Два брата-близнеца

Позитив не может существовать без Негатива, а Негатив без Позитива. Лишь Позитив способен победить Негатив, в то время как только Негатив может победить Позитив.

Dream

***

Два брата-близнеца под деревом сидели, И каждый день там птицы песни пели О том, как жизнь прекрасна и сладка, Но не о том, как может быть черна…

Один из братьев Дрим, что младше был, С улыбкой на лице он жил. Всех от кошмаров защищал, В грёзы сладостные погружал.

Найтмер, такое имя было у другого, Под деревом сидеть любил он одиноко. Читая книги о преданиях и счастье, Хотел жить так же, будто в сказке.

Но жизнь старшего брата Была полна обмана. Ему улыбались лишь при Дриме И ненавидели под гримом.

Он был один, совсем без друга. Каждый день по кругу Его топтали, избивали, Камни острые кидали.

И это всё знал Дрим, Но был совсем чужим. Лишь со стороны он наблюдал, Притворяясь, будто ничего не знал.

Ему так было… проще. И это получилось жёстче, Ведь старший брат страдал один, А он лишь с книгами един.

Эта боль пришла с подругой, Что стала для него верным другом. Отчаявшись до безразличия к обидам, Он ушёл и бросил Дрима.

Внимательно глядя на древо, Был он лишь полон гнева. Ему хотелось доказать, Что имеет право он существовать.

В его разуме не было жажды мести, Он лишь хотел сказать, что удостоен чести. Но никто не смог его понять, Когда он начал объяснять.

Ему осталось лишь одно: Забрать их всех с собой на дно. Была ли это их вина? Определённо, да.

Если бы люди были добры, Они не допустили бы такой беды. Прогнившие, чёрные души, Их хозяева стали лишь глуше.

Позволив тьме пробраться в сердце (широко распахнув дверцы), Они лишились чувств и состраданья, Заботясь лишь о собственных мечтаньях.

Так стоит ли судить нам Найта, Что лишь хотел быть счастлив, Имея брата и друзей, Живя в мире у людей?

Конечно, нет, ведь это глупо Так уповать на чудо. Преступив лишь гордости порог, Прошёл по сотенке дорог.

Его рука была протянута туда, Где на ветви яблоко висело без труда. Сорвав чёрный и тошнотворный плод, Он надкусил его, чем вызвал стон.

Нет, он не был похож на сладость, Ведь в нём была лишь слабость. От боли он упал на землю, Свой крик души замедля.

Собравшаяся толпа зевак, Не знавшая жизни без драк, Молча в панике и страхе Наблюдала за страданьем.

Никто не собирался помогать, Всем было на него плевать.

***

Тот, кем он был, навеки сгнил, Оставив только жидкий ил. Предстал нам новый монстр без оков, Освобождённый из заточения веков.

В помине нет того скелета, Что был отдушиной из склепа. Отныне он лишь страх С именем Кошмар.

Народ не понимал, Какую боль он причинял. И поглотил их жуткий мрак, Окутанные души оттенял страх.

Этим страхом насыщался осьминог, Решивший отомстить всем разом впрок, Он был сильнее даже Сна, Что вечно радовал во снах.

Отныне больше нет скелета, Своего не раскрыв секрета, Решил начать с нуля Жизнь новую, любя.

Свои он векторы раскрыл, Проткнул всех разом и убил, Оставив местность в пустоте, Что всю жизнь его сидела в голове.

И вот вся та толпа, Стоявшая совсем одна, Вмиг обратилась в прах, Вселив в живых огромный страх.

Пока другие убегали (самим себе лишь лгали), Он съел все чёрные и золотистые плоды, Испортив и братские яблоки доброты.

Его младший брат пытался всех спасти, Поэтому решил он провести Родного брата тем, что отнял яблоко златое, Поглотил его и стал слабее втрое.

Покуда он спасал весь мир от смерти, Их дом источал ужасные вести. Все его жители были мертвы, Ведь были они очень глупы.

Старшего брата это ничуть не смутило, Тёмная сила его в монстра превратила. Сильный удар пришёлся по древу, Показав младшему силу не блефа.

Древо чувств было подбито, Упав на землю, оставив лишь пень, оно было разбито. Таким являл собой гнев брата, Из-за чего пришла расплата.

