неисправные телефоны

Тэён шел по безлюдным улицам ночного Сеула. В голову почти не лезли мысли, лишь обреченное и безостановочное осознание никчемности жизни. Все, в ком Ли видел надежду и что-то особенное, предали и унизили его. Парень устал. Дойдя до родного, но уже ненавистного магазина антиквариата, студент не выдержал и заплакал навзрыд. Он впитывал боль, пронзающую все тело, по-прежнему чувствовал те грязные касания огромных сухих рук и вспоминал режущие сердце слова Джэхёна. Последний шанс стать счастливым остался там, в злосчастной комнате, в надоедливых лучах гирлянд и бесконечном алкоголе. Терять было нечего. В отчаянии легкие колокольчики замолчали, лунный свет изредка дотрагивался до спины парня, а на книгах осела печальная пыль. Ничто не могло успокоить Тэёна в тот момент, кроме мыслей о кончине: без него будет лучше, без его жизни в мире воцарится покой, без дурной ориентации всем будет легче. И он поверил в это. Так Ли и уснул на прогнившем, скрипучем полу магазина, на лице засохли последние слезы отчаяния. Он представлял, как прыгает с обрыва в водяную гладь и безнадежно тонет. Ему казалось это единственным правильным решением. Утро выдалось дождливым и угрюмым. В воздухе витала терпкая горечь отчаяния и безнадежности. Тэён впервые за долгое время пожалел, что снова открыл глаза. Ему не хотелось возвращаться в реальность, впивающуюся в кожу ядовитыми иголками, да так, что было больно вытащить. Он был абсолютно сломлен, разбит, уничтожен. Все то, что ранее казалось прекрасным, волшебным, теперь блекло с каждой минутой. Тэён решил не открывать магазин. Никому не нужно было старое барахло, но под барахлом парень имел в виду исключительно самого себя — вещи были не при чем. Он решил проводить время в полной тишине и одиночестве до тех пор, пока не умрет от голода или обезвоживания. Не важно как, не важно когда. «Но рощи, реки и моря оно особо осветило и в краски мира посвятило непосвященного меня» Тэён нервно дернулся, обращая взор на источник шума. Забытый телефон покоился на полу возле кресла и едва слышно намекал о своем присутствии. Парень устало поднялся, схватил «мотороллу» подрагивающими пальцами и открыл смс. — Какого черта?! — он вглядывался в очередное сообщение и был полностью обескуражен непонятными строками. В злости он набрал «Не пишите больше сюда», но после аккуратно положил телефон на кресло. На следующий день антикварный магазин снова не открылся. Но, как бы Тэён ни хотел высовываться из каморки, он решил протереть товары — пыль беспокойно оседала на поверхности и мозолила глаз. Парень извинялся перед каждой книжечкой, перед статуэтками и часами, канделябрами, глобусами, за несдержанность эмоций. Ему не следовало открываться в праздничный день, не следовало покупать злосчастный телефон и давать его непутевому незнакомцу. Зачем он полез знакомиться? Если бы был умнее, то сейчас в магазине вновь бы играл джаз. Но на деле даже гробовая тишина боится закричать от безысходности. И только одна вибрация не боялась. «Я так боюсь, я так боюсь конца нежданного восхода, конца открытий, слез, восторга, но с этим страхом не борюсь» — Да перестань ты меня доставать! — Тэён швырнул телефон в стену, и тот, протянув в агонии жалостливое «бип», погас. Парень в панике ринулся поднимать пластиковые части, но, когда увидел вместо одной трещинки в углу целую галактику из звезд, осел на полу и громко заплакал. — Почему я?! — кричал Тэён. — Я тоже боюсь… Но страх теперь не имел смысла. Все, что заставляло парня гореть, рассыпалось и ускользало сквозь пальцы со стремительной издевающейся скоростью. Большая волна тревоги настигла Тэёна и накрыла с головой. На пятый день своего отказа от жизни парню пришло таинственное письмо, с небрежно, словно наспех написанным «Honey». Оно было втиснуто в щель между полом и дверью, заметить появившуюся бумажку было нетрудно, но Тэён предпочел сделать вид, что