Ваниль

Я не чувствую запахов сколько себя помню. — Чудесные цветы! Я вам верю, миледи. — Его одеколон... Закачаешься. Правда, Ричи? Определенно. — Мой любимый запах... Запах свежего хлеба! Ричард, не будь такой букой! Какой твой любимый запах? Я... Я не знаю. Правда не знаю.

***

— И потом выпадает... Пять! Ура! Я выиграл! — Бэн вскинул свою пешку и прошагал ей вперёд пять ходов. — Это нечестно. У тебя было всего две палки. — Эдди взглянул на свою самодельную пирамидку. — У меня их было девятнадцать. Бэн лишь улыбнулся. — Можешь подбросить кубик и обыграть меня. «Пустошь, палки, идиоты» — самодельная игра компашки Лузеров. Игра совмещает в себе все три элемента названия: Пустошь — игровое поле, палки — «очки получаемые для того, чтобы нагадить (ай, Эдди, не бей меня, больно) помешать сопернику» и, собственно говоря, идиоты — игроки. Игроки кидают кубики когда им вздумается — но если игрок при подкидывании получает максимальный балл (шесть) — он получает шесть палочек и на нём круг заканчивается. Игроки должны действовать осторожно — если у тебя выпадает двойка, когда у другого игрока число больше... Имей в виду, обратно инициатива к тебе не вернётся! По крайней мере в этот круг. У каждого игрока десять ходов. Всего десять кругов, соответственно. Выигрывает тот, кому в последнем кругу выпадает шестерка. Если она не выпадает выигрывает пятёрка, и так далее. — Я не думаю, что удача на моей стороне. — Каспбрак поморщился. — Стоп, Стэнли! Ты стащил мои палочки! Я видел! Только что! — Д-давайте, не с-сориться! — Билл стукнул по столу. — Это же п-просто иг-гра! — Верно! — Урис подвинулся к Биллу. — Хочешь, возьми обратно эти дебильные палочки, это же просто игра. Тем более Бэн выиграл. Эдди насупился, но палочки забрал. — Неужели кто не хочет попытать удачу? — Бэн выглядел растерянным. — У всех осталось по одному ходу, кроме Майка и Стэнли. — Я пожалуй пас. — Эдди покачал головой. — Накричал на Уриса, не хватало только с остальными поссориться. Ребята, простите, я всех вас люб... Ричи расхохотался. — Солнце моё, — Каспбрак дрогнул, — игры буквально созданы для того, чтобы мы перегрызали друг другу глотки. — Тозиер откинулся на диване. — Иначе в чем их смысл? — П-постоянно ссориться и ра-расстраиваться — это нехорошо. — Не уметь спорить и драться за победу, — Ричи подкинул кубик, — даже хуже, — выпадает шесть, — чем умереть. Тозиер взял свою фигурку и продвинул на шесть ходов, обойдя фигурку Бэна. — Балабол выиграл, сучки. Тишина. — Ричи, тебе не кажется это... — Стэнли было открыл рот, но его перебили. — Не кажется. — Парень поднялся со своего места. — Я курить. Подходя к двери Тозиер чувствовал как взгляды прожигают его спину. «Ебать копать, не встать, хах» Парень вышел на крыльцо и достал из кармана куртки пачку сигарет. — Сука, половина сломались. Ну и ладно. Он попытался зажечь спичку, но коробок не поддавался. В итоге противные бока коробки и вовсе превратились в непонятную массу — спички явно промокли. — Ребят, у кого зажигалка есть? — Никто не откликнулся. Парень вернулся в дом. — Зажигалка есть у кого? Или спички? Все