Десятая Особь

Счет минут от начала вылазки был потерян окончательно. Время — день, но время встряло, застыло, замерло на месте. Берт, сгорбившись, скромно сидел на суку дерева, подле остальных новобранцев. То и дело сминал в руках темную ткань плаща, вздрагивал, вжимал голову в плечи, нервозно поглядывая вниз. Внизу, будто на безмятежном курорте, развалилась достаточно большая особь чистого титана, лениво «отдыхая». Словно живой разумный человек, он растянулся в полном покое. Не хватало лишь травинки во рту до безупречного сходства с простым элдийским заводским работягой, что позволил себе отдохнуть посреди природы в единственный выходной. Титан вел себя, как человек Бертольд нервозно старался смотреть куда угодно, но не на лежащего титана, однако выходило плохо. Тот вот-вот и готов будто обронить пару слов, подтверждая свою разумность. Изредка, но их взгляды пересекались, а лоб парня периодически покрывался испариной — убеждать себя, что это нарушивший закон преступник, все сложнее и сложнее. Тут и там, они окружали деревья. Кто-то лезет наверх, отчаянно цепляясь за попытку вернуть себе нормальную жизнь. Несомненно, спустись, и они не почувствуют жалости, как когда-то не испытал того и сам Берт, будучи неразумным. Он поглотил предыдущего носителя силы титана, так и не упомнив момент. Быть неразумным — это проще намного. Нет понятия о бедах, бедности и порабощенности элдийского народа. Ты живешь себе и живешь, как малый ребенок, делая что-то, но не запоминая что. Второе крайне юное детство? Пожалуй, Парадиз действительно Рай в каком-то смысле: эти существа полностью безмятежны, они забыли о всех земных тяготах и проблемах, не ведают, что там творится на континенте, и могут себе позволить вот так просто развалиться на траве, отдыхая. Вечно. И столетия пройдут, а они не постареют. Будут бродить и бродить по зеленым лугам среди одичавших овец, ежели тех еще не истребили волки. Рай, в котором забываешь, кто ты. Это пугало, ведь Берт все чаще ловил Райнера на том, что друг терялся, тонул в этом мире, забывая о себе и своем долге. Обращался в иное существо, что не было Воином, а жило в данных краях всю жизнь… пока не «вспоминало» о настоящем себе, заставляя Гувера вздрагивать. «Почему Марко съедают?» — открытие работало и в обратную сторону. Спрашивается, кто теперь «настоящий» Райнер? Браун сходил с ума. Парадиз медленно сводил всех пришлых с ума, вгрызаясь в самую душу. Менял, путал суть вещей. Берт тихо всхлипнул, нечаянно приковывая к себе несколько недоуменных взглядов. Райнер. Райнер пропал! Идет молва о Челюстях и Энни, а меж тем и о Бронированном. Звуки из леса не предвещали ничего хорошего, покуда не стихли. Там вполне могли уже давно-давно убить его Энни или же Райнера, будь он неладен. «Зачем же ты от плана отклонился?». Вот зачем Райнеру сдалось обращение в Бронированного? Там Зубастый объявился, как шепчутся, но Энни ведь не обычная девушка, а тренированный Воин! Она-то побыстрее Брауна и более вынослива, универсальная особь титана. Тем более, что Гувер боялся не на шутку, чувствовал, интуитивно знал, что вся вылазка — одна большая ловушка. С самого начала сердце ухало вниз, а напряжение возрастало до пика. Ощущение капкана, западни, когда Хищник становится Жертвой. Солдаты Разведки не должны поймать кого-то, им не по силам… Должно было быть, но Райнер до сих пор не вернулся. И ведь если Энни и Райнер пойманы и убиты, Берт снова остался один, потому хоть вновь к титану на съедение бросайся. Он один. Мог остаться один, а капрал и Смит уже идут за ним, неповоротливым и медленным Колоссальным. Ему просто-напросто не сбежать до берега. Что там, этот остров — сплошная западня, а Берт все чаще начинал думать — это его могила. Парадиз скалит зубы на всех, это проклятое место. Ему не вернуться отсюда живым, к отцу. Чистые титаны помеха даже для шифтера, а нервозность и паника — табу. «Райское» место. Теплый день, по-летнему хорошо и солнечно. Куда не глянь, и всюду Рай: сочная пестрая зелень листвы, могучие стволы много вековых деревьев. Звуки птиц. Вдали луга и поля, спокойный тихий