Завтра я полюблю тебя снова

Об увольнении профессора Гарри узнал за ужином в Большом зале. Совершенно случайно, пододвигая к себе тарелку с пудингом, услышал, что зельеварения не будет до конца учебного года. Сердце пропустило удар, а ладони покрылись холодным липким потом. - Дин? - Да, Гарри? – однокурсник слегка повернул голову в сторону мальчика-который-все-же-победил-темного-лорда. - А почему зельеварения не будет? – Поттер пытался сохранить в голосе спокойствие, но тот предательски дрогнул, отчего вопрос прозвучал так вымученно, что даже Симус, который сидел рядом с Дином Томасом, перестал есть и поднял глаза. - А ты разве не знаешь? Профессор Снейп сегодня уволился. Я сам видел, как он прощался с профессором Макгонагалл. Поттер отложил ложку и посмотрел в сторону преподавательского стола. Место зельевара пустовало. На столе, перед креслом, которое всегда занимал Снейп, не было даже приборов. За весь оставшийся ужин Гарри больше не притронулся к еде. Так и просидел, глядя в пустоту перед собой, изредка пытаясь уловить движение черной мантии боковым зрением. Дин, воодушевлённый тем, что Гарри впервые после Битвы за Хогвартс сам начал разговор, пару раз попытался заговорить на отвлеченные темы, но, не дождавшись ответа, прекратил попытки. После победы над Волдемортом и полученной в грудь Авады внутри Гарри что-то перегорело. Мальчик, победивший того-кого-нельзя-называть, никак не мог собраться с мыслями и победить самого себя. Ему казалось, что его душа треснула после непростительного заклинания, и с каждым днем эта трещина становилась все шире, превращаясь в огромный кратер, в котором пропадало все, к чему он пытался приблизиться. Первое время Гарри настойчиво убеждал себя, что это усталость, горечь утраты и стресс после самой тяжелой битвы, которую мог себе представить магический мир. Хогвартс, ставший его домом, тоже был разрушен до основания, и трещин в замке было куда больше одной-единственной в груди новоиспеченного героя. Но магический мир оживал. Хогвартс постепенно восстанавливался, наращивая себе стены, башни, заполняясь голосами, картинами, свечами и жизнью. А Поттер так и остался пустым, чувствуя нарастающее внутри него одиночество. В сентябре, вернувшись в восстановленную школу, он окончательно сдался. Сначала перестал завтракать, ссылаясь на тошноту по утрам, затем отказался от ужина. В середине месяца перестал обедать и посещать занятия. Гарри плохо помнил, какой предмет стоял в тот день по расписанию, когда вместо школьного кабинета он оказался на берегу Черного озера. Если бы не Северус Снейп, то, вероятно, этот день оказался бы последним днем в жизни героя магического мира. Воспоминания о крепких руках, запахе перечной мяты, сырой одежде и мучительном кашле, перемежающемся горькими рыданиями, заставили вздрогнуть и бросить взгляд на тарелку с пудингом. Гарри помнил, что обещал непременно съедать хотя бы одно блюдо. Но ведь и Снейп обещал, что будет контролировать его каждый день, а сейчас его в Большом зале не было. Не было Снейпа, а, значит, не было того, чье присутсвие заставляло проглатывать содержимое первой попавшейся тарелки, зная, что он следит за каждой съеденной ложкой супа. Следил. Гарри совершал обряд поедания пищи каждый день только ради профессора. Потому что пообещал тогда. Стоя по грудь в ледяной воде Черного озера, в мокрой, неприятно тянущей ко дну мантии, удерживаемый крепкими руками Снейпа, Гарри пообещал, что снова начнет посещать пары, принимать пищу и изредка общаться с друзьями. Пообещал, по-детски рыдая в жилистую грудь, не в силах оторваться от сюртука, пахнувшего перечной мятой. И он честно сдерживал свое обещание всю холодную и промозглую осень. Сдерживал свое обещание в сырой и морозный декабрь. А теперь, когда температура на улице опустилась до катастрофически низких значений, отодвинул от себя тарелку. Потому что Снейпа здесь больше нет. И смысла заставлять себя ужинать тоже нет. Гарри зажмурился, сдавливая ладонями виски, сдерживая в себе желание закричать и броситься прочь из замка в Запретный лес, чтобы рухнуть в ближайший сугроб, умирая от невысказанной тоски. Магия, заключенная в Поттере, начала скручиваться в тугой комок, перетекая мурашками от кончиков пальцев рук к голове, царапая изнутри, рассыпаясь искрами через кожу. Нарастающее напряжение приносило физическую боль, но вместе с тем выброс энергии казался избавлением от душевных мук. Зачарованный потолок над головами студентов заволокло тучами, небо почернело, а в Большом зале стало темно, словно ночью. Разговоры мгновенно стихли, когда в глубине тяжелых туч раздался раскатистый гром, и на головы студентов посыпался колючий снег. Кто-то вскрикнул от неожиданности. Профессор Макгонагалл, поднявшись с директорского места, зажгла свечи взмахом палочки, и хотя Гарри сидел с закрытыми глазами, он знал, что Минерва смотрит сейчас на него. Это отрезвило рассудок. Распирающая головная боль начала постепенно стихать, магия приятным теплом разлилась по телу. Закружившиеся в урагане колючие мелкие снежинки сменились пушистым, плавно опускающимся, мягким снегом. Ученики, в спешке побросавшие книги и личные вещи в сумки, покидали зал, закрывая лицо от снега. Последней ушла Минерва, постояв несколько минут в нерешительности, наблюдая за склоненным над столом Поттером. Но все же ушла, оставив его наедине с собственными мыслями. Вслед за захлопнувшейся дверью погасли свечи. Гарри продолжил в одиночестве сидеть за столом, наблюдая, как вальсируют в воздухе пушистые снежинки.