i’ll get him hot, show him what i’ve got

— А теперь извольте взглянуть на фотографии справа, — добрался до них старший оратор. В тусклом освещении виднелись лишь силуэты рубашек, очертания кожи лиц и запястий, прячущихся в жёстких перчатках. Взоры направлены были как один большой глаз на отбивающую свет доску, уже интерактивно порисованную дополнительными пометками и красными нитями между фотографиями, информацией и местами на уменьшенной карте, способную поместиться на ладонь, как игровая карта из колоды Пасианса, если только не нажать на маленькую кнопку лупы. В руках Хёну едва слышно шуршал, перекатываясь в пальцах пакетик с содержимым, напоминающую внешне активированный уголь, который раздробили и сделали суспензию - но что бы он мог забыть в таком месте и такое время? — Нам дали наводку, — лицо отца наклонилось в сторону подопечных Босса, чья голова будто была отдельна от тела, создавая фигуру более высшую над всеми теми, кто присутствовал здесь и сейчас, а может и далеко за пределами власть распространялась аж до покоев Премьер Министра? — и сбор информации продолжается по сей день. Но. Нельзя исключать возможную связь между нашими врагами и столь опасными грызунами. Вид девушки не смотрелся подходяще приведенному сравнению. Довольно привлекательная особа, хоть и не во вкусе Хёну. Хотя стоит ли судить, учитывая, что фотография была сделана с верхнего ракурса, где девушка через плечо смотрит, будто услышала шорох и ждёт опасности настороже. Кажется, будто фотография способна ожить и на ней девушка бы замотала головой по сторонам, тем самым заставляя шляпу слегка сползти, но из угла кадра она бы побежала куда-то в сторону магазина напротив и в темноте сверкали бы только белые сапожки. Сон смотрит на довольно плоский профиль, чей удлиняется сверху вниз. Цвет глаз на ч/б был светлее черного, но оставался холодным - возможно голубые линзы? Длинные тёмные волосы, слегка растопыренные уши и слегка приподнятые внешние уголки глаз, если макияж не обманывает. — По нашим данным девушка является левшой и знает японский, если кому-то это чем-то поможет, — неожиданно встрял помощник по конференции, сидящий подле доски с ещё двумя парнями, перебирающими материал: один отмечал всё ли необходимое было сказано по сценарию, а второй же перебирал улики, если понадобиться процитировать конкретные источники, — местные органы власти не предоставляют нам информации о девушке. Её покрывает скорее всего с верхушки, но лицо установить пока что не удалось. — Наши источники уже роют и возможно скоро и паспортные данные появятся среди файлов о деле, — серьезно заявляет помощник, что сидел за стенографом, имея власть над точками и в подаче информации на аудиторию. — Абсолютно верно. Возможно, действует не одна. Пока в её кругу подозреваемых с точки зрения сообщников не выявлено, — мужчина прочищает горло, переходя по вторую сторону доски, захватывая стакан воды, смягчая сухость и продолжает, вытягивая указкой и стуча по лбу мужчины, что изображен в углу. — Будьте бдительны. И следите за своими кошельками, да и рассудком. Мужчина внимательно изучает фотографии ещё какое-то время, пока один из парней проходит по рядам: забирает образцы обратно, но Сон Хёну взглядом заставляет его пропустить, получив немое несогласие отдавать. Парни в светлом одеянии на фотографии выглядели ничем не отличавшиеся от обычных людей и это ещё больше настораживало, отдавая парой игол в сердце: одежда совсем обычная, как у спортсменов, старомодных фанатов хип-хопа, у некоторых мешки на головах как у грабителей, но лишь цветом они были белые с вырезами для глаз и рта. Но и у других лица опознать невозможно, учитывая наличия в кадре лишь подбородков из-за капюшонов, кепок и лицевых масок. Свет снова заполняет, словно молоко - стакан, освещая углы комнаты, частично снимая напряжения с души, перекидывая его на глаза. Брифинг окончен. Большая часть Семьи уже вышла, но Хёну сидел и провожал взглядом Босса до двери с его Правой рукой. После откинувшись на сидение смотрел в сторону шести-восьми людей подле отца. Рука тянется к фляге за поясом в желании залить что-то теплое внутрь с этого мерзко холодного помещения. Холод во взгляде теперь дополняла азартно приподнятые уголки губ.

