за кулисами

Чонгук не переносит театр. У него аллергия на цветение фальши и раздражение от слепящей фольги в глазах обитателей. Его воротит от лицемерных улыбок сборища бездарностей, именующих себя актерами. Половину своей первой репетиции Кук героически терпит на заднем ряду, пересчитывая количество мест в зале и желая улизнуть при первой возможности. Он почти скулит, когда одна и та же скороговорка звучит в исполнении шестнадцатого человека, а семнадцатого уже ненавидит и хочет заранее предложить заткнуться. Тэхен, семнадцатый по часовой стрелке, произносит чертову скороговорку всего один раз. Его голос объемный: стальной купол, эдакая ловушка. Взгляд Чона, путаясь в пшеничных волосах, спускается к лисьим глазам и зацепляется за аккуратную родинку чуть ниже ресниц. Там и остаётся. Этого хватает, чтобы Чонгук сбился на второй сотне сидений и всю оставшуюся репетицию гипнотизировал профиль Кима. Однако, Чон себя проигравшим не признает. Вместо излюбленного айс американо покупает какао из-за того, что пить холодное в январе опасно. Улыбается выходкам Кима, потому что его позерство выглядит до смешного жалко. И исправно ходит в театральный клуб только ради стипендии. А потом отдает напиток, потому что "я купил, а потом понял, что не хочу", сгибается пополам от смеха, когда Тэхен цитирует Шекспира на сатури и вызывается тому в партнеры по сценическому этюду. Вприпрыжку на эшафот. Роль Тибальда даётся Чону легко: при виде Ромео-Тэхена кулаки на автомате сжимаются, он даже не играет. Особенно, когда Ким липнет к плюшевому Чимину, кажется, путая того с Джульеттой. Или когда во время перерыва лениво рассматривает мозаику на потолке, пока Кук на сцене хвалится блестящими навыками тхэквондо. Злиться бы надо на себя: можно было не прогуливать пары и не попасть в этот клуб, никогда не видеть завораживающую родинку, никогда не хотеть заплести пшеницу в свои пальцы, никогда не- Чон, сидя на крае сцены, колени в потолок, наблюдает, как Тэхен неторопливо плывёт меж сидений. Казалось бы, очередное совместное дежурство, а у Кука воздуха в легких едва хватает на то, чтобы выжать из себя "как день прошёл". Ему смешно: заядлый прогульщик и отважный раздолбай, а перед Тэхеном дрожит, как школьница. Тот вопрос пропускает мимо ушей и отвечает невпопад, что да,  суп сегодня был отвратительный, и сворачивает к сцене. Чтобы сесть рядом, повернуться на побледневшего Чона и: - в следующий раз бери горячий шоколад, хорошо?