radio disturbance

«ночные кошмары существуют вне границ логики, в них мало веселья, их не растолковать; они противоречат поэзии страха.» — стивен кинг

Это приходило волнами. Минхо не помнил, когда в последний раз хорошо спал ночью. Когда-то он следил за количеством сна при помощи фитнес-браслета, любил просыпаться утром и смотреть, дошёл ли он до поставленной цели или добрался ли до двух часов глубокого сна. Теперь же глубинный страх окутывал его каждый раз, когда он слышал будильник по утрам. С тех пор, как на его обычной частоте радиостанции начались какие-то помехи, всё пошло под откос. Он не думал, что могло стать хуже. Не до сегодняшней ночи. Часы пробили 3:01, и глаза Минхо широко открылись. Радио вышло из строя, но в воздухе витало что-то ещё. Дом ощущался каким-то тяжёлым, как будто огонь гасил по стенам, пробираясь через них и покрывая дом болезненным слоем обломков. Вот только не было огня, и пожарная сигнализация не вопила. Вместо этого кто-то неожиданно постучал в дверь, после стука последовали громкие крики. Он подумал, что это просто сонный паралич, но, осознав, что может двигать конечностями и слышать продолжающиеся крики, он понял, что ему нужно проверить, к чему относится этот шум. Из-за голых ступней по дому разносился клейкий шум пальцев его ног о половицы, и он почувствовал себя обеспокоенно из-за того, что будто выдаёт свою драгоценную позицию и расстояние до двери. Он приблизился к шуму, крики не прекращались, огромная рука вдруг ударила по дереву под витражным окном. Оно должно было показать хотя бы контур головы владельца руки, вот только там не было ничего — ничего, кроме огромного контура руки, которая обрушивалась на дерево. — Пожалуйста! Прошу, впустите! Оно пытается меня убить! Бей или беги. Он может впустить незнакомца и приготовиться защищать самого себя или оставить его снаружи и спрятаться. Минхо не мог быть трусом, не сейчас. Его пальцы тряслись, оборачиваясь вокруг дверной ручки. Он вскрыл предохранительный болт и медленно повернул замок, пока он не щёлкнул. Крики и стуки не прекращались ни на секунду, и Минхо приготовился к худшему, когда потянул на себя дверь. Выражение лица незнакомца содержало в себе странную смесь облегчения и чистейшего ужаса. Его руки тряслись, когда он залетел в дом мимо Минхо, толкнув при этом брюнета в стену. Минхо простонал от внезапного шока, то, как щёлкнула его шея, было болезненным. — Радио, блядское радио. О боже, — начал плакать незнакомец, его широкие глаза глядели на дверь в комнату Минхо. — Мы должны его выключить, иначе оно точно проберётся внутрь. Незнакомец перепрыгнул через Минхо, поскользнувшись на неровном полу из-за мокрых ботинок. — Извини? Извини? — Минхо был возмущён, и то сочувствие, которое он только что испытывал к незнакомцу, быстро сменилось ярой ненавистью к его пренебрежению личным пространством хозяина дома, даже если тот и был напуган до смерти. — Что ты блять делаешь? Минхо побежал за незнакомцем, который полз по его кровати в грязных ботинках и отчаянно пытался вытащить вилку от радио из розетки, к которой оно было подключено. Он сел до ужаса прямо на полу рядом с кроватью Минхо, глазные яблоки практически выкатились из век, когда он хватался за радио. — Как долго это происходило с тобой? — Голос незнакомца был высоким, почти детским из-за страха. — Несколько недель, а что? — Минхо был потрясён и не мог понять, как ему следует справиться со сложившейся ситуацией. Он не знал, кто этот молодой человек, не говоря уже о том, откуда он узнал про радио. Был ли он его преследователем? Он не казался им, но из-за его странного поведения Минхо был не в состоянии прочитать его должным образом. Блондин поднял глаза и посмотрел ему за плечо на входную дверь, которая была не до конца закрыта. Громкий крик раздался из его груди, слёзы текли по лицу, а он сам толкнул Минхо на пол в тщетной попытке остановить то, что он видел на входе в его дом. Минхо поднялся, вспыхнул и побежал в