мир. По лесу же во всю плодоносят ягодами кустарники — изобилие. Словно сказка, затерянный среди индустриализации остальных стран клочок земли, на который чудом удалось попасть, вырвавшись из серых и грязных кварталов. Нетронутый, позабытый человеком Рай. Нет рельсов от поездов и нет сплошной вырубки лесов. Заводов значительно меньше. Но не однократно знобило от картины: как бы ни было прекрасно, кругом все утопло в крови. Этот остров, у него что-то не так со всеми его составляющими: с людьми, с порядком жизни, с аурой… с ощущением мрачной кровавой расправы. Трава здесь, к примеру, иногда кажется вовсе не зеленой, а запятнанной в чем-то липком и алом или же вытоптанной до состояния голой прожженной земли. По деревьям мерещатся вырезанные знаки непонятного языка, а все твое существо замирает — здесь территория хаоса. Того и гляди, наткнешься взглядом на белые огромные кости, моргнешь — и нет их. Ничто не выпирает из земли и не раскидано, не зацепилось по веткам. И нет перьев, нет ощущения дикарского племя. — Берт, — Конни живо перепрыгнул на другое дерево, подальше от карабкающегося титана, невольно оказавшись рядом с дрожащим парнем. — Ты чего? Но ответ пришел с совсем иной стороны: — Райнера с нами нет, недоумок, — огрызнулась Имир, обеспокоенно держась подле Кристы. — А теперь сложи два плюс два или мозгов не хватит? Ленц молчала, не сводя пустого взгляда с титанов внизу. — Может, он отстал… — неуверенно, но ободрительно протянул Конни, виновато почесав затылок. Делов. Не надо было трогать Гувера, ежу понятно, что с там с Райнером сталось. Сожрали живьем, возможно, уже и отрыгнули. Раз нет среди них — мертв. Фишер тоже нет. Этот типаж солдата с легкостью мог отстать или вообще назад к Розе за забытыми печеньками повернуть, но навряд ли. Оба мертвы. Быть может, даже сам Бертольд что-то видел. Спрингер мотнул головой, заморгав, чтобы сбросить порыв предательской влаги. Но Берт, пугая Спрингера, тихо что-то зашептал, в чем, если должно прислушаться, можно было расслышать некую мольбу или же и вовсе полноценную молитву. Не важно кому, какому Богу, Бертольд готов был поверить и проникнуться любой религией, лишь бы Райнер и Энни остались живы. Ловушка. Он чувствовал, до боли впиваясь в кору дерева: вот-вот, и что-то произойдет, а он никогда уже не сможет увидеть Райнера. Что-то пошло не так, раз Браун до сих пор не вернулся. Гнетущее ощущение чего-то, что уже нельзя предотвратить. Отавалось лишь молиться, пока не стало совсем поздно. Но боги глухи, а он не может вспомнить скольких уже перебрал, переключившись на духов и природу, на сам остров, но и… В горле сдавило все: сам Остров, его дух сейчас умирает, готовясь вместе с Райнером и Энни раствориться в небытие. Что-то, что местный Бог, по крайней мере, было им когда-то здесь однозначно… оно уходило, как и Райнер, больным предчувствием отзывалось на впечатлительном парне, заставляя губы шептать различные мольбы и убеждения, просьбы, хоть что-то, лишь бы сущность могла помочь. Остановилась, задержалась здесь еще хотя бы на несколько минут, спасая непутевую жизнь Брауна и Энни, а он, Берт за это… Что он может предложить? «Олень» даже не «смотрит» в его сторону, медленно отсоединяясь от непонятной маленькой субстанции внизу, посреди кромешной темноты и белеющего песка пустыни — воображение разбушевалось за прикрытыми глазами — Гувер закрывал их, давясь слезами, но на грани воображения видел лишь гротескный дух существа с черепом и рогами оленя, что копошилось, отсоединялось от чего-то крохотного и готово было уходить, раствориться средь звезд. Здесь, оказывается, были звезды. Было и Оно, но сущность исчезала. — П-пожалуйста… — слезы катились по щекам, а некоторые новобранцы тихо шептались начет сходящего с ума товарища. — П-пожалуйста н-не уходи! — в сердцах крикнул Берт. — Я… Я с-сдделаю все, что з-захочешь! Б-буду верен, как со-собака! Понесу л-любую службу… только помоги им, — едва слышно шепнул парень. — Забери меня, но н-не их. Дай им вернуться! Энни… она же просто, — шепнуть что-то почти нереально из-за давящих слез. — Она же