Frater Meus (Брат Мой)

Несколько раз в год кто-то без приглашения приходит в поместье Джостаров. В основном это дети, проспорившие постучать в дверь своим друзьям или заглянуть в окна, чтобы мельком увидеть таинственных и проклятых Джостаров. Диана ненавидит всякое вторжение в её личную жизнь, но это самое терпимое. Когда они подходят к двери, она приглашает их на чай с липкими пирожными и булочками, которые так любит Джонатан. Диана всегда дружелюбна и добра, очаровательна до крайности, когда она наполняет их тарелки просто лучшими и самыми вкусными вещами, которые ребёнок может захотеть съесть. Они возвращаются счастливые, иногда спешат похвастаться друзьям, как хорошо с ними обращались. А если они вдруг почувствуют себя плохо в ближайшие дни? Что ж, им следовало бы знать, что лучше не посещать поместье Джостаров. Все знают, что это место проклято. Дети, которые прячутся за окнами, даже лучше. Диана знает каждый дюйм земли, и ни один из них не сможет ускользнуть от неё. Её никогда не замечали бегущей, никогда не видели крадущейся по траве или ныряющей в кусты. Она просто появляется позади них и со словами, такими же ядовито-сладкими, как её выпечка, она гарантирует, что они вернутся к своим так называемым друзьям в слезах, своих собственных лохмотьях, сами не зная почему. Проклятье поместья Джостаров. Сады становятся неухоженными, в густых зарослях роз больше шипов, чем цветов, кладбище за домом пополняется новыми камнями. Только маленький садик Дианы остаётся ухоженным, и она очень бережно относится к растениям, которые выращивает. Существует много типов, много оттенков и цветов. Одни она сушит, другие жарит, а некоторые оставляет сырыми, выжимая их молочко в чай Джонатана или капая на его любимые сладкие булочки. Он ест всё, что она ему даёт, без жалоб. Джонатан такой бледный, такой худой, его гигантское тело в инвалидном кресле кажется маленьким. Но он улыбается, светясь словно солнце, когда видит её, и всё ещё краснеет, когда она целует его щёки (никаких поцелуев в губы, особенно после еды). – Спасибо, сестра. – Он всегда такой вежливый. Его манеры безупречны, даже если иногда он впадает в агонию, истерически рыдая в спальне или бросая все свои вещи на пол в кабинете, а потом падая и сам. Диана любит заставать его в ярости. В его худшие дни она опускается на колени рядом с ним на пол и гладит его по спине, а он огрызается на неё, чтобы она ушла, оставила его умирать и гнить. В свои лучшие дни он вымещает гнев на её теле, трахая её на столе Джорджа, пока не прольёт своё семя внутрь неё и не поможет Диане снова и снова находить её удовольствие. Он обволакивает её тело, когда измучен и истощён. Диана ничего так не любит, как обвивать своими руками его плечи, прижимать его к себе и шептать слова, которые он терпеть не может слышать из её уст, - Всё, что тебе нужно, брат. Ей нравится втыкать в него нож, смотреть, как его охватывает стыд. Можно было бы подумать, что, судя по реакции дурака, они действительно делили не только постель, но и утробу. Но мать Джонатана умерла задолго до появления Дианы, а теперь она убила их обоих отцов. Диана никогда не была ему сестрой, хотя вымысел остаётся таким же удобным, как и всегда. И она действительно наслаждается дискомфортом, который это приносит Джонатану, стыдом, который он чувствует, зная, что запятнал свою так называемую сестру своей похотью. Что бы он подумал, если бы узнал, что она прикоснулась к нему первой, пока он спал? Что именно она направила его член между своих бёдер, к своему влагалищу, чтобы убедиться, что, проснувшись, он действительно поверит, что воспользовался своей бедной, страдающей сестрой? Она пришла к нему в постель, чтобы избавиться от своих кошмаров, и он отплатил ей за её желание утешения гротескным насилием. Она думает обо всех слезах, которые Джонатан пролил по ней. Разве не было бы восхитительно показать ему, как выглядит его лицо, когда он спит, в то время как её рука снова и снова тёрла его член о её щель, пока они оба не истекали её влагой? Всегда так хочется разорвать его в клочья. Требуется всё терпение Дианы, чтобы позволить себе наслаждаться другими меньшими жестокостями. Она готовит ему обед с ядами из своего сада и удовлетворяется неуместной благодарностью Джонатана, когда