коридор. Он видел блондина у двери, тот пытался закрыть её, но не имел в этом успеха. Как будто что-то давило снаружи, а блондин не обладал силой, с помощью которой можно было бы сдержать силы противника. Этого блять не может быть. Не может такого происходить. Должно быть логическое объяснение. Я же блять не сплю. Может я сплю? Дверь распахнулась так грубо, что удивительно было, что она не слетела с петель. Минхо мог только наблюдать, он замер на месте, пока блондин боролся с чем-то, чего хозяин дома не мог видеть. С чем-то, что, очевидно для него, не было здесь. Большие порезы расцвели на обнажённой коже блондина, громкие крики становились неустойчивыми, как и его дыхание. Тело Минхо чувствовалось так, будто оно не может сдвинуться с места, голова казалась невыносимо тяжёлой, а глаза, казалось, не могли моргать, не могли даже пошевелиться от ужаса, происходящим прямо перед ними. Незнакомца отбросило к стене, его череп сделал небольшую вмятину в гипсокартоне. Его мотало из стороны в сторону словно игрушку для собак, а крики в конце концов утихли до болезненного скулежа. Когда его наконец отпустило что бы это блять ни было, чего Минхо не мог видеть, он повернулся к брюнету, выражение его лица было холодным и отстранённым. — Оно доберётся и до тебя, — прошептал блондин. Он обрушился об стену, тело ослабло, а ноги потеряли опору. Кровь начала капать из глаз блондина, кожа на его лице обрела сероватый оттенок, а тело начало яростно трястись на деревянном полу. Минхо запаниковал, он не мог пошевелиться, не мог ничем помочь. У него даже не было возможности узнать его имя. Когда грудь незнакомца перестала подниматься и опускаться, а голова ударилась о пол с громким грохотом, Минхо наконец обрёл способность двигаться. Он больше не мог терпеть, поэтому его ужин быстро разлетелся по полу. Он закашлялся, его рвало, а это ощущение болезненности не уходило, статика в его теле пронизывала его короткими волнами. Какого хуя, какого хуя. Он упал на колени, пробираясь через собственную рвоту к блондину, рвота снова подошла к горлу, когда колени соприкоснулись с кровью, которая вытекала из незнакомца. У Минхо дрожала рука, когда он рылся в его карманах в поисках любого удостоверения личности. Он вытащил коричневый кожаный картхолдер, в котором искал водительские права незнакомца, при этом тихо изнывая. Хван Хёнджин. Дата рождения: 20 марта 2000 года. О боже блять мой, он так молод. Минхо начал рыдать, падая головой на открытые раны на груди блондина. Он плакал, оплакивал потерю незнакомца, плакал из-за своих кошмаров за то, что они заставили его пройти через столь ужасный опыт. Когда он проснётся, он собирался пойти к доктору и наконец узнать, что блять заставляло его видеть настолько реалистичные сны всё время. Он провёл рукой по щеке, пятна крови окрашивали его уставшее лицо в тёмно-красный оттенок. Он снова поднял удостоверение перед собой и нахмурился. Фотография блондина, как и его имя и дата рождения, начало исчезать. Минхо потёр глаза и потряс головой, чтобы понять, действительно ли это происходит. Если это не сон, то просто не может блять такого быть, просто не может, чёрт возьми. Я блять сплю, точно сплю. Это очередной кошмар, я знаю. Он наткнулся на дверь своей спальни и осмотрел комнату в поисках телефона. Когда он наконец увидел его на полу рядом со своей кроватью, он без колебаний нагнулся, чтобы поднять его с пола, не зная о том, что скрывается под кроватью. Чёрная масса привлекла его внимание, появившись в уголке глаза, и, когда он повернулся к ней лицом, он почувствовал тошноту от чистейшей формы страха и ужаса. Когда масса начала рассеиваться, Минхо почувствовал облегчение, думая, что это просто разыгралось его воображение из-за шока от того, что какой-то псих только что блять умер на его глазах. Проснись, Минхо. Проснись, проснись, проснись. Его пальцы яростно стучали по экрану, цифры 911 отсвечивали неоновым оттенком в темноте. И тогда жуткая чёрная масса вновь привлекла