просто… хотела к отцу, а Райнер… его маме всегда было все равно до него. И… он всегда старался, чтобы его семья просто была любящей… Воспитывал себя сам. Ты… Тебе ведь тоже до этого все равно? Н-нет! Постой! Я буду делать все, что за-захочешь! Т-только по-помоги… Я… я никуда отсюда н-не уп-плыву! Нервный смешок Жана. Имир на что только лишь сокрушенно покрутила пальцем у виска, останавливая запал Саши подойти к бредящему товарищу, а Олень же чуть повернул голову в сторону дрожащей души, безжизенно взирая провалами глаз куда-то сквозь. Даже титаны внизу словно бы сбавили обороты попыток добраться до людей на деревьях, заинтересованно прислушиваясь к происходящему безумию.  — Ну, и? — презрительно осведомилась Имир, скептически осматривая долговязую скрючившуюся фигурку. — У меня лично аптечки для психов нет, а этот уже Сатане душу продает. Есть у кого пилюля? — Я з-заключу любую с-сделку! — поспешно зашептал сходящий с ума парень. — С-сделаю в-все! Е-если хочешь… М-моя душа… — Ребят, — Саша испугано слушала чужой бред — Может его усыпить? Он совсем того! — А если он упадет во сне? Там внизу титаны, — Конни сомнительно осмотрел свою компанию. Начальство что-либо предпринимать не собиралось.  — Я его сама подержу! Он же с ума так… сойдет. Только Криста отстраненно стояла, сама не своя — не бежала на помощь Берту, а разглядывала гигантских существ внизу и тщательно вспоминала образ человека, что был в шее Бронированного. И с такого расстояния, пусть и был тот в капюшоне, но он был знаком. Она узнала его, как узнала Фишер Колоссального при Тросте. — Ладно, может его и правда, — начал Жан, но был прерван сине-белой вспышкой из леса.

***

Дыхание остановилось. Леви вниз головой быстро затягивал в себя узкий, неимоверно горячий тоннель. Ни развернуться, ни воткнуть лезвия, его затягивало в глубину, но Аккерман знал, что там, по другую сторону. Неверие, презрение, шок. Широко открытые глаза — все было в полной комплектации. Черт побери… «Труба» закончилась, не дав, не позволив толком опомниться. Капрал ударился о раскаленную жидкость, скрывшись под ней с головой. Секунда. Леви поспешно вынырнул, забарахтавшись и вскричав. Пекло. Неимоверно горячо, кожу опалило в одно мгновение, словно ее заживо сдирает изощренный пыточных дел мастер. Отплевываясь, силясь протереть залепленные чем-то мерзким и липким глаза, капрал не смог увидеть и собственных рук. Кромешная тьма. Вонь, которую не с чем даже сравнить, она закладывает нос, сбивает дыхание, заставляя надрывно кашлять. Он не стоит, ноги не достают до дна десятка два сантиметров, он неистово бьется, пытаясь протереть собственные глаза, осмотреться, но тщетно. Здесь попросту нет источника света. Леви внутри живого существа, в желудке, содержимое которого непредсказуемо бултыхается — тварь бежит, то останавливаясь, то ускоряясь. Что-то делает, постоянно меняя положение или прыгая. Вот так вот. Не опомниться, не организованно противостоять. Звук электричества, тихий, едва уловимый. Пока бочки живо таскали к Бронированному, позабыли о мясе, сдохло ведь, однако долбанная молния грянула среди бела дня, ударив в обрубленный окорок женского тела. Разведкорпус в мгновение ока перебазировался в идиотский корпус, в смертном страхе разлетевшись кто куда, оно и видно: Дьявол под характерный грохот явился из пекла Ада прямо у них на глазах, не стучась в двери. Первой, после молнии, пришла вонь. Затем медленно, с тошнотворным хрустом, словно бы из-под земли, выбираясь из Пекла, строилась огромная фигура без кожи, только лишь до груди и в холке, до копчика, покрывалась черной шерстью, средь выпирающих шипами позвонков. Ребра зловеще торчат наружу или же двойные: внутри и у всех на виду. Общего у Него с человеком мало. Когти. Темные ветвистые рога оленя. Нижняя половина лица — человек, но без кожи, верхняя — монструозный голый белеющий череп, как вероятно, козла или оленя, а может быть и любой другой твари. Солдаты не сразу разобрали, что тот покрывает часть лица как природный шлем, а через провалы виднеются человеческие глаза, не пустота, не дьявольский свет, но было