Modao

      Он взял плотный пергамент, расправляя длинными пальцами несколько едва заметных складок. Ответ пришел быстро, быстро даже для того, кто является отправителем. Он умудрился во время военного положения добиться максимальной скорости от посла.       «Как это у него получается?» — подумал юноша, просматривая уже прочитанные строки, выведенные ровным каллиграфическим почерком. — «Может, когда хочет!»       Ведь обычно его письмо не отличается особой изысканностью, учителя часто делали ему замечания, но этот человек ни в какую не раскрывал свой уровень владения каллиграфией. Владелец письма точно знал, что его приятель смог бы подделать любой почерк: почерк главы клана, почерк любого из старейшин, любого из знакомых и друзей. Юноша сам был свидетелем того, как тот человек за пару дней исписал несколько книг почерком его друга. И ведь никто ничего не заподозрил! Удивительно…       — Глава Цзян, совещание начинается, — проговорили снаружи палатки.       Цзян Чен изящно сложил письмо и сжег его, прежде чем поправить одежды, взять меч и покинуть свое спальное место. Лагерь являлся сборной солянкой заклинателей со всех орденов. В данный момент не было разницы между заклинателем из Облачных Глубин или заклинателем из Пристани Лотоса. Даже люди из более мелких кланов и орденов собрались здесь для того, чтобы дать отпор общему врагу. Дух единства ощущался всеми присутствующими, как никогда прежде. Никто не мог сказать то, в какой момент группы стали разношерстными. Поначалу было явное разделение по орденам — в одной стороне люди в белых одеждах Гусу Лань, в другой были заклинатели Цинхэ Не, в третьей Ланьлин Цзинь.       Цзян Чен кивнул своим адептам и широкими шагами пошел к палатке, обозначенной местом проведения нового собрания. Лагерь был большим и приходилось петлять среди костров и палаток, чтобы найти нужное место. За одним из поворотов он столкнулся лицом к лицу с Цзэу-Цзюнем, идущим к тому же месту, что и Ваньинь. Молодые люди кивнули друг другу и, постояв в неловкой паузе пару секунд, двинулись в одном направлении.       Лань Сичень нашелся не так уж давно, но сразу влился в сумасшедший ритм войны. Цзян Чен удивлялся тому, как легко Сичень умеет убеждать и располагать к себе людей. Он уважал этого человека и не мог не восхищаться его ловкостью и красноречием. Ему бы не хотелось, чтобы кто-то вроде него видел его слабости. Поэтому Цзян Чен подсознательно сделал более серьезное лицо, его шаги стали тверже.       Цзян Чен знал, что Лань Сичень был непростым человеком. И что его способность убеждать людей была страшной. В понимании Цзян Чена Цзэу-Цзюнь был зеркалом, с легкостью отражающим чужие мысли.       — Как идут дела у главы ордена Цзян? — спросил внезапно Сичень. Услышав его голос, Цзян Чен не сразу понял значение слов.       — Спасибо за беспокойство, у меня… все приемлемо, — как по шаблону, ответил Ваньинь, чуть не сбившись с шага.       «Приемлемо?» Небеса, почему именно это слово? Нужно было сказать иначе», — думал юноша, коря себя за использование не того выражения. — «Нужно поинтересоваться в ответ…»       Но как только Цзян Чен собрался с духом, чтобы спросить Лань Сиченя о его самочувствии, они прибыли к месту назначения. Цзян Чен не успел задать вопрос.       «Нужно было поинтересоваться первым», — думал юноша, заходя в палатку вслед за Сиченем.       Внутри уже был глава ордена Не, Не Миндзюэ и несколько старейшин со всех четырех главных воюющих орденов. Здесь стоял большой стол, занимающий треть места всей палатки. На нем расположилась карта с деревянными фигурками, символизирующим войска как вражеские, так и союзные. Одна из деревяшек с узором ордена Цзинь находилась в отдалении от трех фигурок, более высоких по сравнению с другими. Каждая из них обозначала главу ордена.       