***

Глоток спиртного, что прожигает горло и крышка фляжки, что льдом касалась горячих губ. — Говори, — приказал Хёну мужчине, чей лоб сверкал как горячий бифштекс, на котором осела испарина. Но мужчина продолжал трястись и скользить взглядом по комнате, будто не узнавая её. «Где окна? Где двери? Как отсюда сбежать» - было видно по глазам все мысли, сколько бы Сон туда не заглядывал. Не узнать свой же офис. Ему страшно лишь от того, что я сижу на столе, где он привык писать свои гнусные бумажки. — Мне ещё раз повторить? — нажимает Сон уже более раздраженно, из-за чего и легкий рык будто колами застревают в плечах Ёнуна. Он даже чувствует боль. — Г..г-господин Сон, — едва собирая фразу, взвыл мужчина, — я правда ничего не могу Вам сказать. Громкий стук по столу, после чего из пояса Хёну выскальзывает нож и на протянутой руке смотрит прямо на кисть своим остырьём. Мужчина вжался в кресло. — Сколько мне лет, парень? Если бы я хотел поиграть в игры, то принёс бы нарды или карты с собой. — Каждое словно, будто отрывается от общего предложения невидимыми точками, заставляя внимать всем смыслам, которые ищет мужчина в рубашке с мокрой спиной. Дрожь против мандража. Страх против улыбки, что находится на глубине души мафиозника. Но что более страшное: на чью сторону встать? Мафии: на милостыню после деяний нельзя рассчитывать. Или же тех выродков? Предатель - так будь предателем до конца и предай вторую сторону? Нет, хоть кому-то преданность надо сохранить. Затаив дыхание, мужчина с проигрышем в голосе проговаривает: — Господин Сон, я вам предоставлю бумаги. Вы же за ними, правда? — не смея смотреть в глаза всё это время, он проговорил, направил взгляд собеседнику в лицо. — Мои парни возьмут их. Где они? — встав со стола в предвкушении завершения дела, подозвал одного из юношей в темных одеяниях, стоящих у выхода. Но тот лишь протягивает пожирнелый палец левой руки и указывает в противоположный угол комнаты, где стоял комод. В полуоборота Хёну отдает следующий приказ, — обыскать и на предмет второго дна под каждым ящиком тоже. Треск. Окно возле стола взрывом ломается и оттуда вылетает на лестничную площадку мужчина, успев обцарапать живот, оставив рваные раны как после нападения животного. Двое подорвалось с другой двери, чтобы перекрыть пути отхода и ещё трое побежали с другого фланга после одного взгляда лишь на главного. Хёну подошёл к окну и видит, как тот едва бежит по лестнице вниз, пытаясь убежать, после выбивает осколки снизу и легким движением перелетает через оконную раму, стремительно преодолевая один этаж за другим буквально в пару шагов на земле и ещё четыре по воздуху. От прыжков на туфли было не слишком уж и удобно, но звук того как трясется единственная защита по бокам от падения похожая на кольчугу, добавляло азарта, как и то, как она сама шаталась, ездя из стороны в сторону. Вскрики жертвы внизу и стоны боли. Края лестницы запачканы кровью. Чей-то живот сегодня будет болеть уже недолго. Мужчина, оборачивается последний раз перед тем, как выбрать в какую сторону переулка бежать. Ему хочется кричать о помощи, но никто не поможет. Не тут. Район мафии не щадит предателей, а лишь губит добрые души, кои хотят переступить дорогу ценой своей жизни. Вот только плата изымается без товара. Топот бега и в последний момент улыбка скалом проскальзывающая по лицу Лейтенанта. И вот словно мешок картошки или чего тяжелее стремиться вниз жертва, падая на бок у серой облезлой стены дома, но ненадолго. Ботинок давит на плечо, разворачивая искривленную от страха тушу, сложившуюся пополам и скрестив руки перед собой. Мужчина прекращает жмуриться, почувствовал холодный металл у шеи. — Салочки - детская игра, но ты меня повеселил. Последний шанс, — смотря сверху вниз, одаривает надеждой Кима. Но глазами Хёну виднелась лишь крысоподобное нечто, напоминающее человека, что говорит об обратном, — если дашь мне то, что нужно, то ты свободен. Где чеки? Топот мужчин с одной стороны и позже и со второго конца переулка – шестёрки. Бежать некуда. Они оцепили сцену, на которую, кажется, даже некоторые лица, высовывавшиеся с окон, быстро старались скрыться обратно, зашторившись предварительно. Никто не поможет. Сон Хёну сидевший сверху, ногами упершись в пол, передавливая ноги – ни поднять, ни повернуть. Капкан захлопнулся. — Я правда ничего не знаю, — иголка боли на дерме заиграла, но теплая нитка сквозь неё просунулась и полилась вниз, окропляя землю, но крика нет, — я лишь исполнял приказы свыше. В ваших рядах крыса, а вы лишь караете невинных людей таких, как я! — Имя, — велел охотник. Мужчина знал, что даже после этого, он остается лишь серым бухгалтером, кой не сможет уже отмыться от грехов, да и по требованиям «чеки» - они уже знали об утечки информации, молча о ней. Набрав рот слюны, он подписал смертный приговор на асфальте возле ноги Сона. Это не было гордостью, это был обрыв веревки эшафота manus propria*. — Этикет не удел детишек. Да, хён?