отрицательно покачали головой. — Хах, мелкотня. — Тозиер закатил глаза. — Понятно всё с вами. Билл, а спички имеются? Через пару минут Ричи снова стоял на сыром крыльце, но уже с зажжённой сигаретой. От сигарет ничего не ощущалось, кроме слабого покалывания пальцев и чувства вины. Кнопки на сигаретах как будто и не существовало, по-крайней мере для Тозиера. Сомнительный аттракцион. В дом он вернулся озябшим — лёгкая куртка едва спасла бы от такого холода. — Что новенького, малыши? — Бип-бип, Ричи! Оскорбительно! — Каспбрак вытянул руку и пригрозил пальцем. «Смешной идиот. Добрый кот, а смотрите какой строгий! Как хочется просто задушить в объятиях этого плюшевого медвежонка. Ну, в плане, потому что он весь такой маленький и миленький, и никогда не причинит мне б...» — Эдди, слушай, зайдешь ко мне на днях? Я помню, что обещал тебе показать энциклопедию, которую мне мама недавно купила. Ты же лю... — Стэнли словно ударил Ричи молотком по голове. — Йо-о-оу, ребят! — Ричи махнул рукой. — Я пожалуй пойду домой. — Взял куртку. Даже не зашнуровав кеды вылетел на порог. В ответ на недоумение пояснил: — Мама ждёт, волнуется. Я ей обещал помочь чердак разобрать. Сын непутёвый, хах. До встречи! «Какой же ты наглый врун, Ричи Тозиер» Парень пролетел до порога, зацепившись за шнурок, но выйдя, понёсся, как мог. Три главных правила ментально-нестабильного человека: 1. Никто не должен узнать, какое ты ничтожество. 2. Скрывай свои слёзы, иначе они узнают, что ты ничтожество. (Читать пункт 1) 3. Никогда не забывай, что ты ничтожество. (Тозиер успешно следовал всем трём правилам) Поэтому Ричи бежал, как мог от своей ничтожности. Сигареты выпали из кармана. Поднимать бессмысленно — и так поломанных было больше половины. Ветер и дождь свистят в ушах, в голове лишь гул и непонятная каша из мыслей. Шнурки развязаны, за спиной нет сумки (забыл у Билла), куртка распахнута, карманы пусты. Но что сковывает? — Остановись, кому говорят! «Это он» Тозиер замешкался. Ошибка. Удар в спину. — Ты совсем, дурак? Я бегу за тобой на протяжении десяти минут, с моей астмой это буквально нечеловеческий подвиг, ты хоть понимаешь, что я... «Он побежал за мной. Со своей астмой. Спасибо, но чем я заслужил, хах» — Я бегу минуты две от силы. — Ну и подумаешь. — Эдди поджал губы. — Что случилось? Ты просто вылетел и забыл свою сумку. Каспбрак протянул чёрный рюкзак. — Спасибо. — Поправил разваливающиеся очки. — А я уж боялся, что придётся возвращаться. — Молчание. — Ну, хах, удачи тогда! — Парень развернулся в сторону дома. — Ты так и не ответил, что случилось, эй! — Твёрдо. «Не знал, что ты так умеешь, астматик» — Просто мама, волнуется, ждёт. — Подозрительный взгляд. — Ну, ещё чувствую себя нехорошо немного... Короче, блин! Если ты правда волнуешься — лучше избавь от разговоров. «Блин, а вдруг он сейчас меня реально избавит от разговоров и уйдёт?» — Если тебе нехорошо — я пойду с тобой. Уж в медицине я разбираюсь. Ричи выдохнул. До дома далеко, а от такого спутника грех отказываться. —Ну тогда — как пожелаешь, Эдс. — Отлично. — Эдди улыбнулся. — Стоп, Эдс?!