Цзян Чен зацепился взглядом за свою фигурку, прежде чем поприветствовать присутствующих и встать у стола. Сейчас он не мог проявить свою слабость.       Он был самым молодым в палатке, что являлось проблемой в обществе, где ценились накопленный опыт и мудрость седин.       Он не мог рваться вперед, но не мог и послушно принимать абсолютно все предложения совета. Он должен суметь показать себя тем человеком, с которым нужно считаться. Эта война покажет, каким главой сможет стать Цзян Чен и сможет ли он поднять свой клан с колен. Он не имеет права оплошать.       — Глава ордена Цзинь отступил к Трем холмам, — сказал Не Миндзюэ, двигая нужную фигурку к обозначенным на карте возвышенностям. — Цишань Вэнь ведет агрессивное наступление. Наши отряды в восточном направлении имеют переменчивый успех в отражении атак. Информаторы сообщают, что клан Вэнь…       Некоторое время Не Миндзюэ пересказывал обстановку на поле боя, прежде чем замолчать и высказать свою точку зрения.       — Нам нельзя дать врагам шанс приблизиться еще на десяток ли.       — Стоит послать больше людей к данной оборонительной позиции и сделать ее, в конце концов, атакующей.       — Нужно определиться с тем, кто поведет эти группы…       — Но в этом месте тоже идет сильный напор, нельзя игнорировать эту сторону, иначе она станет брешью в нашей защите!       Голоса перемешались в голове Цзян Чена. Он сначала пытался слушать внимательно и придумывать альтернативные пути решения проблемы, но в палатке стоял такой гомон, что он вскоре не мог различить ничьих голосов. Цзян Чен воровато оглядел других глав орденов… Они стояли поблизости и молча взирали на весь этот балаган. Ни Сичень, ни Миндзюэ не делали никаких попыток вступить в зарождающуюся полемику, отрешенно поглядывая на карту.       Некоторое время Цзян Чен не понимал ничего.       Он, снова оглянувшись на других глав, случайно встретился взглядом с Цзэу-Цзюнем. Молодой человек как всегда казался мягким, но сейчас в нем чувствовалась нотка стального характера. Это было необыкновенно. Всего мгновение Цзян Чен раздумывал, стоит ли прервать зрительный контакт, и, посчитав, что может показаться испуганным мальчишкой, не отвернулся. Он сжал кулаки. Почему все кажется абсурдным и перевернутым с ног на голову, где только эти двое — Не Миндзюэ и Лань Сичень — оплот адекватности, стояли на полу, как положено?       Лань Хуань едва заметно склонил голову и повернулся к Не Миндзюэ. Тот, казалось, понял посыл без слов и тяжелыми шагами приблизился к столу. Его кулак громко ударился о поверхность, заставляя присутствующих замолчать сначала удивленно, а потом уважительно. Заклинатели легко склонили головы и один из них спросил:       — Что думают уважаемые главы орденов?       Самый молодой глава ордена в палатке внезапно понял все, что происходило сейчас до вмешательства главы ордена Цинхэ Не.       Они позволяли людям выговориться друг перед другом, не мешая и не влезая в перепалки лишь для того, чтобы сейчас спокойно обсудить план действий. После долгой полемики старейшины сами нашли недостатки в предложениях друг друга, упрощая главам задачу принять верное решение.       Цзян Чен медленно моргнул, скрытно закатив глаза. Он расслабил кулаки и также подошел ближе к столу. Нужно было догадаться самостоятельно. В любом случае, он взял этот метод себе на будущее.       — Мы разделим наши силы, — сказал Сичень, беря свою фигурку и переставляя ее чуть выше и левее. — Часть людей поведу я на северо-восток и помогу другой группе, часть поведет Чифэн-Цзюнь…       Лань Сичень продолжил объяснять план действий и вскоре замолчал. Цзян Чен по ходу рассказа понял, что озвученный план имел десятки пересечений с планом, который был придуман автором письма, но они все еще не совпадали.       — Я считаю, — начал говорить юноша, беря в руку маленькую фигурку, стоящую рядом с его высокой, — что на предоставленном мне фланге нужно провести атаку, которая дезинформирует врага. Скормить их шпионам ложь вперемешку с правдой и дать информации уйти в тыл, отрезая этот участок. Если мы сможем предотвратить утечку реальной информации врагу, то на этом можно сыграть и пробить брешь в стратегическом месте.       — Да, но если вы не справитесь, то брешь будет пробита уже в нашей обороне, — сразу возразил один из старейшин.       Его волнение подхватили и остальные:       — Это будет сильнейший удар с самого начала войны!       — Этого нельзя допускать.       — Неразумно так рисковать ради переменного успеха!       — Что еще мог сказать такой молодой глава?..       Лань Сичень обратился к Цзян Чену, спокойно перекрывая своим негромким голосом чужой гомон:       — У вас есть план?       — Да, — Цзян Чен кивнул.       Он постарался расслабиться и не показывать того, что слова старейшин что-то для него значат. Пальцы не сразу, но послушались хозяина, плечи опустились, и с тихим вдохом Цзян Чен усмирил свой гнев.       — На самом деле план не сложен в исполнении, — начал говорить юноша, смотря в глаза Сиченю, любезно давшему Цзян Чену высказаться.       Он пересказал план и снова поразился тому, как просто решалась проблема. Старейшины зашептались. Не Миндзюэ уточнил несколько деталей и был удовлетворен услышанным. С суровым выражением лица он спросил у других заклинателей, есть ли у них предложения лучше того, что прозвучало из уст юного главы ордена Юньмэн Цзян. Не было ни одного человека, посмевшего раскрыть свой рот.       План был хорош. Он не был самым простым, но и не доставил бы им много хлопот. Юный глава смог бы справиться с этим заданием. Решение оказалось эффективным и поэтому старейшины не могли ничего возразить. Они изначально посчитали план провальным и даже не думали о том, чтобы одобрить его. Теперь они ощущали себя не в своей тарелке.       По окончании совещания люди поспешно покинули палатку, прощаясь чуть ли не на бегу. Чифэн-Цзюнь на прощание кивнул Цзян Чену, на секунду задержавшись перед ним, прежде чем уйти. Цзэу-Цзюнь одарил Цзян Ваньиня привычной доброжелательной улыбкой, прежде чем покинуть палатку.       Юноше казалось, что в его улыбке и взгляде проскользнуло что-то такое, что он не мог понять. Он не был силен в распознании настолько мелких деталей, и поэтому он решил, что ему просто показалось. Привиделось после напряжённого момента.        Однако, ему на самом деле не привиделось. Во взгляде Лань Хуаня и вправду пролетел едва заметный огонек, который тут же погас без единого намека на тепло.       Спустя четыре долгих дня Цзян Чен стоял в небольшой палатке, перечитывая составленное им письмо, проверяя на приемлемость перед отправкой. Казалось бы, это просто отчет об успешно проведенной операции, но ощущение было… будто бы сейчас решалась его судьба. Чувство было притупленным и не до конца ясным, но этого Цзян Чену хватало для проявления легкой улыбки на устах.       План был выполнен хорошо. По предварительным данным, не проскочило ни одного неучтенного члена клана Цишань Вэнь. Дезинформация уже распространяется в тылу врага. Ожидается крупномасштабное нападение на фронт Не Миндзюэ, ведь по слитой ложной информации там будет наименьшее количество людей.