поздно. Леви, Майк, Ханджи, Эрвин. Не поддавшихся панике можно пересчитать по пальцам рук. Не успели подорвать Бронированного, как снова проблема — еще один титан. Дьявол слишком быстр, а Смит едва ли не был размазан по дереву в компот: пара быстрых движений, рывок Леви. Клац! Пасть. А вот уже Аккерман по пояс торчит из пасти под вскрик Майка. Глоток — и скрылся. Что было дальше и что же сейчас снаружи — сплошной разгром, а Леви только-только лишь начинает осознавать, что же все-таки случилось: а прирезал Дьявол их Бронированного, шавкой кинулся, загрыз. А после прочь дал деру, да в сторону Йегера, учуяв второю особь титана. Женская. Следом устремились, вдогонку… Эрвин что-то успел приказать по поводу Бронированного. Весь момент — сплошная каша в памяти Леви. Все смешалось воедино, обретая смысл происходящего только сейчас. Титан. Его сожрал титан. До него — кого-то в режиме берсерка или же это плавают куски Бронированного. Но… руки. Руки то и дело натыкаются на что-то, а он не может ухватиться, вскарабкаться на «плот» — скользко, липко, это что-то небольшое, а «помещение» вокруг не перестает укачивать. Больно. Горячо. Почти ничем дышать. Кожа готова вот-вот сойти живьем. Плота нет и в помине, это все трупы, которые он топит под собственным весом. Жидкость Она впивается в него мириадами острых игл, непостижимо горячо. Плохо. Трясется собственное тело — он вот-вот готов потерять сознание и без колыханий гигантского отребья. Петра. Оруо. Эрд. Гюнтер. Точно ведь. Леви вышел на титана в момент охоты твари, а из-за Петры так и… Вышел как раз в тот момент, когда вторая Женская особь намеревалась раздавить Рал, а Дьявол решил закусить чужой добычей. Леви на эмоциях затупил все лезвия. Сотворил бессмысленный поступок, поддавшись ярости во второй раз, потому что… во второй раз из-за него погибают Они. Эрвин что-то кричал. Что? Не важно.  — Петра! — опомнился Леви. Есть малый шанс, что она жива. — Ты меня слышишь? Петра! Руки хаотично цеплялись за что-то мягкое, иногда натыкаясь на скользкие стенки желудка. Где Рал? Она вскричала, когда тварь защелкнула на ней свои зубы, но титан не перекусил ее пополам. Есть малый шанс, что девушка может быть все еще жива. Пропади оно все пропадом! Надо срочно выбираться, пока желудочные соки титана не сварили и не расщепили его и Рал живьем до того мало приятного состояния, что можно было узреть прекрасно в Тросте в виде кома тел. Тела. Титан не щадит никого. Здесь повсюду плавают человеческие тела и ошметки Бронированного, расчлененные пастью на разного размера куски. Он не может, сколько бы не пытался, найти Петру или что-либо более или менее целое, только одно из лезвий утонуло внизу, будучи выроненным из крепления — самообладание покинуло Аккермана на короткий миг. Это слишком. Он в желудке титана. В мерзком, самом отвратном месте, где тут и там плавает то, что ранее, совсем недавно, было частью его товарищей. Его людей. А Петра… Он не мог найти среди этого хаоса даже то, что осталось от Рал, дабы вернуть родителям.  — Оглохла? Ты меня слышишь?! — но тщетно. Полностью бесполезно. — Ясно. Мертва. Здесь нет живых, кроме него самого. Никто не варится заживо. Кроме него. Леви осекся и до боли вцепился в ручку с целым лезвием, стремительно барахтаясь в сторону стенки желудка, прокладывая себе путь… буквально по трупам товарищей. Режущий замах. Удар. Не вышло. Стенка противно натянулась, но не поддалась — лезвие всего лишь чиркнуло по склизкой поверхности. «Затупил все лезвия» — плюнул Аккерман, кого буквально варили заживо не соки, а злоба. Тычок, тянущий удар, попытка дословно «пропилить» себе путь. Везде и всюду кромешная тьма, самая настоящая сковорода, темная кастрюля, что с каждой секундой для него раскаляется все сильнее. Резкий «бултых» — Леви отлетел от стенки желудка. Тварь опять дернулась, меняя положение. На сей раз наверняка заваливаясь от боли передней частью тела на землю. Почти ведь пропилил — Выблядок, — капрал презрительно утер глаза, не сдаваясь. — Думаешь, надолго остановила меня? Лезвие в хлам, разве что нырять туда и по дну искать еще одно. Не