***

Я не чувствую запахов сколько себя помню. А помню ли я себя? Про таких как я обычно не говорят вслух, лишь отворачиваются, а потом приводят в плохой пример своим детям. Конечно, были люди, которые относились ко мне... хорошо. Но как оказалось, надежда такая колючая штука. Только позволь ничтожеству поверить, что он может стать чем-то бо́льшим и ты услышишь, как с треском ломаются его кости от падения. Когда я был совсем маленьким, я доставлял хлопоты всем к кому только подходил. Мама, папа, бабушка, незнакомый дяденька — никто не мог убежать от коварного монстра (меня). Планов по захвату мира у меня, конечно, не было, но ещё тогда я был полон амбиций. Переворачивал баночки с гуашью на бумагу, строил непробиваемые крепости из подушек, вырезал (ну или старался) солдатиков из дерева, создавал рогатки всех видов и размеров. Благополучно забытые краски протекали на белый ковёр, пальцы после вырезания солдатиков больно кровоточили, а после разбитых окон, делать рогатки перехотелось. Но крепость всегда оставалась крепостью. Небольшой уголок под столом в углу комнаты, маленький мир куда никто не проберется. Даже папа.

***

— У тебя головокружение? Жар? Может пульс... — Всё в порядке, просто небольшая слабость. И мама меня ждёт. «Почему я продолжаю врать?» Каспбрак, пусть и с опаской, но кивнул. Ричи Тозиера удивлял этот малый — Эдди Каспбрак был совсем немного младше, но намного наивнее всех Лузеров вместе взятых. Противоположность Тозиера —чистый и не испорченный свет. «Если кто-нибудь увидит его рядом со мной — вызовет полицию» Пять минут парни шли молча. — Не хотел заставить тебя нервничать. — Ричи остановился. Взгляд упал на кеды — шнурки промокли и противно шли следом. — Мне не нужно чтобы кто-то сошёл с ума, пытаясь заботиться обо мне. — Пауза — Отдаваться кому-то бессмысленно. В следующий раз можешь просто проигнорировать. Я не такая важная шишка. «Я не хочу навредить тебе. Я не хочу.» — Я просто помогаю, с чего тут сходить с ума. — Эдди фыркнул. — Единственное, что меня сведёт с ума, это если ты снова убежишь, не обмотавшись шарфом. Мгновение, и пушистая ткань опутала шею Ричи. Тозиер смутился. Забота была очень теплой. — Чувствуешь? — Что? Эдди отвёл взгляд. — Пахнет клубникой. Но если, что я не пользуюсь духами, просто... Ричи не дослушал. Смущение как рукой сняло. — Можешь забрать, всё правда в порядке. — У тебя аллергия на клубнику? — Да. — Слишком резко. — Ну, возможно. Мне неприятно. Спасибо. Тозиер содрал тряпку и вернул владельцу. Ускорил шаг. Эдди еле поспевал. «Смирись, что тебе не стать таким как все»

***

Мне десять. Я так вырос, что уже вижу себя в зеркале в ванной (мне не приходится вставать на цыпочки). Мои волосы стали очень кудрявыми и я часто забываю их расчёсывать. Мама часто ругается со мной из-за этого, но больше ничего. Мама хорошая. Наверное. Я не знаю. — Пять на пять, двадцать пять. Шесть на шесть сорок шесть. — Неправильно. Шлепок. — Извини. — Ничего страшного. — Папа присел на корточки. — Учись усерднее, хорошо? Я не хочу лишний раз наказывать тебя. Папе плохо когда он наказывает Ричарда. Я чётко помню, что ненавидел три вещи: 1. Когда мне не давали фисташковое мороженое. 2. Когда мне приходилось обманывать. 3. Когда меня называли Ричардом. Оценивающий взгляд. Нахмуренные брови. Строгий голос. — Ты опять не причесался, Ричард. «Кудрявые волосы очень трудно расчёсывать» Ни слова не выскользнуло, я молчал и смотрел на свои цветные носки. Надо было сегодня надеть чёрные... — И твой ответ? — Мне трудно их расчёсывать! Страшная улыбка. — Думаешь, будет легче без них? — Нет, папа, я имел в виду, что они начинают торчать в разные стороны, через секунду после того как я... Отец не стал дослушивать и направился в сторону кухни. Вечером того дня мне сбрили волосы.

***

Дом Тозиеров был громадным и очень старым. Никто из Лузеров не бывал у Ричи раньше — не смотря на то, что дом практически всё время пустовал. Ну знаете, «ох, как же хочется жить простой человеческой жизнью, а не в старом мрачном особняке». — Ты живёшь в поместье? — Чистое удивление. — Нет, это всего лишь дом. «Гнилой насквозь» — Он же огромный! — Каспбрак был готов замахать руками и взлететь. — Целых три этажа! А прислуга у вас есть? А садовник? — Прислуги нет. Садовника тем более. Ненавижу цветы. Эдди слегка приуныл, но виду не подал. Ричи открыл скрипящие ворота. Возле входа валялся поломанный велосипед (он лежит там уже вторую неделю). Маленькая дорожка к дому была выложена мелкой тёмной галькой. Тозиер похлопал по карманам в поисках ключей. — Блять. «Меня повесят на моих же волосах сегодня вечером» — Потерял что-то? — Нет, ничего. — То-очно? — Загадочная улыбка. — Эдди, если они у тебя, отдай без всех этих шуточек. — Значит всё-таки потерял, да? — Каспбрак победно усмехнулся. — Держи. Тозиер поймал связку ключей. Вечерний нагоняй отменился. — Спасибо. «Правда» — Не за что. В коридоре было темно. Ричи попытался включить свет. Ничего не произошло. — Лампочка перегорела. — Ничего страшного. — Эдди достал телефон и включил фонарик. — Куда можно поставить обувь? — Сюда. — Тозиер ткнул пальцем в потолок. Тишина. — Понял, плохая шутка. Имею в виду, без разницы куда, Эдс. — Хорошо... Не называй меня Эдсом, чёртик! Ухмылка. — Очень зрелое оскорбление. Эдс. Каспбрак засмущался. Ричи очень хотел увидеть это, но, видимо, лампочка перегорела не зря. — Да, и горжусь этим! — Выпалил Эдди. — Отстань и лучше покажи мне где можно помыть руки... чёртик. — Как скажешь, Эдс.

