края медиатора ещё не истёрты

у юнхо в голове такая каша, все мысли снова путаются не хуже тех самых проводов, которые даже при большом желании и терпении распутать вряд-ли получится. снова всё превращается в тихий ужас, утягивает на дно и попусту гнетёт, не оставляя ну ни капли светлого. всё снова хуже некуда, но юнхо снова здесь. снова смотрит на не такие уж и длинные пальцы чужой реально огромной ладони, сжимающие медиатор, который, в свою очередь, далеко не спокойно тревожит струны электронной гитары такого не любимого чоном вишнёвого цвета, точно такого же, как и волосы её обладателя. юнхо не знает, как давно здесь находится, как давно начал сходить с ума и как давно гитарист с музыкального, плюющий на все правила и нормы университета, целуется с ним в коридорах прямо во время пар. он привык к этому всему так же давно, месяцы назад, когда сначала неосознанно чуть не наложил на себя руки, а потом, так же неосознанно предложил лучшему другу встречаться, потому что: «блять, чхве чонхо, если ты ещё раз выйдешь на улицу в середине декабря в одной грёбанной кожанке, мне придётся жить с тобой, чтобы ты нормально одевался по утрам.». — «жить со мной, чтобы я нормально одевался»? не кажется ли тебе, что это звучит как прикрытое предложение встречаться? — ты невыносим. это оно и есть, придурок. старший брат юнхо, наверное, ненавидит его, ведь его вечным паническим атакам и приступам, по словам его окружения, нужна была какая-нибудь «милая девушка», что всегда бы успокаивала, а чон младший, словно семье на зло, ночует у своего, так называемого, парня, таскаясь с ним везде и уже привычно целуясь где можно и нельзя. юнхо так со всем загнался, что плевать абсолютно должно быть и ему и давно уже семье, как он думает, ибо какая вообще разница, если чхве чонхо — самый лучший? юнхо всегда мечтал о всём и сразу и, даже не смотря на вагон и маленькую тележку собственных страхов, старался всего добиваться, идти даже сквозь проблемы., а чонхо уже давно прогорел, «прогорел и обуглился, совсем как спичка.» — то ли шутят, то ли действительно правду говорят так называемые друзья, но юнхо давно никому не верит. верит теперь только сердцу и чонхо, который любит держаться за руки и играть на своей гитаре, доучивается на музыкальном, хоть и стоит на грани отчисления и страдает от ночных кошмаров. чон отправился учится на художественный по неизвестной самому причине — вроде с этим делом никогда особо не дружил, но сам к этому потянулся в определённый момент. возможно, когда-то это и было мечтой. иногда юнхо кажется, что просто судьба привела его в один университет с «парнем-вишенкой со второго курса», каковым чонхо прозвали студенты из-за странного и вроде как запрещеного на территории огромного здания универа цвета волос. кто-то говорит, что, всего навсего его родители — важные шишки здесь, но только юнхо знает — без чонхо местная импровизированная рок-группа и вовсе перестанет существовать. он просто действительно нужен людям здесь — участникам группы, и, прежде всего, нужен юнхо. чонхо стал неким щитом от проблем и переживаний, которые больше всего наносили юнхо вред; чхве удалось избавить его от навязчивых мыслей и вечных панических атак, не устранить их насовсем, но количество сократить намного. юнхо и подумать не мог, что станет действительно легче. уён когда-то сказал ему, что с отношениями он «перестал видеть дальше собственного носа», чон младший редко с братом соглашается, но тут не с чем поспорить: он правда не слышит никого, кроме чонхоевой гитары и не видит ничего вокруг, кроме чужих нежных черт лица. и, честно говоря, ему вполне себе хорошо и так. юнхо иногда прячется от реальности, но только если за широкой спиной чонхо или в его же объятиях. первый раз он не ночевал дома после того, как взбесился на родителей за то, что вовсе перестал чувствовать самого себя, чувствовать, что у него есть право голоса, ибо всё вокруг начало решаться без него, потому что «юнхо всё равно многого не скажет.». чон ушёл вечером, после не самого приятного разговора, успев лишь позвонить чонхо с просьбой встретится у его дома, а потом вовсе отключил телефон — разозлился. чонхо утащил чона к себе, когда уже совсем стало холодать, даже не спрашивая чужого согласия — у юнхо буквально на лице написано, что домой сегодня возвращаться он не хочет от слова совсем. хо рассчитывал на какой нибудь тихий вечер или, может, они бы сразу повалились спать, но никак ни на то, что на чужих глазах появятся едва заметные слёзы, а руки уже почти привычно начнут трястись. чхве людей успокаивать никогда не умел, но юнхо вполне достаточно было крепких объятий и случайного признания в любви — чонхо давно хотелось это сказать. возможно, в какой-то степени, эти отношения и вовсе должны были шуточными, короткими, но младший и подумать не мог, что настолько привяжется к парню с неострыми психологическими проблемами и так завороженно слушающего его песни. у чона руки длинные ну очень и он запросто чонхо ими обнимает, носом утыкаясь в шею, последний раз всхлипывая и, в ответ на признание, тихо шепчет: «я тебя тоже.». сидеть почти до пятого часа утра, рассуждая о том, почему же люди настолько разные, не самое правильное решение, но, зато, весь воскресный день можно было спокойно провести лёжа на кровати. на полгода отношений юнхо собрался с мыслями, в кои то веки разложил их по полочкам и разобрался с чувствами наверняка; любит. чон никогда почти не был уверен в собственных действиях и решениях, но у гитариста с музыкального сердце огромное, как и ладони: чонхо тоже немного потерян, зато он, в отличии от юнхо, снова всегда находит путь. находит, направляя на этот путь и юнхо. юнхо в свои двадцать один с хвостиком учится жить, по чужим правилам, но на собственных ошибках. живёт под слоганом, что так часто повторяет чонхо — «края медиатора ещё не истёрты».