удалось с одного замаха пробить ей желудок, только лишь с трудоемкого процесса пропиливания себе пути, но его мотнуло и отбросило — тварь завалилась, стремительно пустив регенерацию в желудок. В следующий раз надо строго подгадывать удобный момент. Он вспорет ей брюхо во что бы то ни стало, хоть зубочисткой, но вспорет. Удар. Аккерман со звоном в ушах бултыхнулся к другой стенке, впечатываясь в нее. Теряя равновесие над поверхностью и захлебываясь раскаленной жижей — это другая тварь что есть мочи вдарила по корпусу его твари. Он находится в желудке титана прямо посреди битвы. Тросы УПМ не выпустишь — утопит, если титан вновь завалится надолго на землю. Цепляться и ползти по пищеводу не вариант — разгар войны двух титанш, только лезвие последнее затупит. Не говоря про то, что в «трубе» фактически нечем дышать. Перевертыш или нет, она сожрала его не как вторая тварь планировала похитить Эрена. Эта на полном серьезе решила покончить с ним, сглотнув и топя в желудочном соке. Не раскусила, хотя могла, если бы постаралась. О, нет, она специально оставила жизнь, не имея ни малейшего понятия о сострадании и быстрой смерти. Бросила перевариваться заживо внутри нее, так глупо считая, что он уже не выберется из желудка. — Я убью тебя, — отплевываясь и кашляя, обещал капрал, собираясь с силами и ныряя вниз, в раскаленное «масло», отбрасывая последние остатки брезгливости и выискивая лезвие по дну, пока то не пробило его самого при очередном «залете».

***

Сознание возвращалось медленно. Легкие нещадно болели, сипло вдыхая воздух. Воздух. Леви с тихим стоном прикрылся от солнца рукой. Небо. Свежий воздух и небо, по которому проносятся перья облаков. Ветер. Капрал с усилием пошевелился, сдерживая новый стон: кожа по всему телу краснела, больно было даже дышать. Он медленно приходил в себя, путаясь в воспоминаниях. Отчего так больно? Настолько, что хочется обратно вырубиться, лишь бы это не продолжалось. — Эрвин? — хрипнул Аккерман не своим голосом, не узнавая его, и неспешно пробуя подняться, но отмечая, что одежда спиной увязла в чем-то затвердевшем, как смола. Он «прикован» к чему-то, как цепями к скале. — Что?.. — моргая от яркого света, пытался осмотреться капрал, но… Его и правда со спины что-то держит, оно твердое, как если бы он прилег в бетон и задремал. От чего так пахнет зловонно? Сомкнув зубы и сдерживая стоны боли, Леви резко дернулся вперед, вырываясь из чего-то. Легкие сковало — кашель. А вместе с ним на поверхность Розы изо рта закапало что-то. Что это за жижа? Привкус… Как… Аккерман не понимал, что происходит, но повернул голову на бок, в сторону ранее сдерживающего его предмета, тотчас расширяя от ужаса глаза: ком. Ком. С боку, прямо на поверхности Стены, лежал затвердевший ком титаньей… А его одежда… Поэтому он не мог себя отлепить… Тварь. Картинки кровавых событий одна за другой замелькали в голове. Петра. Оруо. Гюнтер. Эрд. И так много людей еще. Две титанши, точно стервы у последнего платья, вцепились друг в друга, а он… Петра. Одна из тварей на его же собственных глазах раскусила и поглотила Рал, а затем его. Он был слишком ослеплен. Перестал отдавать себе отчет, как тот сопляк Йегер. Леви медленно встал, сжимая ладони в кулаки. Больно. Но шаг за шагом. Ком приближается, и нет, он знает, что там. Видит сквозь затвердевшую жижу и отсюда. Останки его павших товарищей, которые отдали все за малейшую надежду, доверили судьбу человечества Эрену. Оно убило солдат. Аккерман сдавленно обошел ком по кругу, остановившись в аккурат противоположно того места, куда был прилеплен ранее сам: Петра. Пустые глаза и приоткрытый рот. Как и он, приклеена снаружи, но… абсолютно мертва. Глаза на полупереваренном лице мутные, едва ли различим цвет. — Тх, — Леви затрясло, а желваки невольно заиграли на лице в бессильном приступе ярости, но Аккерман протянул руку вперед, закрывая чужие глаза. Снова. Он действительно потерял их всех. А Эрвин… С ним также могло сейчас быть, что угодно. — Спи спокойно, Петра, — слова давались через силу, но в глазах мелькнул отблеск. — Она заплатит за это. Обещаю.