Unloved

Хëнджин несётся по всему общежитию, словно ошпаренный в надежде спастись от самого страшного хëна, чьи преследования и игры порой выходят за рамки всякого понимания. Например, не каждый поймёт то, что Минхо любит пихать Хвану в рот салфетки, туалетную бумагу, использует младшего в качестве держателя боксëрской груши, каждый раз чуть ли не слëзно об этом умоляя. Или его шутки про то, что запечëнный в духовке при ста восемьдесяти градусах Хван лучше всякого, и то, как в последнее время Ли не на шутку пристрастился к его заднице. Признаться честно, поначалу Хëнджин боялся Минхо, но сейчас все его выходки и подколы стали чем-то неотъемлемым и даже важным для него. Стали тем, без чего сложно проживать жизнь. Ли такой человек, по которому определённо начинаешь скучать, когда его нет рядом. И Хëнджин, настолько привыкший и привязавшийся ко всему этому, скучает до невозможности. Порой эта тоска настолько удушает, что доходит до немой истерики, и Хван горько плачет по ночам, лёжа на своей кровати. И он даже самому себе не в состоянии дать отчёт в своих действиях и непонятной тяге к старшему. Хëнджин жертва Минхо. Но почему же ему так нравится всё то, что с ним вытворяет старший? И это состояние, когда, сбив дыхание, с бешено стучащим сердцем в груди, он несётся прочь от Ли, ему всё ещё продолжает нравиться. И когда Минхо, наконец, догнав его где-то посреди гостиной, начинает щекотать, Хëнджин заливисто смеётся, словно маленький ребёнок. – Лино хён, ты точно сумасшедший! – Хвану с его впечатлительностью и чувствительностью стоит немалых усилий выговорить это из-за накатившего приступа смеха. Он изворачивается от маленьких проворных пальчиков старшего как может, но в следующую секунду они оба, не удержав равновесия, падают на коврик возле дивана. Минхо наваливается всем своим весом, не прекращая подшучивать над младшим. – Открывай рот, раб! Время ужинать. – у Минхо какая-то зависимость пытаться накормить салфетками Хëнджина, который, в свою очередь, каждый раз пытается спастись, но в итоге позорно сдаётся. Потому что Минхо никто не может противостоять. Абсолютно. С милой улыбкой на губах, совершенно противоречащей всем его грубоватым действиям, старший подносит ко рту Хвана несколько предварительно смоченных салфеток (по его словам, нужно убедиться, чтобы они были достаточно влажными – так легче их проглотить. Это такая своего рода забота). Губы Хëнджина крепко сомкнуты, дыхание у обоих одинаково сбито, но сдаваться не желает ни один из них. – Почему не слушаешь своего хëна? Ты не собираешься принять ужин? – Ммм, ми фа фто! – Хëнджин мычит сквозь стиснутые зубы, уперевшись в крепкую хëнову грудь, всем своим видом показывая нежелание проигрывать. Да сколько можно уже! Минхо, словно настырный кот, даже не думает отступать. Подложив одну руку под голову младшего, приподнимая таким образом, второй он обхватывает его челюсть. Хван заметно напрягается. Во взгляде Ли отчётливо читаются игривость и неподдельный интерес. Такое ведь не может показаться. И это внезапное чувство лëгкости внутри, будто бабочки порхают... Определëнно нет, потому что в следующее мгновение Минхо с несильным нажимом большого пальца проводит по нижней губе Хвана, у которого от такой внезапности пересыхает в горле и по спине бежит холодок. Только сейчас он в полной мере ощущает всю тяжесть чужого тела на себе. Минхо следит за движением собственной руки, словно зачарованный, а губы Хëнджина горят от одного лишь простого касания. По телу проходит сразу несколько электрических разрядов, когда они устанавливают зрительный контакт. Хван буквально каждой клеткой чувствует это изменение – старший выглядит заинтересованным, смотрит проникновенно, как-то по-другому, будто бы