил младший, снова краснея. — Я понимаю, уже пара… — Да все нормально, — слегка растягивая губы в улыбке, отмахнулся Ли, — и будь смелее, никто же тебя не убьет. Кроме, возможно, препода, на пару которого ты так нещадно опоздал. Хихикнув, старший кивнул на прощание и побежал к своему кабинету. А Джисон не то чтобы сразу влюбился, но, смотря вслед удаляющемуся парню, почувствовал, что балансирует на грани, и в бездну отчаянно хотелось упасть. Когда приходишь в новое место, сразу же стараешься узнать обо всех запоминающихся личностях, чтобы понимать, кто есть кто в окружающих тебя сплетнях, поэтому очень скоро после случая с кабинетом Хан узнал, кто именно ему помог — третьекурсник Ли Минхо. То, что про него говорили, совершенно не соотносилось с тем, как тот вел себя в их первую (и последнюю) встречу, поэтому, естественно, это только разожгло в Джисоне любопытство, и если раньше еще был шанс, что он не вляпается в третьекурсника Ли Минхо, то теперь его абсолютно точно не существовало. Анализируя слухи и сравнивая их с реальностью, ежедневно наблюдая за своим спасителем издалека, младший пришел к выводу, что люди недалекие идиоты: да, Минхо выглядит серьезным и, чего уж греха таить, слегка угрожающим, но какая разница, кто как выглядит, если на самом деле важно, кто как себя ведет? Никто же не подходит проверить, будет ли Минхо таким же при личном общении, все только и делают, что судят по обложке. К тому же, у злого человека не может быть таких милых и забавных друзей, как второкурсники Хенджин и Сынмин, которые, кажется, олицетворяют беззаботность и легкость, присущую молодости. Джисон тоже хотел бы быть веселым пофлиртывающим с каждым поперечным парнем, на которого обращают внимание и про которого думают «было бы здорово с ним познакомиться», но он не обманывается и прекрасно понимает, что выглядит уставшим и замученным учебой ребенком. В общем, уже тогда реальность стала разбавляться не только учебой, написанием текстов и редкими встречами с Чанбини-хеном в его оборудованном под студию гараже, но и до зуда в кончиках пальцев переполняющим желанием как-нибудь с Минхо повзаимодействовать, произвести впечатление глубокого серьезного человека и, ну… начать встречаться, например? Или как это бывает в ромкомах? Мысли о том, как бы подкатить к Ли Минхо, не приводили ни к чему стоящему, и Джисон уже начал отчаиваться, когда вдруг оказался в нужном месте в нужное время и услышал, как старший диктует кому-то свой номер. Никогда еще Хан не напрягал так свою память, но судьба оказалась благосклонна к нему, и после нескольких неудачных попыток попасть трясущимися пальцами по нужным цифрам в телефоне все-таки оказался контакт «Минхо-хен» со смайликом сердечка сбоку. Джисон тогда прижал смартфон к груди и облегченно выдохнул. Вот только что делать с номером было все еще не ясно. Ворочаясь, перекатываясь с одного конца кровати на другой и комкая бедное одеяло, младший пытался решить, что написать. Правду? «Привет, я тот первокурсник, которому ты помог и которого, скорее всего, не помнишь, но ты мне очень нравишься!» Нет уж, позорище… За этими невеселыми мыслями Джисон вымотался достаточно, чтобы отрубиться, а утром, едва проснувшись, сразу же полез в интернет, чтобы найти классный подкат. После пятнадцати минут безрезультатных поисков Хан уже хотел было забить и откинуть смартфон в сторону, когда посмотрел на оформление гугла, и его осенило: нужно поздравить с праздником. Тыкнув на картинку над поисковой строкой, он узнал, что сегодня день красоты, и это как ничто подходило первому сообщению. «И повод есть!» — открывая окошко диалога и печатая текст, радовался Джисон — все складывалось замечательно. Конечно, он не думал, что Минхо на сообщение не ответит: в планах младшего сразу же после отправки они начинали безудержно много общаться, влюблялись до чертиков и жили долго и счастливо до конца своих дней. Однако прекращать слать сообщения почему-то все равно не хотелось: от жизни наконец повеяло романтикой, и пусть Джисон сам ее создавал, это не только благотворно влияло на его производительность в написании лирики, но и в целом добавляло существованию красок. Это стало привычкой, точно такой же, как почистить зубы с утра или надеть носки: первым делом после пробуждения Хан брал в руки телефон, смотрел, какие в этот день отмечаются праздники, выбирал самый абсурдный из них и поздравлял с ним хена. Иногда, правда, он пропускал будильник, и тогда ему приходилось бежать в универ, чтобы не опоздать; в таких случаях на первой же перемене Джисон садился на диванчик в противоположной от Минхо и его друзей стороне коридора и слал сообщение, поглядывая на адресата и впитывая каждую его реакцию: иногда тот смеялся, иногда сразу же тянулся к друзьям, чтобы дать прочитать, а иногда как-то задумчиво зависал на пару секунд, чего Хан понять не мог. В любом случае, то, что он хотя бы на секундочку делает своего краша счастливее, делало счастливее и самого Джисона. Однако не спать четвертую ночь — это уже чересчур, и первокурсник обещает себе, что сегодня обязательно выспится. Глаза еще не привыкли к тому, чтобы быть открытыми, поэтому отзываются неприятной резью на слишком ярко вспыхнувший экран телефона. Когда Джисон собирается перестать слать эти глупые сообщения? Он не знает. Знает только, что пока что они заставляют его обмотанное сотней слоев сахарной ваты сердце биться чаще, а самого Джисона улыбаться каждое утро. Хотя, наверное, совсем скоро сердце распознает обман и начнет разлагаться, превращая сладость в дурно пахнущее болото из невзаимной любви и апатии. Но самым честным ответом из возможных было бы признание того факта, что Хан отчаянно хочет добиться, наконец, внимания от человека, который ему по-настоящему нравится, хочет впервые в жизни оказаться для кого-то особенным, хочет, чтобы о нем думали и его искали. Однако Минхо, конечно, его не ищет: он только смеется с его сообщений и время от времени показывает их друзьям. От размышлений отвлекает Чанбини-хен, отправивший «доброе утро» с кучей странных смайликов, а следом «что на этот раз?». Джисон устало вздыхает и заходит в диалог с другом, морально готовясь к тому, что тот опять будет смеяться над нежной и искренней влюбленностью младшего. от: свинолик-хен, 8:14 что на этот раз? с днем резиновых калош? или, может, с праздником соломинки для коктейля? хотя нет, дай угадаю: с днем клоуна? Вздыхая еще тяжелее, Джисон сверяется с недавно открытой вкладкой браузера и печатает ответ:

