цветы в моих лёгких

***

      Каждое утро я смотрю в зеркало и усмехаюсь, накладывая новые бинты. Я нервно смеюсь и чешу ещё пока свободную кожу шеи, будто бы ощущая как стебли идеального нарцисса царапают горло. Я тихо кашляю, буквально выплёвывая жёлтые лепестки цветов, такие же золотистые, как его волосы на солнце. Моя влюблённость постепенно переросла в любовь, а там уже в одержимость. Да, я одержим этим мужчиной, моим коллегой и бывшим учителем математики. Одержим Куникидой Доппо. Ведь как в такого не влюбиться? Он словно бы идеал, сошедший со страниц его блокнота. Я думаю, что он тоже любит меня — не смотря ни на что, он продолжает спасать меня от всяких попыток суицида. Разве это не любовь? Я люблю слушать его высокий строгий голос, которым он отчитывает Атсуши, называя того шкетом, или разговаривает с очередным клиентом. Его голос лучше всякой музыки, но я бы хотел услышать его стоны. Его голос идеален. Мне нравится разглядывать его тонкие губы с сухой, потрескавшейся кожей, и думать о том, что мои поцелуи смогут их смягчить. Я люблю мечтать об этих губах. Эти губы идеальны, даже не смотря на сухость. Я обожаю смотреть в его глаза, спрятанные за стёклами очков, что словно наполнены расплавленным серебром. Я бы хотел, чтобы при взгляде на меня в его глазах появлялась хоть какая-то ласка или даже. страсть. Но, кажется, что мои надежды слишком напрасны. У него стройная талия и прекрасные ноги. Я часто задумываюсь о том, как бы его ноги смотрелись на моей талии. Наверное, это было бы шикарно. Я мечтаю о нём. Мечтаю о Куникиде. Я часто называю его ласково, игриво: «Куникидушка», но он принимает это за насмешку. Я кашляю лепестками нарцисса и понимаю, что мне пора признаться. Я жду смерть, но надеюсь, что Доппо станет моим смыслом жизни, если признается, что любит тоже. Я не люблю боль. Она меня раздражает. Но от моего упрямого молчания и кучи непонятных для него намёков не изменится ничего. В лёгких по-прежнему тяжёло, дышать становится невыносимо. Многие думают, что у меня астма, ведь я скрываю лепестки, которыми давлюсь каждый раз. Меня тошнит от горьковатого вкуса травы, что воцарился в моём рту. Мне кажется, что скоро стебли нарцисса разорвут горло и прорастут сквозь кожу. Я умру. Ещё больнее становится, когда я узнаю от Фукудзавы, что Куникида, мой Куникидушка, мой бог и идеал, уже помолвлен с какой-то девушкой. У них всё взаимно. Меня раздражает, что я узнаю об этом последним. Я врываюсь в кабинет Доппо, что-то злобно крича, хватая его за воротник идеально выглаженной рубашки. В серых глазах мелькает удивление. Глупый, глупый Доппо… Я ничего не успеваю спросить, приступ кашля вновь сбивает меня с ног, и я падаю на пол. Куникида с беспокойством подхватывает меня, а из моего рта ползут эти чёртовы лепестки нарцисса. Я чувствую, что по щекам ползут слёзы. Эта гадкая солёная вода. Давно ли я плакал.? Кажется, никогда. В горле неимоверно сильно зудит, а кожа под бинтами чешется. Руки тянутся к шее, пытаясь сорвать осточертелые бинты. Куникида качает головой и жалостливо на меня смотрит. Лишь один тихий вопрос срывается с его губ, о которых я так мечтал: «Почему?» Почему я в тебя влюбился? Может, потому что ты идеален? Может потому что только ты обо мне заботился? Я не могу ответить, мне больно… Мне так больно, Куникида… — Прости, что не успел сказать: «Люблю».