впервые в жизни видит его. От такого взгляда можно с ума сойти. И ведь Хëнджин мысленно сходит... В этот момент ему определëнно кажется, что на всей планете Земля нет человека ближе и роднее, чем Минхо. Возможно, после их игр и всей беготни по общежитию, а может под воздействием необъяснимого чувства, щемящего грудную клетку каждый раз, когда он рядом со старшим – Хван не сможет объяснить это даже самому себе – почему-то сейчас ему до безумия хочется потянуться вперёд и прижаться губами к чужим губам. Хëнджин уверен – они солëные, шершавые (Минхо всё время кусает их) и безумно вкусные. Хван не до конца осознаёт всю суть ситуации, в которой они находятся со старшим, но чувствует: если потерпит ещё немного, то точно взорвëтся от переполняющих его чувств, ведь Минхо перед ним такой красивый, такой тёплый и такой настоящий... Хван попросту сбивается со счëту, успев насчитать в красивых глазах старшего ровно тридцать одну звëздочку, и просто безнадёжно тонет в этом глубоком взгляде, мысленно умирая от красоты своëго хëна, что возвышается над ним, словно живая статуя, ухмыляясь в своей привычной манере. – Ты пялишься. – мягкий бархат ласкает слух, выводя Хëнджина из пучины мыслей, в которых он крепко прижимается к старшему, растворяется в нежных объятиях без остатка. Все желания запечатаны где-то на кромке сознания, а на деле он лишь неотрывно смотрит на Минхо, по привычке облизывая свои обсохшие губы. Вместо ответа мотает головой, потому что не в состоянии сказать и слова. Взгляд цепляется за губы старшего, который, кстати говоря, улавливает это и улыбается. И от этой улыбки щемит в душе настолько, что Хëнджин, наплевав на всё, тянется вперёд. Зрачки Минхо секундно расширяются от внезапности. Лёгким касанием руки он убирает со лба младшего сильно отросшую блондинистую прядь, а сердце Хëнджина, кажется, прекращает свой ход от такого, и он готов поклясться чем угодно, что на дне глаз Минхо сейчас читается взаимность. И именно по этой причине он сокращает оставшееся расстояние между ними, наконец, целуя такие желанные, но запретные губы. По реакции Минхо ощущается, что эта внезапность вводит его в лёгкий ступор, но при этом он не отталкивает. Напротив, будто проверяет Хëнджина, сжав губы в тонкую полоску. А Хван чувствует всё и принимает такой жест за вызов – движения его неуклюжих губ становятся напористее, а ладонь прижимается к сильной груди. Кажется, у Хëнджина замирает пульс, когда Минхо, отстранившись, шепчет что-то про то, что младший совсем не умеет целоваться, и снова надавливает большим пальцем на нижнюю губу. – Приоткрой рот. – то ли просит, то ли приказывает Ли – непонятно, но Хван, естественно, покорно делает то, о чём его просят (или приказывают), неважно, потому что в следующее мгновение Минхо сам тянется к его губам. Старший немного грубовато хватает младшего за подбородок и почти невесомо целует его чуть подрагивающие в предвкушении губы. Затем прикусывает нижнюю губу, чуть оттягивая. Боль, страсть, нежность. Все эти чувства смешиваются воедино, и этот микс настолько будоражит кровь в жилах, что Хëнджина вмиг окатывает пленительная дрожь, в итоге концентрируясь внизу живота. В уголках глаз собирается непонятно откуда взявшаяся влага, и парень зажмуривает глаза в надежде, что она исчезнет. Хван так сильно мечтал об этом поцелуе, грезил о нём в своих фантазиях, но никогда не мог представить, что он когда-нибудь случится. И только сейчас, когда это действительно происходит с ним, он начинает осознавать всю глубину того спектра чувств, которые испытывает к своему хëну. Хëнджин мысленно заключает – он безнадёжно влюблён. Минхо прижимается теснее, проталкиваясь в рот своим тёплым языком, словно исследуя и смакуя каждый