minimalism

      Это начинается, как и многие злополучные свидания, с открытия галереи. Работы вторичны, "переработаны", и не в том смысле слова, в каком оно находится в тренде. Они слишком многим обязано слишком малому влиянию. Морф уже составляет пренебрежительное заключение. Ничего такого, что могло бы погубить чью-то карьеру, – ничего столь язвительного. Просто что-то, что сделает конкретно это шоу менее прибыльным, чем владельцы, вероятно, рассчитывают. Это возможность расти как для них, так и для художника.       (Художник: тихо безумствующий молодой человек, использующий инициалы, а не имя, который, похоже, всегда смотрит искоса через плечо собеседника или назад через свое собственное; это любопытство, эксцентричность, но ничего действительно волнующего или интересного)       Морф делает глоток природной газированной минеральной воды. От него ждут общения, но если он будет держать рот набитым, то, возможно, никто и не начнет разговор. Он оглядывает толпу. Вот Гретхен, беседует с одним из владельцев галереи, на ее лице застыла кривая ухмылка, при попытке сдержать насмешку; вот протеже Родоры серьезно хмурится на одну из больших картин. Самого художника нигде не видно.       Ан нет, следующим взглядом Морф находит его зажатым, отшатнувшимся от человека, стоящего совсем рядом. Это никуда не годится. Там должен быть представитель галереи, который будет сопровождать его весь вечер. Ни один художник, каким бы явным ни было влияние Ман Рэя на него, не должен быть брошен на растерзание волкам на открытии своей первой крупной выставки. Морф протискивается сквозь толпу и оказывается рядом с этой парочкой.       — Извините, – говорит он им. Художник смотрит ему в глаза, но молчит. Его собеседник оборачивается и–..       Эффект странный и мгновенный. Не то же самое, что смотреться в зеркало, скорее как.. смотреть на стилизованный портрет. Эта худоба могла быть Эль Греко. Но вместо святой меланхолии в его глазах присутствует сосредоточенная интенсивность, больше подходящая какому-нибудь выслеживающему хищнику в документальном фильме о природе или, может быть, ранней адаптации "Дракулы" Тода Браунинга. Он интереснее работ или художника.       — Здравствуйте, – отвечает мужчина. Он не двигается с того места, где зажал художника своим телом.       — Это будет несправедливо по отношению ко всем нам, если ты монополизируешь П.Б. на весь вечер, – говорит Морф. Он мысленно начал называть художника "арахисовым маслом"*, что может показаться непрофессиональным, но будем честны, он сам виноват.       — А кто говорит о справедливости? – спрашивает мужчина.       — Прошу прощения, – лепечет художник, отодвигаясь в сторону и прислоняясь спиной к стене, – Мне нужно поговорить с, эм..       Он не утруждает себя закончить оправдание, ведь понимает, что больше не является объектом чьего-либо внимания. Скользит к бару, вероятно, чтобы выпить рюмку-другую шведской водки, что там подают. На вкус она ни на что не похожа, даже на воду. Это восхитительно. Вот почему Морф перешел на минералку. Слишком много чего-то восхитительного делает его менее таковым.       — Это было не очень-то вежливо, – говорит незнакомец.       — "Вежливый" – не то, каким меня знают, – хмыкнул Морф.       — А я должен Вас знать? – спрашивает мужчина.       — Морф Вандевальт, – представляется Морф.       — Луис Блум, – говорит Луис. – Лу, если хотите.       Он слегка поддаётся вперед, чуть наклоняет голову.       — Могу я поинтересоваться, «Морф» – это сокращение от чего?       — В колледже шутили, что от морфия, – отвечает Морф. Это ненастоящий ответ, но они недостаточно знакомы, чтобы это обсуждать. – Неужели Вы действительно ничего обо мне не слышали?       — Нет, – говорит Луис. – И я думаю, что Вы обо мне тоже. Мы, должно быть, работаем в разных направлениях.       Он достает визитную карточку. Морф осторожно берет его большим и указательным пальцами. «Новости видеопроизводства: основатель, президент, генеральный директор».       — А. Это.. журналист? Кинооператор?       — Что-то вроде того, – отвечает Луис. – В индустрии я известен своей преданностью делу и упорством. Чем Вы известны, Морф?       — Своим виденьем, – говорит Морф. Луис улыбается, обнажив зубы, на лице появляется длинный белый разрез. Он кивает, словно соглашаясь. – То, как я выражаю это виденье.       — Мне показалось, что я узнал родственную душу, – говорит Луис, будто весь вечер не сводил глаз с Морфа. Будто это не он только что загнал П.Б. в угол и не смотрел на него, как на особенно хороший образец фермерской вырезки.       — Душа? – усмехается Морф. – Это привлекло Ваше внимание?       — О да, – говорит Луис, улыбаясь. – Это было первое, что я заметил, после лица. Сколько Вам лет?       