Голос из прекрасного далёка

Наступила уже поздняя ночь. Стамбул окутала тьма, волны Босфора были еле слышны в ночной тишине, и звёзды освещали мраморный пол балкона. Кёсем стояла на балконе босиком, её ноги мёрзли, но ей совсем не хотелось уходить. По большому счёту, она и не чувствовала холод, ей не давали покоя мысли о своём сердце. О сердце, что начало биться, дышать заново, что вновь загорелось жарким огнём, который мог осветить весь мир. Кёсем вдруг почувствовала на себе взгляд этих чёрных глаз. Она всегда поражалась этим глазам. В них была та тьма, которая безжалостно забирала её с собой, которую Кёсем не могла пересилить, которой не могла сопротивляться. Эта тьма пробирала её насквозь, проникала внутрь, и поэтому Кёсем не препятствовала, а наоборот, эти глаза, столь проникновенно смотрящие на неё, были для неё глотком свежего воздуха, поэтому султанша всегда желала этого взгляда в свою сторону. Кёсем вспомнила и призадумалась: иногда она видела в его взгляде желание, такое же тёмное, как его глаза. Султанша легко улыбнулась и спустилась в комнату. В покоях было тихо и сумрачно, лишь две свечи пылали в углу комнаты. Кёсем давно распустила прислугу, да и Хаджи она тоже отправила. Валиде султан подошла к свечам и пристально посмотрела на играющее пламя, колыхнувшееся от движения рядом. Она пальцами затушила свечи и легла на кровать. Но на душе было неспокойно. Госпожа закрыла глаза, удобно устроилась на мягкой перине, а уснуть так и не смогла. –Ай, Аллах, - громко воскликнула она, вскакивая и открывая глаза, -Что же ты со мной сделал?! Кёсем встала, накинула шёлковый халат и, по пути завязывая ленточки на поясе, вышла из своих покоев. Султанша была в совершенно непристойном виде: распущенные волосы, почти прозрачная сорочка, еле прикрытая халатом с глубоким вырезом, и тапочки. Но все обитатели гарема, по коридорам которого неслышно ступали ноги госпожи, уже давно спали. Лишь холодные стены были свидетелями её ночных прогулок. Кёсем вышла из гарема, свернула в коридор, поворот, ещё один…Султанша остановилась недалеко от такой, казалось бы, нужной дубовой двери. Кёсем стояла у дверей и не решалась постучать. Она то заносила руку, то убирала её. Госпожа тяжело вздохнула и легонько облокотилась лбом о двери. Кёсем уже хотела уйти, как из-за двери послышался такой родной хриплый голос: -Ах, Кеманкеш, неужели оно стоило того, - говорил он сам себе, -Я мучаюсь, страдаю, да что там, спать не могу! А ради чего? Зачем?! Ради одной улыбки в мою сторону?! Ради одного взгляда этих синих глаз?!, - его голос был сначала тихим, но последние слова он почти прокричал. Кёсем прислушивалась и улыбалась. Это была чистая, самая искренняя улыбка за последнее время. Ей было не только приятно, что её зарождающиеся чувства оказались взаимны, что за спиной вновь выросли крылья, но она и радовалась, что снова обретёт счастье. Конечно, в здравом уме она бы никогда не строила песочных замков, но сейчас, когда её сердце трепетало от одного его голоса… Поток её мыслей прервал громкий звук бьющегося стекла: -Да кого я обманываю?! Я даже ради этой улыбки, ради этого взгляда, хотя бы мельком, весь мир положу к её ногам, - в отчаянье крикнул он, опрокидывая зеркало. В тишине ночи, этот звук показался громовым. Кёсем ухом прижалась к гладкому дереву: в покоях было тихо. Потом она услышала шаги, потом, как Кеманкеш наливает что-то в стакан. –Что же я могу дать тебе, Валиде Кёсем султан?, - тихо спросил он у самого себя, осушив стакан с вином. Кёсем насторожилась: -Неужели ей что-то нужно? У неё ведь есть всё, - наливая новую порцию, продолжал он, -Хотя, пожалуй, на лице моей султанши я редко вижу улыбку. Её глаза всегда грустны и холодны. За этим холодом я вижу лишь тоску и боль, - с грустью проговорил он, делая глоток вина. Кёсем улыбнулась. Её понравилось, как он назвал её: «моя султанша», понравилось, что он почувствовал её душу, лишь взглянув в глаза. «Хм, интересно, что ты ещё расскажешь, Кеманкеш» подумала она, не убирая улыбки. Кеманкеш стоял посреди покоев, рядом были разбросаны осколки зеркала. На полу стоял кувшин с вином, уже на половину пустой. Вдруг он услышал скрип открывающихся дверей. –Я же просил меня не беспокоить, да ещё и в такой час, - гневно буркнул он, не поворачивая головы.