***

      Темной ночью, когда луна боязливо скрылась за облаками, а говорливые птицы окончательно уснули в гнездах, мы стояли в объятьях темной тишины. Вэй Ин был хмурым, мрачные тени на его лице врезались будто глубже из-за отсутствия отражаемого луной света, глаза отливали пока ещё слабым алым маревом. Он умело крутил в руке флейту, но взгляд был сосредоточен на зданиях впереди. Там, где развевались белые полотна с изображением солнца, изображением герба ордена Цишань Вэнь.       Молчание длилось слишком долго.       — Я пойду разведаю обстановку.       Вэй будто очнулся от видения. Его взгляд прояснился и он повернулся ко мне с лёгкой улыбкой.       — Сестрица Лулян не должна рисковать.       — Меня не видят заклинатели, — в который раз говорю ему.       — А вдруг там будет ловушка, рассчитанная на тебя?       — В городке у лютых на рогах? Вэй Ин, я справлюсь.       Он нервно потянул уголок рта вверх, легонько кивая.       — Я знаю. Но все равно волнуюсь за сестрицу Лулян.       — Когда я успела стать тебе сестрой?       — Когда раскрылся твой секрет, — он подмигнул мне и я фыркнула, становясь невидимой.       — Будь осторожна, — шёпотом во тьму.       Я перелетела стену и, не встретив преграды, изучила движение патруля вражеских заклинателей. Вскоре вернулась с добытой информацией к Вэй Ину.       Юноша выслушал меня и, благодарно кивнув, тихо заиграл на флейте. Мелодия медленно текла, смешиваясь с шумом ветра в кронах деревьев. По темной, влажной после дождя земле заструилась темная Ци. Послышались хрипы и стоны восстающих Лютых мертвецов. Появился стойкий запах сырости и, пока еле слышный — гниения. Мертвецы успешно подчинялись юному заклинателю и по его приказу направлялись к стенам.       Сегодняшняя ночь ознаменовала начало первой осады поста Цишань Вэнь темным заклинателем Вэй Усянем. Лютые были быстры и сильны. Они не чувствовали боли или усталости. Они слышали мелодию и подчинялись ее нотам, ее темпу. Заклинатели не были готовы к внезапному вторжению десятков мертвецов, которые (какая досадная неожиданность) оказались сильнее обычных. Патрулирующих сняли быстро. Вэй спокойно, как-то царственно, прошел через ворота, не удостоив и взглядом павших от рук нечисти людей. Не повернул голову на звук чавкающей плоти и утробного рычания. Не посчитал нужным отозвать мертвецов от искореженных тел. Во взгляде взыграл жгучий гнев, проснулась холодная ярость.       — Все хорошо, Вэй Ин? — обеспокоенно спросила я, косясь на пирующих Лютых.       — Мгм, — кратко ответил он, став чуть быстрее перебирать пальцами по флейте.       Он шел вперёд твердо, пока не остановился, буквально споткнулся, на центральной площади перед зданиями. Там, где я не пролетала. Там, где к столбам были привязаны обезображенные тела измученных людей, будто в насмешку подсвеченных факелами. На изрезанных лицах смутно узнавался рисунок солнца. Висели они здесь долго. Плоть уже начала гнить. Черная от запекшейся крови ткань одеяний почти потеряла свой истинный цвет — не разглядеть издалека. Первоначальный цвет стал виден в момент, когда они подошли ближе. Фиолетовая ткань задубела от впитанной крови, тихо позвякивали, покачиваясь на ветру, колокольчики. Тела оказались небольшие. То, что осталось от детей и юношей ордена Юньмэн Цзян. Лицо Вэй Ина превратилось в маску. Он было протянул к одному из тел руку, что-то беззвучно шепча. Но не получил никакого результата.        Если он пытался вызвать их души, и они не откликнулись... То они могли быть уничтожены.       Вэй Ин прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда те открылись, а радужку тёмного заклинателя затопило алым, филиал ада открылся на земле. Он оскалился и заиграл на флейте. Лютые мертвецы радостно взревели, кажется, от вседозволенности. Раненых уже не будет. Будут только убитые.       