Наш младший брат наполнен горем, Дрожащее тело стало твердеть. Перестав себя жалеть, Он обратился в камень.

Так и остались два брата одни — Одни в своём мире и чужими отныне.

Прошло несколько веков...

Всё это время Найт вселял страхи и питался болью, Которая была его единственной ролью. Он путешествовал по мирам, Прибрав их всех к своим рукам.

Он был известен всем. Отбросив прежнего себя совсем, Стал лишь Маром В чужих кошмарах.

А что до Дрима, Так хотевшего мира? Он продолжал стоять, окаменев, В одной позе замерев.

Но подождите, что я вижу? Треск камня услышав, Он начал ломаться и падать На землю пустынную рядом.

Продолжалось это лишь пару минут, Которые дали холодный уют. Освободив тело из оков, Он освободил себя из заточения веков.

Потеряв некомфортную плоть, Скелет оглянулся, стараясь удушающее чувство перебороть. Это вышло нелегко, Ведь страх сковал его нутро.

Освободившись из плена, Что был полон тлена, Младший близнец пошёл на разведку, Решив осмотреться и прикинуть время.

Побывав в сотни мирах, Собирая картины полный крах, Он узнал всю горечь правды, Чему отнюдь не рад был.

Повсюду царил мрак и раздор, Восседал на троне хардкор. Бедные жители различных миров, Их души сцеплены в сотни оков.

Пока скелет дремал в ловушке, Размышляя в черепушке, Мультивселенная страдала от боли, Которую принёс в мир Найт в новой роли.

Когда Дрим стал свободным, Его душа искрилась светом благородным, Пошёл на поиски он брата, Стремясь найти солдата.

И это удалось! Но лишь начал ступать он в тёмный мир, Надеясь на авось, Как брат напал, и глаз его был как сапфир.

Это послужило началом их нескончаемой битвы, Собирая различные рифмы, Они дрались на протяжении годов, Исправляя ошибки прошедших веков.

Чистые думы, полные злата: Он лишь хотел достучаться до брата, Которого поглотила бездонная тьма, Завладев чужой душой и остатком ума.

Дрим не хотел причинять боль тому, кто и так настрадался, Потому он лишь оборонялся. Стараясь не навредить дорогому Кошмару, Продолжал бой, что был в самом разгаре.

Помыслы старшего брата были черны: Сила упрятала чувство вины. По этой причине он был так жесток, Потому и желал вырвать чужую душу, будто плоти кусок.

Два брата были различны в своих планах на жизнь: Пока один пытался завоевать весь мир смертью брата, Второй только оборонялся и старался не скрывать, что брата настигнет расплата. Один кричал лишь: «Улыбнись», Другой же думал: «Обернись».

Но всем битвам приходит конец, Со смертью иль бегством того, кого звать боец. И прямо сейчас между ними шла борьба, Что доведёт одного из них иль обоих до гроба.

Младший близнец вновь пытался договориться с братом. Хоть он прогнил и был полон обмана, Всё равно верил и ждал возвращения Кошмара, Стараясь быть лучшим для брата.

— Братик, прошу, прекрати наступать, Неужто ты наше счастье хочешь предать? Я знаю, я чувствую тебя там, Где-то в глубине этой тьмы непроглядной ты предаёшься слезам.

Так почему же ты хочешь продолжить сражение, Когда сам не хочешь бить на поражение? Ты ведь не он, Ты ведь явь, а не сон…

Кошмар на это рассмеялся, От глупости брата он смеху предался. Как можно быть таким глупым и слабым? Ведь когда-то он сам был малым.

— Глупый ты, Дрим, скажу тебе вновь. Питают к тебе лишь слабые любовь. Но я не твой слабенький брат, Отныне я твой самый жуткий Кошмар!

На это Сон лишь грустно вздохнул: Не было сил, потому он сглотнул. Болью предательства отдавало в душе, Что жила в глупыше.

Братья вновь сцепились в схватке, Начиная новые стили атаки. Старшему брату настал черёд ходить, Потому и не стал он вокруг бродить.

Схватив за ногу невнимательного брата, Он резко потянул и под крик хозяина обмана Оторвал чужую кость от тела, Сделав как минимум полдела.