он пожирает каждый кусочек страдания, который она ставит перед ним. Он принадлежит ей, чтобы контролировать, играть с ним и распоряжаться им, когда настанет день, когда он ей действительно наскучит. Когда-то она думала, что этот день наступит вскоре после смерти Джорджа. Но старик лежит в земле уже семь лет, и, хотя она держит Джонатана ослабленным, она ещё не закончила с ним. Было время, когда она мечтала унаследовать всё богатство Джостаров и продать этот жалкий особняк первому, кто предложит. В те дни она мечтала о роскошной жизни в Лондоне, о шикарных апартаментах и джентльменах, которые отчаянно пытались произвести на неё впечатление. Но теперь она полюбила этот дом. Здесь растёт её сад. Здесь находится её Джонатан. А её дети спят за особняком, все в аккуратном ряду. Иногда она находит Джонатана у камней, плачущего в своём инвалидном кресле. Он кладёт цветы на каждый камень, шепча их имена снова и снова. Все его бедные, несчастные отпрыски. Таких маленьких. Таких хрупких. Таких восприимчивых к яду. Джонатан любил их всех. Джонатан слишком их любил. Она для него единственная. Ребёнок отнимет его любовь. Ребёнок со временем заменит её. Это было неизбежно. Диана не позволит себе быть чем-то меньшим, чем самой важной частью в жизни Джонатана. Она – центр его мира, и останется таковой. Это просто, чтобы убедиться, что она останется на своём месте. Для этого достаточно капельки яда на её пальце. Дети всегда такие доверчивые, совсем как Джонатан. Голубые глаза, чёрные волосы, розовые губы, которые обвились вокруг её мизинца, слизывая с него каплю паслена. Их маленькие тела помещают в маленькие белые гробы. Ей стало нравиться смотреть на них. Джонатан так тих, когда их хоронят, а Диана плачет и причитает, как положено матери, разыгрывая спектакль, который от неё ждут. Священник всегда говорит что-нибудь ласковое и тихое, чтобы они почаще ходили в церковь… или она должна прийти одна, раз Джонатан так болен. Если она придёт, возможно, Бог благословит их ребёнком. Диана обещает то, что должна, чтобы отослать мужчину, и идёт к Джонатану в их спальню. Джонатан снова и снова плачет, а Диана гладит его по волосам, наслаждаясь его мучениями. – Когда-нибудь Бог благословит нас, - обещает она, зная, что Бог не властен над тем, что делает Диана. Это её дом. Это её брат, её муж, её мир. И со временем Джонатан возьмёт её. Он будет целовать её, шептать сладкие вещи и скользить своим членом внутри её влагалища. Она идеально подходит ему. Словно перчатка руке, ножны мечу. Если есть Бог, то его руки сформировали Джонатана так, чтобы он идеально подходил ей, был сладким для её горечи, тенью для ей солнца. Она знает каждый дюйм тела Джонатана, а он знает каждую частичку её тела, так хорошо, что они могли бы задуть все свечи и сидеть в темноте, и их руки всегда находили бы то место, которого они хотели коснуться друг друга. Ночью, когда Джонатан потеет во сне и издаёт тихие, тихие звуки, когда яд обжигает его вены, ей нравится гладить пальцами его тело. Отчасти это, конечно, удовольствие… она находит удовлетворение в нём и в том, что он чувствует. Но дело не только в этом. Она находит удовольствие в обладании Джонатаном, в знании него. Когда он умрёт, она не позволит похоронить его. Она оставит Джонатана здесь навсегда, и заплатит любые деньги, чтобы сохранить его плоть. Он никогда не сгниёт и не завянет, никогда не превратится в кости и пыль. Он всегда будет здесь, в их постели, такой бледный и неподвижный, словно дремлющий. Даже смерть не заберёт Джонатана из её рук. Она запрещает это, как и многое другое. Рот Дианы находит в темноте горло Джонатана, и она снова и снова обещает себе, что она здесь хозяйка, и даже само время подчинится её требованиям. Ночь – для фантазий и тёмных предзнаменований, и она держит их близко к сердцу. Затем всё меняется с последним ребёнком. Это были тяжёлые роды, которые оставляют её истощённой и почти истекающей кровью. Неделями она прикована к постели, не в силах дотянуться до своих ядов. Здоровье Джонатана улучшается, хотя благодаря годам её нежной заботы, даже после выздоровления его тело остаётся хрупким. Он ходит больше, чем когда-либо за долгое время, оставляя инвалидную коляску, чтобы заботиться об их ребёнке, маленьком темноволосом мальчике