Собираешься и сегодня ночевать на винокурне?

Темно-синие волосы на соседней подушке предвещали мало хорошего. Хотя, если учитывать который раз Дилюк убирает из-под носа макушку капитана, потому что тот во сне неосознанно (иногда виноделу казалось, что совсем наоборот) тянется к нему; сколько раз Рагнвиндр просыпался из-за неловких прикосновений холодных ладоней вокруг груди; сколько раз Дилюку задирали чёлку и со смехом целовали в лоб, можно подумать, что безмозглая голова Альбериха в постели это вовсе безобидно. Но сердце содрагалось каждый раз, будто в первый. Глаза сами поднимались к капитану в поисках ответной заинтересованности, а Кэйа в ответ по свойчески смеялся. Кэйа вдруг что-то буркнул своим бархатным голосом и перевернулся на спину. Дилюк надменно нахмурился, но потеснился — Альберих был не маленький. Зато жертвы винодела не были напрасны, ведь ему открылся полный вид на оголенный торс капитана. Не сказать, что он не видел его ранее, или что мечтал рассмотреть лучше, но видеть перед собою смуглую, медленно вздымающуюся грудь, грех там — было как-то по своему блаженно. Сэр Кэйа никуда не торопится, не прыгает из стороны в сторону, как обычно. Не корчит из себя великого героя героев; даже, что искренне удивительно, не просит подлить ещё вина. На лице все та же повязка, скрывающая глаз, второй смиренно закрыт и ресницы его редко подрагивают. Губы немного пересохли, сегодня они ещё не познали обыденной альбериховской улыбки. Спокойный, тихий, любящий мужчина в постели — вот что доставляет Дилюку внутренний покой. Даже если этот мужчина спит, даже если имя его Сэр Кэйа Альберих. Дилюк уже как два месяца принял Кэйю. Тысячу раз пожалел, проклиная и себя и его. Не меньшее количество раз они ссорились. Кэйа в руганьях предпочитал облокачиваться на старый добрый юмор, что неимоверно бесило Рагнвиндра, выводя из себя ещё больше. Раз семь он бросал все к чертям и оставался ночевать на винокурне, укладываясь чуть ли не на полу, лишь бы не спать с этим чучелом. С утра где-то возле винокурни каждый раз обнаруживался букет ветряных астр. Затем, конечно, раздраженная Джинн на пополам с Лизой, которые почему-то всегда были в курсе всего, мирили их. Пришлось со скрежетом на зубах переучиваться думать, что все слова капитана ложь. Он не простит его за отца, нет. Ни в коем случае. Наоборот — пусть это послужит поводом для напоминаний, что он сотворил с жизнью Дилюка. Но раз они взрослые мужчины в отношениях, а Дилюк сам захотел этого, нужно смягчить обороты. Иногда Кэйа с хитренькой улыбочкой на лице мог сморозить какую-нибудь лживую чушь, но сразу давал понять, что на его бред реакции, а тем более доверия, не нужно. Но в серьёзных вопросах он не врал. Волновался сильно, когда говорил правду, что аж руки тряслись. Взгляд отводил, дышал часто. Рагнвиндр сразу понимал — не врет. Потому что когда врет, спокоен как черт. А тут трясся будто на допросе. Приходилось брать холодные ладони в свои, успокаивая, что верит. Бывало, что по привычке не брал в счёт что-то из сказанного, потому что «да забей ты что этот дурень снова тебе врет», но сразу давал себе мысленного пинка.