На это Дрим лишь корчился от боли, Крича слова прощения от шока, что ли. Комком скрутившись на земле, Он был горяч, находясь в бредовом тепле.

Кошмар ликовал этой картине, Переступая через засохшие ветви, словно окрашенные в самой тине, Он медленно приближался, На получение души отважился.

Через боль от полученной травмы, Наплевав на болезненные шрамы, Дрим кое-как взял в руки жезл златой, И тот превратился в лук длинной.

Призвав позитивных стрел поток, Он воспользовался лишь одной, Попав прямо в чужую и чёрную душу, Будто в сердцах сказал: «Я всё разрушу».

Златая стрела точно попала в яблочко: Сразив и оставив в душе пятнышко, Наш маленький хранитель выронил лук, Не вынося боли от тягостных мук.

Оружие вновь обрело первоначальную форму, Но себя вернуть не мог он в норму. Кошмар, что ныне был жесток и склизок, Стал как никогда к смерти близок.

Словив единственную стрелу, Он стал сопротивляться злу. От слабости упал на землю, Оставив всю власть на время.

Медленно, но верно Кошмар постепенно угасал, От жизни и бренного тела он устал. Позволяя тентаклям уйти, Стал он к брату ползти.

Любой смотрящий мог понять, Что не имело смысла объяснять: Кошмара жизнь пришла к концу, И всё благодаря лжецу.

Стрела, полная положительных эмоций, медленно разрушала его душу, Будто кричащая: «Я тебя обездушу». Всё, что он мог, — лишь с болью и хрипом ползти к подлецу, Теряя своё склизкое тело и силу.

Скованный страхом и болью пронизан, Младший близнец был скорбью описан. Замерев от ужаса сделанной боли, Остался один, в одиночестве воли.

Горячие, словно солнце, ручьи Катились из глаз по холодным скулам, требуя лишь одного: «Кричи». Поддавшись истерике, чувству вины, Он начал рыдать о том, чего они лишены.

В его сожалеющих глазах, Что затерялись в нынешних грехах, Сияла искорка добра, Была она честности полна.

— Б… Брат… — лишь тихо пробормотал Кошмар. Но разве это был тот прежний осьминог? И стал бы он вести свой диалог?

Всё верно, нет. От прежней гордости избавился скелет. Теряя всё больше этой слизи и оголяя кости, Навеки потерял он фрагменты злости.

Долго так старший не унижался, Страх от скорой кончины заставлял его волноваться. Но Дрим взял себя в руки и постарался ползти, Хоть сил у него было не ахти.

Скелет подполз к старшему брату, Пытаясь помочь собрату. Он взял его на руки и положил к себе на колени, Вспоминая о прежней мишени.

— Б-братик, прости… — шептал он прощенье, пройдя полпути. — Я так виноват, ты меня извини!.. Был я братом плохим, потому ты себя не вини!..

Убить и ранить тебя не хотел, Ты лишь просто попал под прицел!.. Мне искренне жаль твоей боли жгучей… Я лишь хотел достать до души живучей!..

А также прости за прошлую жизнь… Мы можем перевернуть этой сущности лист, Но это не искупит грехов моей заблудшей души, В голове своей ты это отложи…

Я должен был знать, я должен был видеть, Как сильно страдал ты, это увидев… Какой же я после этого брат, Если не видел боли твоей, был в себе зажат…

Кошмар, вернее Найт, вновь стал прежним скелетом, Без негатива, ушедшего в стрелу, он был в состоянии раздетом. Его душа вернула первостепенный вид фиолетового яблока, Что стала слабенькой.

Зрачки вновь горели пурпуром, Пригревая своим теплом уюта. Сейчас он был слабее всех, Ведь не пришёл к нему успех.

Из последних сил поднял он руку, Испытывая адскую муку. Горячую дорожку слёз он вытирал фалангой, Показывая миг, что стал беглянкой.

На этот жест младой скелет, Не малость натворивший бед, Накрыл своей рукой его, Не говоря ничего.