Я с дрожью в сердце следила за лицом Усяня, боясь взглянуть на разворачивающуюся картину. Последний день Помпеи, не меньше, а Вэй Ин — тот самый роковой вулкан. Лютые действовали быстро. Заклинатели порой не успевали дать сигнал бедствия, как оказывались в окоченелых серых руках мертвецов. Отчаянные крики вспороли ночное небо.       Загорелись огни в зданиях, послышались торопливый топот и нестройный хор голосов, стали слышны звуки активируемых заклинаний, лязг вынутых из ножен мечей. Заклинатели заметили опасность, но было поздно. Для этих людей все закончилось ещё тогда, когда мы выбрали именно эту точку для первой атаки. Ещё тогда Смерть протяжно вздохнула от предстоящей работы.       Этими привязанными к столбам телами адепты ордена Цишань Вэнь подписали себе не просто смертный приговор. Они выбрали смерть в особых мучениях. Вот что говорило лишенное всех красок лицо Вэй Ина.       Он мог яростно ненавидеть их. Он мог отомстить, ведь в этом мире месть была чуть ли не делом чести. Он имел право быть таким, как сейчас. Но для меня, все ещё не привыкшей жить по правилам этого мира, его состояние было… слишком. Слишком жестоко растерзанные тела, слишком сильный запах крови в воздухе. Слишком много гнева, боли и огня отражается в, о боги, все ещё юношеских красный глазах, слишком ужасающее выражение появилось на его лице. Казалось, он улыбался.       Но в один ужасный момент я не могла не попытаться остановить его.       Когда были убиты все заклинатели, когда были разгромлены и скормлены огню здания, когда последний стон вражеского адепта утонул в утробном рычании…       Когда настал черед невинных, обычной прислуги, отчаянно бегущей в чащу леса, справедливо рассудившей, что лучше уж звери там, чем один человек тут. Когда Лютый пошел на семью, когда закричали дети, судорожно хватаясь за подол матери, глотая крупные слезы.       — Вэй Ин, хватит! Пожалуйста, остановись и оглянись вокруг! — Отчаянно закричала я юноше. Почти истерично.       Но тот будто не услышал.       Его радужка покраснела из-за использования темной Ци. В этих красных глаза рассудок был почти потерян. Осталась только слепая ненависть и взрывная боль.       — Вэй Усянь! Там дети, невинные дети! — Я подлетела ближе, стараясь игнорировать завихрения темной энергии вокруг Вэя.       Ци бешено кружилась около Усяня, словно чёрный непроглядный водоворот. Мелодия звучала в ломанном, искаженном ритме. Лютые взбесились и уже растерзали одного подростка клана Цишань Вэнь.       — Ты без разбора убиваешь! Так же, как клан Цишань Вэнь! — кричала я. Вэй Ин не слышал.       Мой голос казался еще более жутким, чем прежде. Он идеально вписывался в атмосферу, но я сама, как белая ворона, со своим светлым нутром.       — Прекрати! — рискнула я оттолкнуть флейту от лица Вэй Ина.       Он резким движением сбросил мои руки, не обратив ни малейшего внимания на ледяное прикосновение. С этим опрометчивым шагом на меня рухнула часть вьющейся энергии и затопила разум. В голову пробрался шепот десятков душ, которые изливали свои обиды на весь мир и подстрекали к разрушениям.       Их голоса были странно похожи на мой. Такие же зловещие и сюрреалистичные.       — Ударь его посильнее, он первый поднял на тебя руку…       — Ты знаешь технику, просто сделай это…       — Ты же хочешь спасти этих Вэней!..       — Посмотри, кем он стал…       — Жуткий, безобразный, безумный…       — Он потерял рассудок, чего ты так боялась…       — Он теперь неотличим от Лютого…       — Сделай это, сделай…       Слушая эти голоса, я медленно открыла глаза. Меня откинуло на три чжана от Вэя и приложило о стену. Я не могла не вздохнуть от облегчения. Подняла голову, впиваясь в лицо Вэй Ина.       В его взгляде медленно разливался страх. Проявлялась осознанность.       — Вэй Ин… — хрипло начала я, но не смогла закончить.       Металлический солоноватый привкус крови дал понять, что удар оказался достаточно сильным. Это не так, чтобы больно… Оно давит, как давило Мироздание за раскрытие сюжета.       — Сес… Сестрица?.. — пробормотал Усянь, смотря на меня широко раскрытыми глазами. Он запнулся на полуслове и, когда я тихо кашлянула в кулак, пытаясь встать и одновременно незаметно вытереть разводы крови, его аура резко очистилась от всей темной Ци. В одну секунду с территории Цишань Вэнь пропали все крохи темной энергии, попадали навзничь Лютые мертвецы, а в моей голове затихли голоса.       Я выпрямилась и постаралась не дернуться от резкого движения Усяня в мою сторону. Он подлетел и судорожно обнял меня на несколько секунд, прежде чем раскрыть руки, избегая обморожения.       — Лулян, я… Я… не хотел, я не хотел, Лулян… Где у тебя болит? Скажи мне, я что-нибудь придумаю… Прости, прости, прости…       Он склонил голову, продолжая повторять эти слова, словно они были его мантрой.       — Рада, что ты в порядке, — наконец произнесла я, переждав кризис с телом. — В будущем просто учтем этот момент…       — Я испугался. Ты стала мерцать и практически исчезла на глазах, — перебил меня юноша, поднимая голову. Его глаза лихорадочно блестели. Он убрал флейту за пояс таким жестом, будто она — рассадник чумы. — Я… Я потерял рассудок, когда увидел… Когда увидел тела. Будто свет погасили… Прости. Мне следовало послушать тебя тогда и не идти сразу в центр сражения.       Я начинала понимать, что сейчас творится в его голове. Мое мнение и правда было таким — потренироваться ещё хотя бы неделю в контроле, прежде чем идти. Но он решил пойти. А я больше не стала его отговаривать. Вышло то, что вышло.       — В любом случае, ты уже наказан за свою… Свое решение. Ты сам себя наказал.       Для него же лучше убедиться на практике, к чему приводит гнев, смешанный с темной Ци. Усянь напуган. Сильно напуган. Это и станет его ограничителем на некоторое время, пока сегодняшняя ночь не размоется в памяти.        Он хотел еще долго мне каяться, но времени на это у нас не было. Бежавшие люди не видели Усяня, они видели только Лютых и черный вихрь темной энергии. Раньше времени о Вэе никто не узнает.        Вторую атаку он провел только через полторы недели и только при условии, что меня не будет на территории атакуемого ордена.        — Ты уже лучше контролируешь себя.       — Но не идеально.       — Произошедшего в первый раз не повторится.       — Потому что ты останешься здесь, — уперто твердил он.       — Ты так этого хочешь?       Мне не казалось это отталкиванием в сторону. Он хотел предотвратить что-то, что не могло иметь к нему никакого отношения.       — Это ты этого хочешь, сестрица, — решил пояснить юноша. — Я знаю тебя. Ты не хочешь видеть того, что там будет. Даже если это клан Вэнь с их зверствами… Я не могу заставлять тебя смотреть на смерти людей. Твое отношение к убийству несколько иное, чем у кого-либо в этом мире. Ты не должна заставлять себя быть рядом со мной в такие минуты.       — Ты прав, но…       «У меня было стойкое ощущение, что я не должна покидать его. Только не оставлять одного. Разве это не будет считаться тем, что я отрекаюсь от этой его стороны? Не хочу, чтобы он имел хотя бы одну такую мысль».       Вэй Ин мягко улыбнулся. Сначала он ходил серьезный и угрюмый, но после пары моих вопросов о его состоянии он вдруг стал чаще улыбаться. Так, как улыбался прежде. Будто ничего не происходит и не происходило, будто это не он в свои семнадцать готовится пачками вырезать людей.       — Все хорошо, сестрица. Я все ещё принимаю твою помощь с разведкой, но всё, что там происходит позже не должно тебя касаться. Сделай это для меня.       Глянув на его лицо с той же широкой улыбкой и с почти незаметной тенью, я сдалась.       — Если тебе от этого будет лучше.       Когда он ушёл с мертвецами в бой, я серьёзно задумалась. Сейчас он выглядел почти так же, как и до войны. Как будто бы не шёл убивать.