***

Мне тринадцать. Волосы отросли и теперь я стараюсь постоянно лакировать их. У меня болит голова от лака. Он тяжёлый и просто утягиваеь мой скальп! Мама ругается, что у лака для волос противный запах. Но я не знаю, что такое запах. Может потому что заметить это эфемерное понятие трудно — до тринадцати лет, никто не знал о моей «особенности». Я прекрасно слышал и осязал, но с обонянием и вкусом всё было сложнее. Вкус я не потерял (тогда бы моё отсутствие обоняния вызывало бо́льший фурор), но есть мне не особо нравилось. Я чувствовал солёное и сладкое, однако интереса еда у меня не вызывала. Иногда я даже забывал есть и вспоминал об этом только во время крайней необходимости (желудок начинал петь песни умирающих китов). Мать это особо не волновало — очень много детей привередливы к еде или просто не любят весь этот жевательно-глотательный процесс, так что ничего подозрительного. Но ситуация с лаком дала посмотреть на это с другой стороны. Я не скажу что был любопытным ребенком — отец научил, что любое любопытство (очень больно) наказуемо, поэтому желание задавать вопросы отпало ещё в возрасте девяти. «Что такое запах?» Я искал в интернете, читал статьи. Объяснения были очень странными и непонятными. Думаю, под запахом не имелось в виду «Результат обонятельного анализатора. Рецепторы, находящиеся в носовой полости принимают раздражение...». Объяснить запах — это то же самое, что объяснить желание есть или чувство влюбленности. Слишком зыбко. Слишком эмоционально. Спустя несколько дней, я решил, что об этом следует рассказать матери. — Мой бедный ребёнок, почему именно ты, когда на свете так много людей... Я помню, что мне было грустно. Она плакала, казалось, вечность. Но я не хотел её обижать. А она продолжала плакать. Я помню, что мне было страшно. Отцу не нравилось, когда кто-то плакал. Дом был большой, но если кто-то начинал рыдать отца это злило. — Что случилось? — Спокойно. — Я сказал, что не знаю, что такое запах. Я читал про это в интернете и ... — Почему ты не сказал об этом раньше? Ступор. — Только недавно я узнал об этом и... — Странно, я думал вас в школе хоть чему-то обучают, — нагнулся, — ты что, не учишься? «При чём тут это?» — Учусь, но это не то, что я имею в виду, я... Удар. Меня не задело, он ударил стену возле меня. — Не спорь со мной, помнишь? — Да, папа. — Хорошо. Я отведу тебя к врачу. Следующие два месяца мы изъездили сотни больниц. На пятый сеанс я уже привык к этой трубке (что вставляется в нос) и не боялся. На десятый я уже точно знал, что делать, заходя в кабинет. На двадцатый я начал понимать, что обоняние очень важно. На семидесятый я понял, что ненормальный. На сотый поход в элитную клинику, я прочувствовал эту ничтожную неполноценность. Отец был очень зол. Он долго разговаривал с матерью. Я не помню о чём. В какой-то момент походы по врачам прекратились. — Ричард, нам нужно поговорить. Я слез с кровати и подошёл к отцу. — Я крайне недоволен тем, что ты не такой как остальные дети... «Я не такой?» — ... и я не собираюсь жалеть тебя, как это делает твоя мать. Я испуган. — Я не собираюсь ругать тебя. — Он улыбнулся ...— Но, — ...лишь на мгновение, — если хоть одна живая душа узнает о твоей ненормальности ты будешь уничтожен. — Хорошо, папа. — Вот и славно. — Строго. Отец ушёл. Когда в следующий раз он вернётся к этой теме, я не запомню ничего, но на следующий день, мой нос будет сломан. Конечно же потому, что я упаду с лестницы.

