Реквизит

      Рудольфус как никто умеет выбирать подарки — в этом Беллатрикс убедилась на собственном многолетнем опыте. Кажется, он ещё в детстве мог, только взглянув на человека, узнать, что точно ему понравится и, более того, пригодится в дальнейшем. Его подарки никогда не оставались забытыми наравне с остальными. По крайней мере, Беллатрикс помнит каждый из них.       Книга «Тысяча и одна вредилка» на первое Рождество. Оберегающие от телесных травм сережки на четырнадцатый День Рождения, запасная волшебная палочка из Франции — на шестнадцатый. Обручальное кольцо, выбранное Рудольфусом, стало единственным «бесполезным» украшением, которое действительно понравилось Беллатрикс.       И сейчас, ожесточенно метая серебряные ножи гоблинского сплава — набор которых, между прочим, подарил ей все тот же Лестрейндж на недавний двадцать третий именнинный, — Беллатрикс ломает голову над подарком для мужа.       Чуть больше, чем через месяц, ему исполняется двадцать пять. Красивая цифра и, по словам тетушки Вэл, самый лучший возраст для того, чтобы просто жить. Мордредов Лестрейндж должен запомнить этот день не только великолепным торжеством, но у нее совершенно нет идей.       Она с детства советовалась с ним насчёт подарков для всех остальных: сестер, родителей, друзей… однако, чтобы подарить самому Рудольфусу что-то более менее приятное и нужное, приходилось задействовать чуть ли не весь Слизерин, начиная от Рабастана и заканчивая всё про всех знающей Ритой Скитер.       И обычно хоть у кого-то из друзей были путные идеи, а она тем или иным образом меняла их. Но на войне почти не бывает дружбы, а знакомым верить — себе дороже. И, в итоге, у нее почти нет собственных вариантов, Рабастан в этой же лодке, Рита предпочитает не иметь дел с Лестрейнджами, Долохов и Эйвери вообще пропадают в Сибири. Идеи Нарциссы всегда были даже хуже ее собственных, и этот раз мало чем похож на исключение.       Беллатрикс злобно рычит и с особой силой метает очередной нож — он глубже обычного входит в мишень, почти до основания. О, как она ненавидит выбирать подарки!       — Ты явно чем-то недовольна, — слышится за спиной.       Беллатрикс мгновенно понимает, чей это голос. И, ненавидя Рудольфуса за собственные страдания, метает следующий клинок прямо в него. Может быть, слегка левее.       Но когда Лестрейндж в ответ лишь ведёт бровью, как бы насмехаясь над ее милосердием, она повторяет трюк — и в этот раз уже четко целится в мужа. Даже жаль, что он мгновенно уворачивается. Это решило бы все проблемы.       — Ну и за что ты так меня любишь?       — Сгинь, Лестрейндж, — хмуро бросает Беллатрикс и невербальной магией собирает кинжалы.       Рудольфус, как и следовало ожидать, словно не слышит ее, намеренно игнорирует всякий намёк на агрессию. Ему надо бы бежать, но он подходит ближе. Встаёт у нее за спиной, рукой притягивает за талию — Беллатрикс словно нехотя поддается, и он устраивает голову на ее плече.       — Что заставило тебя хотеть моей смерти, mon amour? — шепотом спрашивает он в непоколебимой насмешке.       — Если бы хотела — убила, — лаконично замечает Беллатрикс. Рудольфус усмехается.       Его вторая рука медленно отнимает кинжал. Оружие — их общая страсть, маленькая смертельная зависимость.       — И то правда.       Горячее дыхание обжигает шею, и все, что Беллатрикс видит — это пальцы, ласково ведущие по тонкому лезвию. Если чуть надавить, пойдет кровь. Алая, как ее губы.       — Сибирский отряд что-то давно не выходит на связь, — запоздало отвечает Беллатрикс.       Вообще-то, ей совершенно плевать, но когда в голову лезут подобные мысли — приходится говорить о чем угодно.       — Точно, — кивает Рудольфус, словно не замечая огонек, который разжигает. — Я и забыл, что тебе не с кем посоветоваться насчёт подарка.       Огонек обращается в пожар ледяного пламени, охлаждающего даже цвет глаз, что уж говорить о лёгком порыве отдаться мордредову Лестрейнджу прямо здесь и сейчас. Беллатрикс жалеет, что легко рассталась с ножом. Было бы легко поднять настроение, стоит только воткнуть лезвие в его ладонь… но вырывать — неизящно, призывать новый — неинтересно. Приходится отказаться от навязчивой идеи.       Тем временем Рудольфус, ощутив перемены, ухмыляется. Сжимает руку на талии, прижимая к себе хмурую Беллатрикс, и продолжает:       — Почему бы не спросить меня? Уверен, ты получишь самый приемлимый вариант.       Беллатрикс фыракает. Одно и тоже происходит каждый год ещё с самого детства. Рудольфус прекрасно знает, как она ломает голову, однако сам не спешит давать подсказок. Ждёт, пока она спросит — и Беллатрикс, конечно, не спрашивает. Кого угодно, но не его.       Вместо ответа она медленно отнимает у мужа клинок. Рудольфус даже не думает сопротивляться. Впрочем, и она не собирается убивать его или калечить. Хочется, но нельзя. Не после того, как он бросил вызов — а это точно был вызов. Каждый год происходит одно и тоже, поэтому она даже не сомневается.       Беллатрикс несколько секунд ласкает клинок, зная, что Рудольфус внимательно следит за ее пальцами. В какой-то степени это успокаивает, глушит ледяное пламя и будит гораздо более жаркое.       Не давая этому чувству развиться сильнее необходимого, она убирает оружие к остальному набору. Разворачивается, позволяя уже двум крепким рукам обнять себя за талию, и почти тепло, но неоспоримо холодно повторяет:       — Сгинь, Лестрейндж.       Затем оставляет неощутимый поцелуй у уголка его губ, выворачивается из хватки и уходит. Рудольфус остаётся один, ухмыляется и думает, что Беллатрикс зря ломает голову.       Он ещё в детстве мог, только взглянув на человека, узнать все его потаённые желания. Сейчас Рудольфусу почти двадцать пять, он уже не ребенок, а себя знает лучше, чем кого бы то ни было. И ещё он знает, что от Беллатрикс желает получить лишь одну вещь — ее внимание.       Впрочем, глупо отрицать: из года в год она даже слишком хорошо справляется со своим подарком.