миллиметр, а Хëнджин обвивает его шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы и отвечая на самый одурительный поцелуй в своей жизни. Запах старшего дурманит так же сильно, как и его напористость. Сам Минхо словно дурман – распаляет и сносит крышу. Теперь уже точно окончательно и бесповоротно. С каждым движением и прикосновением поцелуй набирает немного иной ритм, превращаясь из изучающего и неторопливого в более резкий глубокий и жадный. В воздухе повисают частички напряжения, а тишина в комнате перебивается лишь причмокиваниями и шумным дыханием обоих. Оно одно на двоих. Хëнджин, уже не сдерживаясь, стонет в рот старшего, доводящего его одним лишь поцелуем до сладостного озноба, от которого поджимаются даже пальцы на ногах. Когда руки Минхо успели пробраться под майку младшего – непонятно, точно так же, как и рука Хëнджина, набравшаяся смелости опуститься вниз к поясу чужих штанов. Хван снова крепко жмурится, мысленно решаясь на следующее своё действие. Отодвинув резинку, тонкие пальцы осторожно проникают в штаны. Минхо чуть сбивается с ритма, но не прерывает поцелуй. Хëнджин намерен идти до конца – запустив ладонь, он несильно сжимает член старшего через боксëры. Неожиданно губы Минхо отстраняются, а Хван больше всего на свете боится открывать глаза и столкнуться со взглядом, который он даже не может предугадать. Тяжело дыша, он мысленно молится, чтобы все опасения не оказались реальностью, но удача явно не его конёк. Внутри всё обрывается, когда всё же, подняв веки, он читает на лице Минхо шок вперемешку с непониманием. Хëнджин готов умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы не испытывать этот взгляд, от которого чувствует вину и отвращение к самому себе. Его словно окатывают ледяной водой, отчего он спешно убирает руку. – Хëнджин-и, – мягкий голос старшего касается слуха, окончательно возвращая в действительность. С таким трепетом его имя Минхо ещё никогда не произносил. – Ты мне нравишься. К последним словам Хëнджин точно не был готов, и эта неожиданность отзывается в груди участившимся биением сердца, но тут же внутри снова что-то обрывается вместе с той крошечной надеждой, что успела затеплиться в душе: – ... но я люблю Чанбина, и ты об этом знаешь. Так что не принимай этот поцелуй близко к сердцу. Да, Хван прекрасно знает об этом, причём очень давно, ещё со времён трейни. Он знает, как мучался его хëн в безуспешных попытках добиться внимания Чанбина, но почему сейчас всё это принимается так болезненно? Наверняка сейчас он выглядит глупо и дëшево с распухшими алыми губами и пунцовыми щеками, и Хван ненавидит такого себя настолько, что хочется рвать на себе волосы и кричать от бессилия. Он облажался. Конкретно. – А он? Он тебя любит?! – неожиданно даже для самого себя бросает Хëнджин прямо в лицо старшего. Зная Чанбина, который чаще всего только и делал, что отталкивал Минхо, младший неспокоен. Но он бы с чистым сердцем отпустил свою глупую влюблëнность, будь он уверен в том, что чувства Минхо взаимны. Какая-то часть его надеется на отрицательный ответ, но с другой стороны Хван мечтает, чтобы оба его хëны были счастливы. Пусть даже и вместе. Минхо вздрагивает от неожиданности вопроса, но в следующую секунду на его лице появляется виноватая улыбка: – Я не могу заглянуть в его душу, но, думаю, он начинает отвечать мне взаимностью. Ли поднимается, а вместе с ним исчезает и всё тепло, отчего Хëнджина бросает в лёгкий озноб. Приводя себя в порядок, старший тихо проговоривает: "Поднимайся, простудишься". И напоследок окинув младшего сожалеющим взглядом, спешно удаляется. Слëзы, застывшие в уголках глаз, всё же стекают по щекам, и Хëнджин, уже не сдерживаясь, начинает беззвучно плакать, обнимая себя руками.