***

— Как-то мрачновато. Ты тут один живёшь? — Каспбрак оглядел кухню и поморщился: она была довольно пыльная. — Нет, с отцом. — Стоп! Врунишка. —... И матерью, да. — О, а я только с матерью. — Ляпнул Эдди. — Ну, ты это и так знаешь. Тозиер хмыкнул. — Так... Где твоя аптечка? Может приготовить тебе чай? — Аптечки нет. Чая тоже. Каспбрак завис. — Невозможно! Чай и аптечка должны быть в любом доме! А в таком чу- — Он не чудесный, понятно тебе? Молчание. — Да, что с тобой в последнее время? — Эдди не выдержал. — Последний год ты сам не свой! Никогда не рассказываешь, что с тобой происходит, а я... мы между прочим нервничаем! «Я так не хочу испачкать тебя, мой глупый Эдди-спагетти» — У меня умерла мать. Год назад. Эдди пошатнулся. — Но... — Мысли летали со скоростью света. — П-прости, я не знал что всё так печа- — Печально? — Хмыкнул. — А мы дополняем фразы сегодня, да? Губы Каспбрака задрожали, словно он сдерживал слёзы. Он подошёл и обнял Ричи (возможно слишком крепко). Тозиер старался не дышать. «Чем он пахнет?...» — Ого, от тебя пахнет клубникой. — Наугад. Удар в живот. — Сам ты клубника! — Эдди гордо развернулся и потопал в сторону лестницы. — Я пахну ванилью! — Злился. — Ричи! Срочно в комнату, ты достал меня уже своими выходками. — Третий этаж, чердак. — Отлично. Уложу тебя спать и дождусь пока заснёшь. Потом сбегаю за чаем и ТераФлю. «Ваниль значит...»

***

— Я считаю до пяти! И все разбегаетесь! — Высокая рыжая девушка бойко раздавала приказы. Мне четырнадцать, я увлекаюсь пародиями и эротическими журналами. Такие себе увлечения, но что за жизнь без экстрима? Друзей у меня нет, только дети знакомых отца и матери, и то, друзьями их можно назвать только максимально снизив стандарты дружбы (до «иногда приветствуют меня»). Я гуляю в одиночестве, иногда пристаю к голубям, что клюют чей-то хлеб (хотя я вычитал в журнале, что голубям хлеб нельзя). Летние каникулы — самая не любимая часть года. Теперь я на домашнем обучении («Ричард, отсутствие обоняния — зараза, ты же не хочешь никого заразить?») и лето пора, когда я лишаюсь контакта с человеком вне семьи. Но зато именно летом я могу долго гулять! Сексуально! Я правда ещё не до конца понял, что значит это слово, но я это усердно изучаю. Сегодня особенный день — следуя за голубями, я забрёл на заброшенную Пустошь. Уже хотел уходить оттуда, как увидел группу детей (я надеялся, что моего возраста). — Беверли, так нечестно! — Возразил темноволосый мальчик. — За пять секунд никто не успеет убежать. Эдди начнёт задыхаться, Бэн... — Ладно-ладно, я всё поняла, Майк. — Девушка закатила глаза. Я подошёл ближе. «Время блистать, Тозиер» — Дама и господа, господа и дама! — Мой громкий голос мальчишки мгновенно привлёк внимание. — Сегодня на арене Пустоши, замечательный и неповторимый, Ричи Тозиер! Ошарашены. Молчание. — Ну что вы смотрите, как будто я только что при вас передёрнул? — Ричи улыбнулся. — Рад знакомству. Я протянул руку. — А ты шутник. — Девушка оказалась самой смелой и, в один прыжок оказавшись возле кудрявого, пожала ему руку. — Ричи. Ричард значит? Меня передёрнуло. Фальшивая улыбка. — Можно просто Ричи. — П-привет, Ричи, я Б-б-би... — Большой?* Девушка рассмеялась. — Ну да, он самый старший из нас. — Б-беверли, п-прекрати. — «Большой» махнул на девушку рукой. — Меня з-зовут Б-билл. Протянул руку. — Рад знакомству, Большой Билл. Дети рассмеялись. Я впервые почувствовал себя значимым. — Я Бэн! — Доброта. — Майк. — Краткость — Эдди Каспбрак. — Осторожность. — Стэнли. — Нежелание. Я всем пожал руки. Девочка улыбнулась. — Отлично! Ну что ж, принимаем его? «Куда?» Мальчики кивнули (Эдди кивнул последним). — Замечательно. — Беверли схватила меня за плечи и серьезно посмотрела меня глаза. — Что ж, шутник, теперь ты официально принят в клуб Неудачников! Я помню радость. Меня впервые приняли.