с бледно-голубыми глазами новорождённого. Диана неохотно кормит его, позволяя существу сосать свою грудь. Джонатан в восторге. Он сидит рядом с ней и с огоньком в глазах наблюдает, как ребёнок растёт с каждым днём. Вскоре у ребёнка появляются пухлые щёки, более полные руки и ноги, чем у любого из детей, которые были до него. Он толстеет, и Диана испытывает отвращение к этому маленькому незваному гостю, который украл у неё любовь Джонатана. Она ненавидит, что он лежит слишком далеко от неё, чтобы задушить его ночью, и что её яды вне досягаемости. Не раз Джонатан заставал её вылезшей из постели, ползающей по полу, и каждый раз бранил. – Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне быть сильным, когда ты слаба. – Он неправильно понимает. Он дурак, и каждый раз она вынуждена возвращаться в свою постель, вынуждена сидеть там и кормить жадное существо, которое мирно покоится в объятиях Джонатана. Когда Джонатан кладёт ребёнка ей на руки, её ничего так не хочется, как швырнуть его на пол, размозжить ему череп и увидеть, как его мозги размазываются по половицам. Этот паразит, эта пиявка, этот крошечный захватчик, который вошёл в жизнь Дианы, чтобы украсть у неё внимание и любовь Джонатана. Диана не позволит ему жить. Джонатан принадлежит только ей, и ни один темноволосый ублюдок никогда не украдёт его. Прошло четыре месяца, прежде чем она смогла подняться самостоятельно. Пока Джонатан возится в саду с розами, Диана одевается и начинает долгий, медленный путь в кабинет. Прошло уже несколько месяцев, но её яды всё ещё там, где она их оставила. Время не затронуло самый вредный из предметов внутри, и поэтому она варит что-то, что не только остановит сердце червя и оставит личинку умирать, но и сделает его уход из этого мира болезненным. Это продолжалось слишком долго, и она вернёт любовь Джонатана единственным известным ей способом. По крайней мере, так ей кажется, когда она подходит к кроватке и видит, что её ждёт незнакомец. Возможно, это была игра света. В спальне всегда было темно и мрачно. Возможно, она этого не заметила, потому что в первые дни уделяла малышу так мало внимания. Но теперь, в детской, при ярком свете, она ясно видит ребёнка. Она видит свои собственные золотистые локоны, растущие от корней, медленно заменяя тёмные волосы, которые Джонатан подарил ребёнку. Она видит глаза Джонатана, смотрящие на неё снизу вверх, но в его глазах уже есть твёрдость, которой никогда не было в Джонатане. И когда она наклоняется вперёд, кончик её пальца пропитан ядом, как это бывало уже много раз, младенец, кажется, крепко сжимает губы. Знает ли он, кто она? Неужели в этом ребёнке, после стольких жалких ублюдков, у которых было больше общего с покойным отцом Джонатана, чем с собственными амбициями Дианы, наконец есть что-то от неё? Диана снова подносит палец ко рту ребёнка и смотрит, как его голова склоняется набок. Она обдумывает это, подходя к окну и глядя в сад. А вот и Джонатан, трудящийся на износ. Он снял рубашку и работает в саду с обнажённой грудью. Прошло некоторое время с тех пор, как она видела его стоящим подобно этому. Большую часть их жизни она держала его слабым и прикованным к инвалидному креслу. Даже сейчас, несмотря на шрамы от её яда, он процветает. И он процветал с тех пор, как родился ребёнок. Несмотря на это, даже с вновь обретённым здоровьем, он не бросил её. Осознав это, Диана переводит взгляд на ребёнка. Он не может уехать не сейчас, не когда-либо ещё, только не с ребёнком. Джонатан принадлежит ей навсегда. Этот лепечущий младенец – якорь, который будет держать его привязанным к ней. Она осторожно вытирает яд о маленькую оборку вокруг люльки. Хотя ребёнок отшатывается от неё, он не плачет. Он продолжает молчать, когда она поднимает его и прижимает к груди, словно понимает, что его крик убедит Диану убить его здесь и сейчас. – Почему бы нам не поприветствовать твоего отца и не показать ему, что я достаточно выздоровела? – Воркует она, медленно направляясь к двери. Джонатан будет вне себя от радости, когда увидит её и ребёнка, так счастлив, что у него есть семья. И сегодня, когда она снова готовит для Джонатана, она знает, что он с радостью съест всё до последнего кусочка. Всё, что угодно, лишь бы их маленькая семья была счастлива.