Afraid

Дилюк просыпается рано, но не смеет открывать глаза сразу: прислушивается к ощущениям и звукам вокруг и облегченно выдыхает, услышав размеренное дыхание неподалёку . В голове мелькает первая мысль: «Он все ещё здесь.» Следом за первой приходит вторая: «Сколько можно спать? Вот этим и занимаются рыцари вместо прямых своих обязанностей?» Маска. Раздражение — всего лишь маска, которую Дилюк никак не может снять. Он отказывается признаться себе, что боится. Боится, что Кэйа оставит его одного, заменит кем-то другим. Поэтому продолжает впускать брата в свой дом и свою жизнь почти каждый вечер и посылать к черту каждое утро. И он никогда не признается ему в этом. Дилюк ищет утешения в работе, хотя его собственных сбережений хватит, чтобы год поддерживать жизнь в небольшой деревне, и не находит. Он в тайне завидует пьянчугам в таверне — им достаточно бутылки хорошего вина и жизнь наполняется таким легкодоступным счастьем Кэйа находит совершенно нелепые поводы остаться у брата на ночь: «Там собирается дождь!», — когда на небе одно единственное облако, «Я слишком пьян, чтобы идти!», — когда выпил всего пару бокалов вина, «Я ранен и мне нужен отдых!», — пара царапин от намеренно пропущенных ударов слайма. И Дилюк всегда открывает дверь дома, намеренно обреченно вздыхая и пропуская рыцаря внутрь. На деле же он слишком взволнован каждым таким визитом, что не способен заметить того, насколько эти поводы взяты из воздуха. Кэйа давно догадывается о секрете брата. «Когда я просыпаюсь, я боюсь, что моё место займет другой.» Дилюк устало трет глаза и смотрит на спящего капитана, не в силах больше мириться с этой мыслью. Слишком вымотан, слишком утомлён. Слишком много этих «слишком». «Заработай эти деньги.» Дилюк уже давно осознал, что бесчисленное количество моры не сделает его счастливым ни на миг. Он бы с великой радостью послал это далеко и надолго, но таверна была нитью, соединявшей его жизнь с жизнью шумного рыцаря. Пусть и по разные стороны барной стойки. «Притворяйся.» В этом искусстве он давно превзошел уже многих в Мондштадте, кроме, наверное, парочки особо талантливых бардов в его таверне. «Ты заставляешь меня хотеть кричать из-за всех чертовых сил.» В какой момент Дилюк начал говорить вслух? Взгляды братьев пересекаются. Мир Дилюка рушится в считанные секунды — он не смог сохранить свой секрет. Мир Кэйи мгновенно становится чётче и ярче — он был прав. Спустя секунду Кэйа держит руки брата в своих: «Продолжай мечтать, не прекращай дышать.» Дилюк сжимает чужие руки до побелевших костяшек, словно всё ещё боится, что это все мираж или сон, который разрушится, стоит только моргнуть. Но проходит минута, вторая, ничего не исчезает. Это реальность, в которую так сложно поверить. Пальцы Кэйи холодные и совсем не такие на ощупь как руки самого Дилюка — шершавые и твердые. Он думает, что именно так и должно быть у рыцаря. В маске больше нет смысла, она разбивается как хрупкий хрустальный сервиз. Им есть что сказать друг другу. Определенно, за долгие годы несказанного накопилось даже больше, чем хотелось бы. Кажется, даже педантичный до работы Дилюк сегодня поступится своими принципами. «Просыпаясь, не бойся, что твоё место займет другой.»