Skizzieren

Знаешь, на самом деле, это место ужаааасно скучное, но естественно, что тебе, диктору одной из самых популярных немецких радиоволн, мое мнение не интересно. Ты здесь не по своей воли, того хотят твои боссы, и тебе лишь приходится всем улыбаться и заводить с другими гостями дежурные беседы, принимая от них комплименты и игнорируя жадные взгляды, а также всякие намеки. Хотя губа не дура, ты выглядишь чертовски горячо, а прошедшие годы тебя отнюдь не испортили, даже сильнее украсили - лицо, и частично шея, отбелены чуть ли не до цвета девственно-чистой бумаги, складывается ощущение, что твоя бледная шкурка ниразу не была на солнце, изумрудные глаза, которые словно были покрыты тонким слоем пыли, подчеркивались черными тенями, глаза обведены насыщенно-черной тушью, тонкие губки кажутся пухлыми и окровавленными из-за помады, до того она красная и яркая. Сюда немного не вписывается септум и пробитые брови, но это даже подчеркивает твой строгий, классический и статный стиль, который мне хочется опорочить собой. Даже, блять, спустя столько лет. На тебе - длинная черная юбка, она закрывает крепкие пухлые бедра и колени, ноги обтянуты белыми колготками, такого же цвета, как и лицо, а под черным и твердым жакетом, который украшен серебряной брошкой в виде муравья, и имеет рубины на своем искусственном теле, скрывается накрахмаленная чуть ли не до скрипучести блузка, она молочного цвета. Но даже несмотря на этот, казалось бы, безоговорочно идеальный образ, он слишком искусственный, составлен не тобой, а кем-то другим. Да и зная тебя, я уверен, что сама бы ты никогда не прицепила твою брошку, походу, это подарок от какого-то влиятельного человека, и чтобы высказать ему благодарность, ты всегда надеваешь ее на какие-то особые мероприятия, которых в твоей жизни не так уж и много. И если честно, то я даже не знаю, чего сейчас хочу больше - стереть с твоего личика этот токсичный гримм, или размазать его по тебе и заставить тушь потечь от слез. Но у меня это не получится, ты сильнее, ибо даже строгая одежда не может скрыть мощи и мышц, да и ты меня уже не подпустишь к себе, твоя обида слишком крепка. Прям как этот абсент, который ты пьешь. Он такой же изумрудный, как и твои глаза, разве что пылью не покрыт, однако ты не замечаешь этого, ты вообще довольно не дальновидная и закрытая, и мне очень интересно, как тебя, моя дорогая Тильда, вообще взяли на этот радиоканал. Хотя, возможно, все дело в очень большом, крепком и шикарном бюсте, который можно было бы использовать как визитную карточку, но нет, ты слишком гордая для этого дерьма. И пока я общаюсь с какой-то актрисой, которая имела неприятный акцент, да и она больше походила на шлюху, чем на первоклассного актера, я на честном слове стараюсь не думать о тебе, а сладкоголосая дикторша даже и не думает пьянеть, хотя для Фрау Линдеманн, этот гранёный стакан - не первый, и если бы мужчина уже опьянел, а нормальная женщина уже давно бы вырубилась от переизбытка спирта в крови, то ты - всегда живое исключение из правил, но это не делает тебя плохой, даже наоборот - это прям эдакий твой шарм. И теперь я понимаю, за что тебя полюбил когда-то там, возможно, лет 30 назад, но нет смысла говорить об ушедшем, да и ты меня уже не любишь, а моя любовь осталась лишь на затворках грязного и пропитого сознания, хотя это для рокера естественно, только ты не поймёшь. А к тебе уже подкатил неприятный и тощий очкарик, Герр Кристиан Лоренц, для избранных - просто Флаке. Он растягивает свой рот в уродливом оскале, говорит вежливое, словно даже трепещущее, "Фрау Линдеманн", и целует твою ладонь, которая была сокрыта белой и шелковой перчаткой, конец которой был где у локтя, сокрытого под жакетом и блузкой. И я честно, блять, не ревнуют, но мне почему-то очень неприятно от твоего "Герр Флаке", хотя мне должно быть все равно на вашу дежурную беседу, и на туманный вопрос о том, откуда ты знаешь о том, что его зовут Флаке. Человек из Парламента в нем виден сразу - черный строгий смокинг, даже блузка строгая. Единственное, что хоть как-то на нем было видно, так это алая ленточка, которая и по специфичному была скручена. Знаешь, Тильда, со стороны, ты и этот тощий очкарик - игра на контрастах, выглядите и смешно, и красиво, и пусть это и не мое дело, но меньше всего я бы хотел видеть тебя с ним, хотя у меня все равно через несколько дней концерт в Милане, и голос я твой смогу ловить только в радиоприемнике телефона. Но вы, блять, слишком разные. Флаке - практически правительство, а ты - голос для народа, тебе надо тщательно фильтровать базар, чтобы не влететь на разборки с властями по поводу цензуры, да и чтобы просто не разочаровать людей, а ещё я слышал легенды, что этот очкарик страшно пьет, при любой возможности налегает на выпивку, а ты, вроде, не такой любитель спирта, да и меня в свое время пинала за то, что я у тебя алкоголь воровал. Хотя не стоит ворошить прошлое, верно? Если говорить откровенно, то я бы многое с тобой сделал, я имею некоторые фетиши, но тебе они уж точно не понравятся, а может быть и зашли бы, но черта с два, мы с тобой и не общаемся толком - я либо на съёмках клипа, либо с новой милашкой в постели, либо бухаю и курю как не в себе, либо на съёмках очередного клипа, а ты... Ты всегда остаёшься здесь, в этом туманном и влажном Берлине, у тебя нет того, с кем бы ты могла бы поехать на какой-нибудь курорт, милашка-Тильда всегда на своей радиоточке, у тебя и подруг то толком нет, что уж говорить о ком-то больше, и это странно, ведь ты можешь соблазнить любого, жаль только, что твой язык, который, наверное, чертовски умелый, нельзя использовать для достижения свой цели. Хотя, наша Фрау Линдеманн слишком честна для такого дерьма, считает, что все надо зарабатывать честно и с трудом, а иначе результата не будет. Мне смешно от этого, ибо я не понимаю, зачем горбатиться, если можно мухлевать и жить лучше, но мы с тобой уже об этом не поговорим, всё-таки обида тебя не отпускает, хотя уже сколько лет прошло. Я слишком горд для того, чтобы первый к тебе подходить, но скатился до того, что сейчас стою и втихую рассматриваю тебя, однако ты слишком заинтересованна беседой с этим очкариком, даже иногда смеёшься над его словами, возможно, он знает что-то такое, что неизвестно мне, хотя какая уже к черту разница, верно? Мне одновременно и хватает, и не хватает этих ракурсов, но тебе не обязательно это знать, да и для тебя это - лишь пустая информация, ты уже давно забыла про меня, и стала бездушной куклой с раскрашенным личиком, которая легко забывает бывших, и тех, с кем толком не получилось.