— Д-дрим… — с болью бормотал его старший брат. — Д-давай с тобою з-заключим мы мир… Ведь… Мои кости как-то с-странно дрожат…

П-послушай то, что я скажу… Тебя совсем не осужу… Мне жаль… М-мне очень жаль… Ты слышишь?.. Ведь я вижу, что т-ты дышишь…

О прошлом ты с-себя не терзай… Отчёт об ошибках себе не д-давай… Ты просто пойми… Н-не ты виноват… А лишь я-я, твой б-брат…

Я н-не должен был молчать о боли… Не должен б-был кричать о воли… Мне просто нужно было с-сказать это тебе… А не закрываться в с-себе…

На это младшой лишь слёзы ронял, Ведь так он их и не унял. Но Найтмер за это никак не ругал, Лишь бережно их вытирал.

— А т-также прости за нашу м-мать и всех, кто пострадал из-за м-меня… Это не из-за тебя… Я просто мечтал о той же ж-жизни, что имел ты… Но я, как обычно, всё з-загубил…

— Нет, братик, это не ты!.. — в истерике ответил он. — Ты не смог загубить той красоты, Что сделал страшный этот сон…

— Ты ошибаешься, б-брат… Как раз этой силе я б-был рад… Кошмар — это я… И я то с-самое дитя…

Силы начали покидать бренное тело, Избавляясь от этого тлена. Рука старшего брата стала слабеть, И этого не преодолеть.

— Братик, пожалуйста, останься со мной! Вот увидишь, ты будешь герой! А также я буду тебя защищать, И никто не посмеет тебе досаждать.

— Прости, Дрим, но… Так быть и должно… Я не хочу видеть, как ты погибаешь… От боли моей ты себя унижаешь…

Пурпурные глаза, что роняли холодные воды, Потеряли прежние заботы. Они пересеклись с парой солнечных, Чей взгляд был болью наполненный.

— Кажись, истёк мой срок… Да уж, ну у тебя и видок!.. Такое чувство, будто труп ты увидел… Или это ты не предвидел?..

На самом деле есть то… Что сказать я хотел когда-то давно… Но судьба не хотела давать мне шанс… Потому и не использовал свой час…

Я… Влюблён в тебя, брат… Возможно, этому ты не рад… Но просто хочу, чтоб ты знал… Ведь… Ты от меня так сильно устал…

У меня… Были большие планы на эту жизнь… Но, к сожалению, пошёл я на риск… И вот итог… Что нашу связь я не сберёг…

Мне… Очень… Жаль… Прос…

Не сумев договорить и слова, Найт оборвался снова. Только теперь он больше не с нами, Заплатил он за боль грехами.

В его пустых глазницах не было тех глаз, Что сверкали, как алмаз. Отныне это лишь мёртвое тело, Которое смогло избавиться от плена.

Сон не сразу понял смерти, Покуда рука брата не сообщила вести: Она ослабла, А после упала.

— Н-нет… Б-братик… Проснись… — умолял его Дрим. — Ты ведь не умер… Очнись… Прошу, ты же хотел нашего мира?

Но старший брат ответа не дал, Так ничего и не сказал.

***

Интересно, почему его тело не обратилось в прах? Ведь так бывает с каждым существом, потерпевшим крах?

Дело лишь в том, что близнецы — это духи, Про это пускали странные слухи. Им дали физические тела, И они стали смертны, такие дела.

Пока они не ели яблок, то были бессмертны, Лишь после страданий они стали смертны. А потому могли умереть лишь друг от друга, Ко всему остальному они не питали испуга.

Умер Найт лишь так: Его глазницы стали пусты, Душа исчезла, и он стал трупак, Стали дни его сочтены.

Их мир потерял плохие эмоции, Ведь исчезли они из истории. Вселенные отныне не знали и не помнили их, Так как не знали они иных.

В мультивёрсе осталась лишь радость, А также какая-то дикая гадость. Жить без зла было слишком странно, И стало им слишком отрадно.

Но это не касалось лишь Дрима, Благодаря которому и был нарушен мир. Как же Позитив мог чувствовать боль, Пока другие не помнили Найта роль?

Боль прошлого стала дорогой. Знал он теперь об этой исходной. Потому и был он один, Ведь стал он с прошлым един.

А что же стало со стрелой? Поглотила она мрак злой, Впитала в себя весь негатив И перестала источать позитив.

Торчала она из рёбер скелета, Не пытаясь исчезнуть бесследно, Как делала это когда-то давно, О сути победы не зная ничего.