ничего не замечает, еще пару часов. Любопытство все же взяло верх. «Иди по прямой к реке Хан. 16:00». Тэён вовсе не был дураком, чтобы сразу же не заподозрить очередное нападение. Не был дураком, чтобы не сжечь это письмо, а двери магазина закрыть плотно и надежно. Не был дураком, чтобы не верить ни одному слову в этом письме. Но Тэён вдруг вспомнил все пришедшие сообщения, неаккуратное глупое «Honey» и учуял аромат тех самых булочек с корицей. Да, он не мог ошибаться. Парень тысячу раз пытался себя переубедить никуда не ходить. Он был уверен в своих догадках, но не исключал всевозможные варианты развития событий. Он правда мог умереть. Но его не волновал факт скоропостижной кончины, он скорее не хотел разводить драму. Заголовок «парень убит у реки Хан» на первых страницах кровавыми буквами, а может быть и долгое расследование длиною в несколько десятилетий — все казалось наигранным и чересчур театральным. Он хотел умереть тихо, чтобы никто и никогда не вспоминал о нем. Ветер бил в лицо холодными хлыстами. Облака давно затянулись и окрасились в мрачный серый цвет. Все было против сегодняшней встречи. Но Тэён пришел, впервые наплевал на протесты, даже наступил самому себе на горло. Ему хотелось завершить начатое, поставить жирную, растекшуюся чернильную точку на этом деле, да такую, чтобы не было шансов на написание продолжения. Конец. — Извини, я немного опоздал, — знакомый голос приятно ласкал слух. Джэхён был все такой же немного взбалмошный и кудрявый, с милыми ямочками на щеках. Внешность и энергетика никак не совпадали с теми, что были присущи ему в тот злосчастный вечер. Будто два разных человека. — Забудь. Ты что-то хотел? Почему позвал сюда? — Я хотел извиниться… — Мне этого не нужно. Ты сказал то, что посчитал нужным. Это все? — резко прервал Тэён, не в силах возвращаться к воспоминаниям. — Нет. Я трус. Я испугался собственных чувств и позволил своим знакомым так поступить с тобой. То, что тогда произошло… Я не должен был так говорить. Я не должен был убегать после завтрака в кафе, когда встретил их, не должен был защищать самого себя. Я оправдывался. — Что было, то было, забей. — Когда взошло твое лицо над жизнью скомканной моею, вначале понял я лишь то, как скудно все, что я имею. Но рощи, реки и моря оно особо осветило и в краски мира посвятило непосвященного меня. Я так боюсь, я так боюсь конца нежданного восхода, конца открытий, слез, восторга, но с этим страхом не борюсь. Я помню — этот страх и есть любовь. Его лелею, хотя лелеять не умею, своей любви небрежный страж. Я страхом этим взят в кольцо. Мгновенья эти — знаю — кратки, и для меня исчезнут краски, когда зайдет твое лицо… Предательский ком застрял в горле, выливаясь в несдержанные слезы. Тэён стыдливо вытирал каждую — не желал показывать настоящие чувства. И может быть, он с самого начала понимал, кто присылал эти строки, но сам старался отвергать это. Он боялся, боялся яркого луча в лице Джэхёна, боялся, что тот наполнит его сердце теплом и бросит, сломает, выкинет. Тэён боялся обжечься любовью, которая никогда не была взаимной в его жизни. Джэхён пристально смотрел за изменяющимися эмоциями парня. Его руки дрожали, но он со всей стойкостью в голосе произносил накопившееся. Это было необходимо — проявить смелость хотя бы сейчас, даже если было бы поздно: — Кажется, ты мне нравишься. — Кажется, ты мне тоже, — Тэён практически рухнул в объятия. Его с головой накрыли чувства. И тут, будто в любовной черно-белой картине с долгими паузами и томными встречами глазами, Тэён увидел, как на фигуру Джэхёна упал единственный луч света на мутном небе, заставляя его глаза играть новыми красками, словно привезли новую медную статую в магазин, и она сияла, привлекая покупателей себя рассмотреть. И Тэён рассматривал, улавливал темную радужку, расширение зрачков, подрагивающие ресницы, даже ту самую, которая упала на горящую щеку парня. Нравишься.