его внимание. Тьма становилась всё ближе, выплёскиваясь из-под кровати, словно таинственный туман. И он быстро понял, что эта тьма была не столь таинственна, сколько была воплощением страха и мучений. Масса сомкнулась над тремя его пальцами, хватая его телефон, острые когти пробились сквозь тьму, чтобы раскрыть самый странный оттенок синего, который он когда-либо видел. Когти царапали его пальцы, впиваясь в кожу, как будто она была пластилином. Минхо зарыдал, когда его пальцы были разрезаны до костей, три больших куска кожи упали на землю перед ним. Минхо чувствовал боль, но она будто была приглушена странным онемением, будто эта штука хотела с ним поиграть. Будто она даже близко не подошла к концу. Минхо отполз от неё, запястье изнывало от боли, когда он ударился об комод. Он споткнулся, когда поднялся на ноги, и побежал по коридору на кухню. Вытащив кухонный нож из одного из ящиков, он стоял и ждал, когда масса придёт за ним, но в ответ ему была лишь тишина. Почему она не шла за ним? Где она блять? Он едва чувствовал боль в месте, где были ранены его пальцы, но вид раздробленных костей дарил ему сухость во рту, а тошнота резко пронзила его, словно приливная волна. Это резко прекратилось на самом пике, когда он вошёл в коридор и посмотрел на Хёнджина, который посинел на полу. Когти попали в периферийное зрение слишком поздно, и их носитель подарил Минхо четыре явных пореза. Он закричал и мог чувствовать кровь, льющуюся из его ран, однако не мог прочувствовать всю боль, которая пришла из-за них. — С тобой никакого веселья, — надул губы Хёнджин, поднимаясь с пола. Минхо с ужасом наблюдал за тем, как кровь, которая некогда запеклась на его теле, начала исчезать. Он был мёртв, он должен был быть блять мёртвым. Он бы не мог это пережить. Никак не мог. Как блять могут исчезать эти порезы? Что блять происходит? Он пытался скрыться от блондина, пятясь назад, пока его спина не наткнулась на стену. Витражное стекло разбилось, когда Хёнджин полностью встал, большие осколки стекла обрушились на него, не оставив на нём ни царапины. В руке он держал огромный осколок стекла и маниакально улыбался Минхо. — Вообще никакого веселья. — Блондин набросился на него, и Минхо чувствовал, как стекло впивается в его кожу снова и снова. Глаза Хёнджина были чёрными, а с лица капала тёмная слизь. Минхо почувствовал бы всю боль от колотых ран в один момент, лишь бы она исчезла тогда, когда стекло будет извлечено из него, оставив за собой лишь зияющие дыры и щели. Руки Хёнджина чередовали использование стекла в целях причинения ущерба Минхо, который не мог сопротивляться, не мог оттолкнуть блондина от себя. — Хей, Минхо, — сказал Хёнджин, в последний раз вынув стекло из его кожи, наблюдая, как кровь стекает из каждой раны на теле брюнета. Мир Минхо вспыхнул белым перед его глазами, его тело почувствовало огонь, будто оно находилось в печи для сжигания, прежде чем его бросили в ванну со льдом. Он падал, падал так сильно, пока наконец не упал во что-то мягкое и знакомое. Минхо проснулся от страха, глаза расширились, радио всё ещё звенело в ушах, а перед ним была темнота. Его тело было покрыто потом, кожа была совершенно скользкой под покрывалом. Когда он попытался сесть, он заметил, что не может двигаться, не может пошевелить конечностями. Он не был в состоянии сделать ничего, кроме бесполезного движения пальцами ног. Он чувствовал, как руки сжимают его запястья, коготь прислонился к вене, осторожный, чтобы не давить слишком сильно. Губы Минхо подрагивали, он плакал, и слёзы эти, такие молчаливые, текли по его лицу, когда что-то тяжёлое осело на груди. Когда его видение начало проясняться, он попытался закричать, попытался бороться, поняв, что или кто сейчас было на нём. Его голос огрубел, всё болело, а он сам наблюдал, как фигура наклонялась к нему вниз. Хёнджин лежал сверху на брюнете, с покалеченного лица капало тёмно-красной и чёрной жидкостью на лицо Минхо, когда блондин хихикнул: — Бу.