кому: свинолик-хен, 8:15 нет, хен, сегодня день отрыжки

Немного подумав, добавляет:

а день клоуна у меня ежедневно

Хен отвечает чередой взрывающихся от смеха смайликов, а Джисон, грустно улыбаясь, заходит в диалог с Минхо и поздравляет того с праздником. И черт, возможно, день, когда Хан начнет задыхаться от своей наивной влюбленности, а не дышать ею, уже не за горами.

***

Минхо сто раз уже пытался вычислить таинственного отправителя. Не совсем понятно, что бы он стал делать с информацией о том, кто каждое утро присылает ему нелепые, но, как Ли кажется, искренние поздравления, но узнать все же хочется до зубного скрежета. Минхо ему заранее все земные грехи простить готов, потому что никто еще не заставлял его чувствовать себя настолько особенным, в то время как он абсолютно точно особенным не является; пожалуй, только если все это окажется шуткой, простить не сможет. Рядом на диване, как всегда, хихикают и обмениваются нелепыми тычками младшие, и если Сынмин выглядит при этом вполне себе гетеросексуально, то вот от Хенджина веет отнюдь не прямыми вайбами, а на лбу большими красными написано «когда же ты уже поймешь, придурок, что я в тебя до усрачки влюблен». Хвана, если так подумать, даже жаль немного, потому что он открытый очень, но, несмотря на кажущуюся самоуверенность, ни за что не признается своему лучшему другу в симпатии, боясь разрушить то, что имеет, и эта не естественная для него недосказанность, Минхо уверен, душит изо дня в день все сильнее. Чуть ли не сильнее, чем сама любовь. Возвращаясь к собственным баранам (а конкретно к одному неизвестному), у Ли, конечно же, есть парочка версий, но как их проверить? Можно было бы написать что-нибудь в ответ на большой перемене, внимательно сканируя толпу студентов взглядом и высматривая тех, кто потянется к телефону, но после стольких месяцев молчания делать этого почему-то не хочется; кроме того, голову до сих пор не покидают мысли, что это может оказаться розыгрышем, и пусть Минхо уже давно на него купился, признаваться в этом кому-либо, кроме себя, желания нет. На этаж вбегает первокурсник, которому Ли в самом начале года помог найти кабинет, и губы сами собой расплываются в улыбке: у парня шнурки на одном ботинке развязаны, рубашка заправлена в штаны на половину, а волосы торчат во все стороны. Изысканный я-дико-проспал образ дополняет взволнованное выражение лица, которое блестящие черные глаза делает огромными и встревоженно распахнутыми, а искусанные губы заставляет нервно вытянуться, увеличивая в объеме и без того огромные милые щеки. Этот парень, на самом деле, весь безумно милый; Минхо начал замечать его в коридорах после того, как стал по-настоящему серьезно искать своего анонима. Раньше он как-то не особо приглядывался к окружающим его людям, зато в поисках отправителя странных поздравлений стал внимательнее, поэтому не мог рано или поздно не заметить этого сотканного из неуклюжей доброты парня с блестящими вечно удивленными глазами и невероятно милыми щечками. К тому же, через какое-то время Ли, резко поднимая взгляд после получения очередного того самого сообщения и сканируя окружающих его людей, начал натыкаться на очевидно пойманные врасплох темные тревожные глаза по другую сторону коридора. Поэтому да: милый первокурсник пополнил, положа руку на сердце, скудненький список подозреваемых. А если уж совсем честно, то из всех вариантов только этого парня Минхо может представить на месте таинственного анонима и не ощутить жгучее разочарование, и это чувство лишь крепнет день за днем.