Почему же она не исчезла со всем негативом? Возможно, дело было в Позитивном, Ведь он сейчас был живым И после смерти брата стал иным.

Ответа на это происшествие нет. Натворили близнецы немало бед. Но всё равно их жизнь как-то странно идёт, Совсем непонятно куда их ведёт.

Крупные капли со звоном падали на череп, Что был холодом вечен. Его обладатель уже давно мёртв, Но для младшего это был полный трёп.

— Как… Как ты посмел вот так вот уйти?.. — не прекращал он слёз на полпути. — Ты не должен был умереть… Просто должен был уцелеть…

Я не хотел тебя убивать!.. Это ты должен был понимать… Мне честно жаль твоей потери… И… Винить себя буду в полной мере…

Но я не могу вернуть тебя к жизни… Как и не могу отмотать я полжизни… Поэтому мне остаётся одно: Составить тебе компанию в месте том…

Младший близнец вытер текущие слёзы. И настигли его сладостные грёзы. Ему было и страшно, и больно. Но должен был справиться с ролью.

— Знаешь, я… Тоже не должен был молчать об этом. Были бы мы первоклассным дуэтом, Но мне бы больше подошла роль младшего брата, Если бы ты не отказал мне в обратном.

И… Я тоже люблю тебя, братик… Прости, что был лишь твой фанатик. Никто из нас не должен был молчать. И никто не должен был о счастье забывать…

Интересно… Что бы было от нашего признания? И обратили бы внимание Мы на страдания друг друга, Если бы не были в цепях круга?

Посмотрев на тьму стрелы И потеряв давнишние мечты, Дрим безразлично посмотрел на тело, Ставшее свободным от вечного плена.

— Прости меня, Найт. Знаю, пред тобой я так виноват. Позволь мне исправить грехи, Не говоря никакой чепухи.

И прости, я… Не смогу без тебя. Поэтому я убью себя, Чтобы быть рядом с тобой, Как должен был быть брат родной.

Сказав эти строчки, Он приступил без закорочки К осуществлению плана, Выбирая путь самообмана.

В последний раз взглянул на брата, И для него наступила расплата. Упав на наконечник острый, Он был к смерти готовый.

Оружие пронзило душу Позитива. Проникнув и отдав остатки негатива, Стрела вернула прежний вид И исчезла, сделав некий суицид.

Скелет, чья душа была разбита, Выглядел уж слишком убито. Упав на братский труп без сил, Слишком многое он пережил.

Его глазницы становились пустее, А действия и слова были смелее. Прежде чем покинуть мир, Решил очистить душу Дрим:

— Б-братик, я… И-иду за т-тобой… Верь и ж-жди меня… Родной…

Сказал последние слова, И жизнь его оборвалась, сперва Лишив его чувств и боли, Сделав из него мёртвую сущность без воли.

***

Их мультивёрс изменился, без чувств Лишившись и былых искусств. Создатели стали уходить, И некому боле их было бодрить.

Весь их мир забыл о близнецах, Рождённых в днях стрельца. Никто во вселенных не помнил об эмоциях, Забыв о науке психология.

Никто не способен был на чувства, Впрочем, как и создатели на искусства. По этой причине он опустел, По этой причине и обеднел.

Внекодовые персонажи, лишённые своих миров, Пожалуй, были из разных миров. Ведь только они одни братьев запомнили, Но не могли чувствовать и чувства не помнили.

А что же до Инка? Для него сущность лишь пылинка. Он помнил о чувствах и братьях, Но не мог сопереживать собратьям.

Он был бездушен, и потому Не лишился он чувств, что были ни к чему. Его эмоции были в красках на поясе, Что были при нём даже в космосе.

Но раз создатели ушли, То страшные события уже произошли. Так откуда у него краска, Раз их мир превратился в раскраску?

Он брал её из других миров, Не причиняя никаких вредов. Смысла жизни в его мире нет, И потому он бросил его и ушёл насовсем.

Так и стал он путешествовать по мирам. Так и стали ходить слухи по устам О том, что их мир был брошен. О том, как стал он крошен.

***

Два брата-близнеца под деревом сидели, И каждый день там птицы песни пели О том, как жизнь прекрасна и сладка, Но не о том, как может быть черна…