***

Кэйа проснулся. Открыл голубой глаз, мигом нашёл Дилюка рядом, усмехнулся. Рагнвиндр сразу сделал мину серьёзной, раз уж прикинуться спящим не вышло. Альберих тепло улыбнулся. — Я думал, ты умер, — с райским наслаждением, умиротворенно произнёс Кэйа, обхватывая спину винодела. Дилюк потупил капитану в лицо несколько секунд, а затем выдал: — Что. В ответ глупая улыбка Кэйи. Он, словно не услышав Рагнвиндра, прижался ещё ближе, утыкаясь носом в бледную тёплую шею, обнимая ещё крепче. Одной рукою растрепал волосы винодела и зарылся в багряные вихры, которые казались ему обжигающим огнём спасения. Дилюк сначала было решил забыть о этой странной фразе не в попад и обнять в ответ, но как только нос капитана коснулся его шеи, он забеспокоился. — Ты сегодня холоднее обычного, — заметил он, отодвигая ледяное лицо Кэйи от себя. Пальцы на спине дрожали и были словно ледышки, хорошо, что Глаз Пиро согревал изнутри. Винодел приподнял распушившиеся волосы капитана ото лба и коснулся его губами. Кэйа раплылся в таком ласковом жесте, улыбаясь ещё пуще прежнего. — Лоб горячий, — нахмуренный Дилюк, оказалось, совсем не целовал его — смерял температуру тела. Рагнвиндр, хмурый, аккуратно выскочил из кровати под жалобный стон Кэйи, накинул халат, собрал волосы, наказал капитану лежать смирно, иначе скоро здесь будет Барбара, а сам вышел из комнаты, не забыв напоследок всунуть градусник подмышку заболевшему. Кэйа снова протяжно завыл. Пока Альберих перебрал в голове все версии, где может быть его возлюбленный, начиная от этой проклятой винокурни, заканчивая борделями (хотя Рагнвиндр в последнюю очередь направился бы туда), Дилюк успел приготовить бульон из грибов с курицей и крепкий горяченный отвар из травы светяшки. Притащил это добро в спальню, опять же под победный клич капитана, но уже в честь того, что сегодня у винодела ещё не было времени нормально одеться, и из-под лёгкого халатика виднелся бледный пресс. На который, разумеется, можно было пялиться сколько влезет, или пока Дилюк не заметит. — Чтобы ни крошки, — с некой угрозой сказал Рагнвиндр, садясь на постель рядом. — Здесь микстуры, их после еды выпей, должно стать лучше. Кэйа чуть не рассмеялся от такой внезапной заботы, но суп принял. — Какой ты заботливый, — хрипло произнёс он после первой ложки. — Будто мы десять лет женаты. Шутку про супругов Дилюк решил пропустить мимо ушей, неуместными будут его упрёки на этот счёт. — Ты простыл, сэр Кэйа, — сказал он, забирая градусник. — Не понимаю, как это можно допустить с такой сильной крио стихией, но ты ледяной. Температура есть. Ешь молча. Кэйа благодарственно глянул на него, отправляя в рот следующую ложку. Дилюк посмотрел на сие безобразие с гнездом на голове. Уголки его губ невинно поднялись, а в груди расстеклось ещё пущее тепло. Решив, что ему хватит прохлаждаться, Дилюк вскочил с кровати, открыл шкаф и начал собираться в таверну. Дел было не в проворот. — Собираешься и сегодня ночевать на винокурне? — как-то обыденно поинтересовался Кэйа, по прежнему сидя в постели. — Если ты так сильно хочешь, — ответил Рагнвиндр. — Сегодня ты достиг верхушки бреда, верно? То с утра я должен был быть мертвым, то вдруг остаюсь на винокурне. Ужасное мнение обо мне. Дилюк постарался быть не очень грозным в высказываниях и даже впустить каплю иронии в эту «полу-шутку-полу-я-волнуюсь-что-с-тобой». Видимо, вышло как всегда, потому что Кэйа молчал. Винодел ещё секунд пять всматривался в чёрное пальто, висевшее в шкафу, затем не выдержал и вовсе закрыл его. Беспокойно обернулся к капитану. Тот уже доел свой суп, оставив тарелку на тумбу. Сидел молча. Синие волосы повисли вдоль лица. Какое бы там ни было выражение, Дилюк был уверен — улыбкой даже и не пахло. — Кэйа, — он осторожно сел на кровать. Рука потянулась к волосам Альбериха, заправляя их за ухо. Кэйа мигом поднял голову, попытался улыбнуться, но вышло паршиво. — Я подожду, — уверенно объявил Дилюк, когда его ладонь с уха переместилась на ледяную щеку капитана, заботливо поглаживая. Кэйа от такого совсем не улыбнулся, лишь опустил глаза. — Дилюк, ты хороший, — хрипло вымолвил он, нервно сглатывая. — Просто сегодня плохой день. — День только начался, не гони чепуху. — Ночь, ночь точно ужасная. — Что было ночью? — Дилюк подметил, что сегодня ночью он спал крепко, вовсе не просыпаясь. Кэйа усмехнулся впервые за этот разговор. — Мне приснился кошмар, как бы это по детски не звучало. Дилюк промолчал. Альберих продолжил. — Ты ушёл на винокурню, а Джинн почему-то отказалась помогать мне, — тут Дилюк не понял. Похоже вот кто являлся информатором магистра о их ссорах. — Я направился к тебе. Ах, ещё я просил Путешественника, но тот тоже посчитал это бредом. Тебя не было на винокурне. Нигде не было. Все смеялись надо мной, говорили, что я, похоже, и вправду, сказочно глуп, что не понимаю как надоел тебе. Я не мог тебя найти. Очень долго. Я решил, что ты умер. Он прикрыл глаз от усталости, зарываясь в руку винодела, как в лучи последнего солнца. Дилюк почувствал, как по пальцам стекает холодная капля. Кэйа шмыгнул. — Подними глаза на меня, — твёрдо сказал Рагнвиндр. Альберих медленно открыл глаз, Дилюк мигом стёр с него кристальную слезу. — Я сейчас здесь и не собираюсь уходить от тебя. Но если ты будешь выворачивать с выпивкой, мне придётся задуматься. — во взгляде Кэйи промелькнуло что-то просящее утешения, словно в горле комом стоял вопрос «правда-правда?». Дилюк все-таки притянул к себе холодного мужчину, кладя свои руки на выпирающие лопатки. В шею рвано выдохнули. — Выпей лекарство и ложись, — тихо потрепал по голове винодел, сам не понимая, с чего бы он такой ласковый сегодня. — Всякий бред в голову приходит. Дилюк напоследок чмокнул до сих пор горячий лоб, встал, ловя на себе вновь появившуюся улыбку капитана. Он опять направился к шкафу, мысленно проклиная свои бессмысленные поступки и бездумную нежность, ох, и больного Альбериха, который на такое поведение его сподвиг. Он молча собрался под внимательным взглядом Кэйи. Перед выходом проверил, все ли наказания выполнены, убедился. Поцеловал синюю довольную макушку и весь раскрасневшийся, наконец ушёл. Кэйа уже согрелся. Лекарства подействовали, словно снотворное, потому что после ухода Дилюка, его сразу заклонило в сон. Он хотел было подумать о чем-то важном, но спать хотелось сильнее. Рагнвиндр после утреннего разговора показался ему чуть ли не чем-то божественным. Он не стал говорить ему о своей благодарности и преданности, решил, что Дилюк сам все знает. И оказался чертовски прав, потому что в пути до таверны, Рагнвиндр понял, что был очень благодарен в ответ за то, что Кэйа промолчал. Стал бы он разбирать все эти слова и подкалывать, то скорее всего, они бы поссорились. Кэйа заснул с улыбкой. Дилюк умел согреть его лишь присутствием, всего лишь мыслью. Теперь тепло. Какой же у него все-таки хороший парень.