***

С самого утра все идет наперекосяк: Джисон проспал, ударился во сне коленом, и теперь он не только безбожно опаздывает в универ, но еще и каждые две минуты со стоном потирает ноющее колено в надежде, что оно ныть перестанет. Хотя Джисон же не перестает ныть, если его потереть, поэтому надежды угасают достаточно быстро. А ноет он, потому что то самое чувство, которого он боялся, все-таки пришло. Более того, оно безжалостно съело все радостное и светлое, что трепетало в сердце, оставив после себя только печаль и апатию. Все верно, Джисонова влюбленность наконец-то явила свою сущность и из приятной щекочущей где-то под ребрами симпатии превратилась в пожирающую все черную дыру. Отправку сообщения, естественно, приходится отложить до прихода в университет, а по приходе туда — до окончания первой пары. Все это время Джисон сидит как на иголках, потому что, несмотря на то, что сценарий с опозданием разыгрывается не впервые, он все еще кажется крайне непривычным и диким. Ну и, возможно, еще немного потому, что внутренности неприятно скручиваются, стоит сознанию первокурсника в очередной раз выплюнуть в черепную коробку вопрос «как долго ты собираешься слать эти бессмысленные смски?» и создать там кристаллический вакуум, в котором от этого вопроса при всем желании не сбежать. А что Джисону делать? Он, по сути, впервые так искренне и так красиво влюблен, и он просто не может смириться с тем, что это закончится не хэппи эндом, в котором Минхо любит его больше всех на свете, а разбитым сердцем и отсутствием желания жить на следующие пару лет. Это глупо, Джисон знает — он вообще мальчик умный. Но отпускать то, что несколько месяцев заставляло чуть ли не порхать над поверхностью земли, никогда не бывает просто. С другой стороны, теперь порхают только его внутренности, изучая все позы, в которые можно скрутиться, чтобы заставить Хана испытывать тревогу вселенских масштабов, поэтому отпустить Минхо должно было стать проще. Но почему-то не стало. Все как-то не так работает, когда дело касается Ли Минхо. На перемене Джисон привычно садится на дальний диванчик, приглаживает растрепавшиеся во все стороны из-за позднего подъема и отсутствия укладки волосы и пытается зайти в интернет, чтобы узнать, с чем поздравлять краша сегодня, но с удивлением видит значок отсутствия трафика и разочарованно стонет. Что ему теперь делать? В универе у него нет знакомых, у которых было бы не стремно попросить загуглить сегодняшние праздники (да желательно те, что покринжовее), а ждать до вечера, когда он освободится от учебы и сможет оплатить интернет, квитанцию за который, видимо, случайно просрочил, ну… не вариант? Все разрушится. Смысл ведь как раз был в регулярности, в том, что Джисон, пусть Минхо и не знает его имени, всегда рядом, а если он пропустит сегодняшний день, то уже точно не напишет завтра, и все закончится. Хан не думал, что расстаться с иллюзиями придется так скоро. «А если все-таки написать?» — пролетает в голове мысль, но разбивается о резонное «и что же ты напишешь, Хан Джисон?» Резко как-то становится пусто и горько: все силы, за счет которых первокурсник не скатывался в очевидное «все плохо», заканчиваются, и почему-то больше вообще не страшно. Хуже-то уже не будет, верно? Он открывает самый первый закрепленный диалог, гипнотизирует взглядом пустую строчку с мигающим курсором пару секунд, а потом впервые свободно печатает то, что действительно думает: «С днем дня, когда я забыл оплатить интернет вовремя и поэтому не могу узнать, с каким праздником поздравить своего краша». Перечитывает чисто на наличие опечаток и тут же жмет кнопку отправить, чтобы больше не крутить мысли о Ли Минхо и своей неудачной влюбленности из стороны в сторону в и так уже многострадальной голове и погрузиться в приятную даже пустоту, когда от него ничего уже не зависит. Это действительно исцеляет, и Джисон ловит себя на том, что не ломает пальцы, не кусает губы, не дергает ногами — он просто сделал все, что мог, и наконец-то признался себе в том, что никакого волшебства не предвидится. Жизнь вообще не сказка. Джисон поднимает на Минхо глаза: тот красивый сегодня очень, можно даже сказать, прекрасный, но не то чтобы в другие дни он не, просто сегодняшние джинсы облегают чуточку плотнее, а рубашка, наоборот, чуть-чуть свободнее, льется по плечам на руки и заканчивается ровно там, где начинаются одновременно самые милые и сексуальные ладони, что Хан когда-либо видел. А еще Минхо разговаривает с однокурсницей, тоже достаточно красивой, отвлекается, когда чувствует вибрацию уведомления, достает телефон из заднего кармана, задерживается взглядом, видимо, на тексте пришедшего сообщения всего на пару секунд, а потом как ни в чем не бывало убирает смартфон обратно и продолжает разговор. И не то чтобы Джисон надеялся, но последние крохи наивных надежд разбиваются вдребезги, когда он зажмуривает в отчаянии глаза и растирает лицо ладонями. Но сегодняшний день, вроде как, уже доказал, что Джисон не перестает ныть, если его потереть.