***

Легкий звук соприкосновения тонкого грифеля об слегка обтертый блокнот с желтоватыми страницами и немного выцветшей линейкой, напоминающая гладь солёного моря ночью. Руби стоял одиноко под фонарем на улице, опершись спиной об него. Время давно перевалило за полночь, а картина юноши, стоящего, свесив голову к низу, больше была похожа на повешальника (именно его и вовсе не висельника) без веревки вокруг шеи. Тишина настолько громкая, что любой ребенок с неустоявшейся психикой уже бежал подальше отсюда куда угодно лишь бы найти хоть одного прохожего, способного защитить своей спиной его от ночных кошмаров. Но Со Убин оставался один на один со своими авторскими рукописями. В лице бога это выглядело так, будто юноше некуда деться, а быть может по нормам мира он бы и считался без определенного места жительства, но одежда свидетельствовала о статусе, принадлежащему только человеку, о котором заботился. Воронёнок под крылом большой чёрной птицы. "Господин Хёну сегодня в хорошем настроении. Назначение задание на повышения звания. Игры в догонялки для взрослых очень не свойственны, но он кажется таким человеком, у которого и не было возможности раньше вообще играть. К чему я всё это? … Итак, известно, что он далеко не первый год в группировке, хотя выглядит довольно молодым. Даже морщин особо нет, разве что одна едва заметная на лбу. В любом случае стратегия игры: оцепление выходов, превосходство. Наслаждение заданием – это есть его ключ к успеху? То, как он движется, будто заранее разученная хореография под любую музыку, будь то джаз или шансон. Не слишком ли старческие примеры? Он меня так выучил, что у меня вкусы стали быть схожи с его? Если так задуматься последняя вылазка на учения была около трёх недель назад. Ничего не говорилось о прекращении совместной работы. Я немного скучаю по чувству, будто я могу стать напарником для такого, как он. Выполнять задания идеально для целей мафии и с выгодой для себ-" Мысли перебились сами собой с пролётом тени над головой - летучей мыши под уличной лампой. Парень на секунду смотрит прямо наверх, слепя свои глаза яркими шариками света, после чего прикрывая их, наслаждаясь болезненно близкими фейерверками на веках. Со хотелось быть так близко к его богу, несмотря на боль и несмотря на то, что истинный свет ни что не наесть прямой антагонист. Раздраженные глаза испускают слёзы, а Убину кажется это романтичным. Он подобное любит и чувство нужды в испытании наказание за наслаждение жизнью – есть истинный баланс, чтобы существовать. Юноша опускает голову, погружая своё лицо в былую тень, и слова сами вырываются из глотки короткими волнами: — Чёрт возьми, — заметил он наконец, что не смог соблюсти стилистику письма для конкретно этого блокнота, неожиданно для себя делая художественные вставки, как обычно это делают подростки в дневнике и как редко он делает это в своём. Из-за наличия таких ошибок, белые листы того наполнены, прилепленными скотчем, страницами этого блокнота с зачеркнутыми черным фломастером вещами, напрямую связанные с мафией. Звук обрывающейся страницы неровно выдернутой из-за чего остатки пришлось выщипать, заминая себе в кулак, и следом отправляя в штанину. На улице необычайно тепло для поры года предшествующей зиме и от того жакет гармонично ложиться в сам костюм Солдата мафии. — Перепишу уже по прибытию домой. Фразы и то как он думает - подражатель. Так он думал о себе, несмотря на свою исключительную харизму, но нутро менялось, становясь подобно учителю. В конце концов, парень, выравниваясь, переносит вес тела только на ноги, попутно отправляя блокнот с закрепленной ручкой во внутренний карман пальто где-то у груди. Промелькивают мысли о блокноте и предыдущей уже снова последней записи. Запись о том, как Хёну расчленял предыдущего Двигателя**. Оторванные части рук, глаз на кишках и мужчина ещё живой, который смотрел на своё вспоротое брюхо и на того, кого готов был уже умолять закончить его страдания, но не всё так просто было. Капельница с кровью к прикованной руке, препараты с валяющимися шприцами, иглами и упаковками из-под катетеров, салфеток и всякой такой медицинской дряни. Откуда столько знаний? Когда хочется даже задуматься: с каких пор горожане потеряли значение слово альтруизм в толковом словаре на подкорке мозга. Становиться понятно, что данное бледное, как смерть (а может всё таки как они сами и были) лицо, на чьем написано «Самаэль***» они точно не хотели бы видеть последним за свою недолгую и оттого ещё более нелепую жизнь.