***

— У тебя тут... уютно. Определенно. Кривая полка, с которой свалились книги, отодранный кусок плинтуса, за которым прячется пачка сигарет (идея Бев), огромная кровать, на которой валяется куча одежды. Плакаты потускнели, в стене вмятина. — Можешь не притворяться, Эдс. — Я не Эдс. Почему ты живёшь здесь? «Думаешь, хочу?» — Я почти не остаюсь дома, когда отца не бывает. — Тозиер пожал плечами. — Он стал странным в последнее время. — Что значит «странным»? Ричи проигнорировал вопрос. — В основном живу в мотелях. Цепляю горячих цыпочек. — Ричи помигнул. — Фу, чёрт. — Эдди достал из сумки синий пакетик и высыпал в кружку. — Кипяток есть? — Не-а. Газ редко бывает. Электрический сломался. Могу залить водкой. Каспбрак прищурился. Когда увидел, что он не шутит, стукнул по голове. — Ну ты даёшь, чёртик. Эдди поставил стакан на тумбочку возле кровати и лёг рядом с Ричи. Они лежали в верхней одежде на пыльной кровати и смотрели на пробегающую по потолку многоножку. — У тебя жутко воняет сыростью, Ричи. — Наверное. Спасибо, за замечание. Обязательно учту. Хотите написать жалобу в книгу жалоб? Можете достать её из мусорного ведра. Удар. — Я серьёзно вообще-то. Это вредно для здоровья. — Подумаешь. Сигареты тоже вредны для здоровья. Но их же производят. Каспбрак достал ингалятор. — Знаешь, я не могу дышать рядом с тобой. — Ого, это признание, Эдс? — Нет, идиот. Я астматик, а ты всегда воняешь как пепельница. «Чёрт, это же логично. Блять» — Извини. — Душись духами хотя бы! — Эдди встал с кровати и понёсся к шкафу. — Какие у тебя есть? Секунда и шкафчики, один за другим, открывались. Рука Эдди уже было подошла к тому злосчастному шкафу. — Стой, нет! Поздно. К ногам Каспбрака посыпалась куча носовых капель.

***

Мне шестнадцать. Дом начал тускнеть, обои начали желтеть. Мать почти не вставала с кровати. Вокруг была куча проводов, я постоянно путался в них, когда пытался подойти. Спустя пару недель перестал пытаться. Отец ходил очень злой. Он не заходил к матери — нанял кучу прислуги и сиделок для неё, но ни разу не зашёл в комнату. За завтраком её имя было под запретом, обед и ужин мы никогда не проводили вместе. Он ударял меня каждый раз, когда я заходил в дом, без объяснений и обвинений, я просто знал, что ничтожность наказуема и принимал наказание с удовольствием. А потом я сбегал. Сначала к Лузерам: ночевал у Билла, забывался в пьянках с Беверли. Это было не страшно — к Биллу отпрашивался, а к Беверли прыгал через окно. Такое продолжалось около месяца. — Сынок, подойти сюда. Я не хотел, но ноги слушались дрессировщика. — Я знаю, что ты, идиотина, не чувствуешь запахов, но я-то их чувствую. Блять! Спирт и сигареты же пахнут! Беверли всё время душится этими прозрачными баночками после наших посиделок! — О чём ты говоришь? — Притворяюсь идиотом. Ударит — заслужил. Не так страшно. От разговоров избавлюсь. Был прав. Ударил. Больно. Я чувствовал как из носа полилась кровь, неудивительно, что удар пришёлся именно туда, ага? — С этого момента ты будешь спать в моей комнате. Отец долго смотрел мне в глаза, как змея, что пытается загипнотизировать жертву. Я не дышал и смотрел, чувствовал, как кровь стекает по моему подбородку. В тот день отец в первые за долгое время зашёл в комнату матери. В тот день я сбежал из города. Я бежал, я не думал ни о чём, я взял все свои деньги, что копил столько лет и бежал. Из города в мотели. Я перебивался от одного места к другому. Писал смс-ки друзьями по соц.сетям, блокировал отца, не отвечал до звонки и бежал, бежал, бежал. Чувствовал себя так, словно за мной волочились грязные, промокшие шнурки кроссовок. Но знаете, мне было хорошо. Хорошо во всём этом ужасе — я знал, что отец не пошевелится даже пальцем, чтобы меня найти. Словно этому ничтожеству дали надежду. Но в один из моих сотых мотелей пришёл полицейский. — Вы Ричи Тозиер? — Да... — Я спрятал сигареты за подушку (несовершеннолетний же). — Что-то случилось? — Нам пришла просьба от вашего отца. Очень влиятельный человек... Желудок словно свалился в пятки. — Да, так вот. Он просил передать, что Машенька умерла. Дыхание спёрло. Мария. Мария. Так звали мою мать. Как же громко захрустели кости...