***

Вставать совершенно не хочется. Вечером, приплетясь в комнату и плюхнувшись на кровать, Джисон почувствовал такое острое разочарование в жизни, что ощутить вкус алкоголя стало практически необходимо, поэтому сейчас он еле-еле открывает глаза и сжимает голову руками, отчаянно надеясь, что громкий звук прекратится. И он прекращается, после чего не то чтобы довольный, но хотя бы не желающий больше убивать все живое Хан укладывает голову обратно на подушку и надеется снова уснуть. Не тут-то было. Звук появляется вновь, и на этот раз он слышится даже громче, чем раньше; через пару секунд Джисон осознает, что это звонок в дверь. — Кого там еще принесло, — ворчит первокурсник, пока путаясь в ногах по стеночке ползет через коридор к двери. Слабыми руками он кое-как поворачивает замок, нажимает на ручку и застывает, приоткрыв рот. В зеркало он не смотрелся, но уверен, что предстал перед Минхо в самом позорном виде, каком только вообще возможно. — Привет, — озорная улыбка трогает губы напротив, и Джисон непроизвольно залипает на том, как красиво они изгибаются. — Тебе стоит серьезно поговорить со своей старостой, потому что она опознала твой номер телефона и дала твой адрес слишком легко — всего лишь за бутылку пива. — Не говори мне о пиве, — хрипит Хан и прижимает руку к животу, потому что от одного только упоминания алкоголя все внутри скручивается, а желание выблевать кишки усиливается в сто раз. «Класс, — думает через секунду Джисон, — замечательная первая фраза, сказанная крашу, десять из десяти». — Вижу, ты здраво вчера прибухнул, — без капли осуждения смеется Минхо, а потом делает шаг вперед и запоздало как-то смущается. — Можно? — Конечно, — все еще не разобравшись с тем, как вернуть голос в обычное состояние, выдавливает Хан и отходит в сторону. У него полный беспорядок что в вещах, что в мыслях, что в сердце, голова не до конца функционирует из-за похмелья и раннего пробуждения, а в коридоре квартиры стоит краш и пытливо изучает эмоции, сменяющиеся на лице. Одним словом, у Джисона проблемы. — Я чего пришел-то, — спохватывается третьекурсник и начинает рыться в недрах своего черного рюкзака, а потом достает оттуда отрывной календарь и протягивает его младшему. — С днем дня, когда я дарю своему крашу отрывной календарь с праздниками, чтобы тот всегда мог найти повод написать мне. Джисон, не до конца еще понимающий, что происходит, изумленно поднимает взгляд с любимых ладоней, сжимающих брусочек календаря, на любимые глаза, светящиеся чем-то мягким и одновременно хитрым, и выдыхает тихое «блять». Забирает подарок, открывает на сегодняшней дате и, зажмурив на секунду глаза, все же открывает их, вчитываясь в текст, а потом стонет и прикладывается ладонью ко лбу, на что голова отвечает более чем недоброжелательно. Просто сегодня день клоуна.