Прошло немало времени с тех пор, как Морфу задавали этот вопрос так, будто это что-то значило.       — Тридцать шесть. Зачем?       — Мне тридцать восемь. Я думал, что Вы, возможно, моложе меня, но хотел убедиться. Возможно также, что Вы регулярно увлажняете кожу. Раньше я так не делал. Хотя лично для меня это не было проблемой. Некоторые люди находят более обветренный вид довольно привлекательным.       Луис не непривлекательный, хотя думать так кажется самоуверенным, учитывая очевидное сходство между ними. Он достаточно хорошо вписывается, пока не присмотришься повнимательней. Как и все остальные, он одет для кондиционера, а не для погоды. Водолазка под кожаной курткой – едва ли ново, но всё ещё безопасный выбор.       — Что привело Вас сюда? – спрашивает Морф. Он имеет в виду «почему Вас пригласили?», но Луис упускает подтекст. Или игнорирует его.       — Мой бизнес был для меня всей жизнью на протяжении нескольких лет. Он по-прежнему требует от меня значительной части внимания и времени, но самостоятельное предприятие похоже на ребенка. Когда он станет достаточно взрослым, достаточно устойчивым, вы сможете переложить часть ответственности на других людей.       Морф готов поспорить, что у Луиса очень мало опыта общения с детьми.       — В такие дни я стараюсь развивать другие интересы. Не хлебом единым жив человек. Или фильмом, зависит от обстоятельств, – он не делает шага вперед, даже не наклоняется, но перемещает свой вес таким образом, что Морф почти не задумываясь отступает назад. – Хочешь выбраться отсюда? Всего в квартале от нас открылся новый бар. Я слышал, что их шрабы** весьма хороши.       — Нет, мне здесь нравится, – говорит Морф, но если быть честным, он хотел уйти почти с самого приезда.       — Нет? – переспрашивает Луис. Что-то в выражении его лица становится хрупким. Не привык, чтобы ему отказывали. Морф тоже не хочет ему отказывать – не совсем. Не всё время. Но он не хочет уезжать с ним. Представить себе не может, что этот сценарий сегодняшнего вечера хорошо кончится.       — Если Вы хотите поговорить с глазу на глаз, мы можем зайти в офис. Я знаю владельцев. Они впустят меня, – если поймут, что его отзыв будет нейтральным в худшем случае. Подразумевается обещание, которое он предпочел бы не давать.       — Всегда есть туалет, – говорит Луис. – Если это будет короткий разговор.       Справедливый аргумент: туалет одноместный, гендерно нейтральный. Дверь запирается довольно надежно.       — Нам придется быть тише, – говорит Морф. – Здесь не место для шумной дуэли.       Он разворачивается и пробирается сквозь толпу, надеясь, что Луис последует за ним. Не оглядывается, пока не открывает дверь в туалет, но в этом нет необходимости. Луис идет за ним очень близко. Почти касается.       А затем дверь закрывается, и они касаются. Морф обнаруживает, что прижат спиной к стене, а Луис зажимает ему рот рукой, толкая назад. Он успокаивается, примечая, что это будет не так уж сложно. Луис жилист, но Морф занимается пилатесом уже больше десяти лет. И хотя он бросил паркур некоторое время назад, теперь он занимается кроссфитом. У него есть преимущество в силе.       Он понимает, что это может быть его единственным преимуществом.       — Я думал, что ты это имеешь в виду, – говорит Луис. Теперь он уже не улыбается. – Насчет того, чтобы вести себя тихо.       — Я имел в виду, что здесь эхо, – отвечает Морф, – И он не звуконепроницаем.       Стены залиты бетоном, запечатаны от воды, но ничем не украшены. Арматура из нержавеющей стали с открытыми трубами. Индустриальное никогда не выходит из моды, а значит, оно никогда не бывает в моде. Луис вновь начинает сокращать расстояние между ними, но Морф поднимает руку.       — Нет, давай–..       Жесткий, пустой взгляд возвращается в глаза Луиса. Ему не нравится отказ, и он, похоже, не очень рад компромиссу на чужих условиях. Но Морф умеет видеть, как все сходится. Как отдельные работы вписываются в творчество художника. Это то, что делает его хорошим критиком. Это то, что делает его уверенным, что он сможет держать Луиса под контролем.       — Ты здесь, чтобы развивать свой глаз. Правильно? Дело не в работе, но и в ней тоже. Все дело в работе. Когда полностью посвящаешь себя чему-то, ты не можешь просто переключиться. Я знаю, что не могу.       Вот почему Морфу иногда трудно наслаждаться обычными моментами; вот почему он прибегает к абсолютно глупым вещам, таким как остаться наедине с опасным и пугающе знакомым человеком. Он мог сейчас пить шведскую водку и сочувствовать Гретхен, но такая знакомость ему бы наскучила. В Луисе нет ничего знакомого, помимо внешности.       — Да, – соглашается Луис.       — Мы могли бы.. понаблюдать друг за другом, – говорит Морф. Он сглатывает и слышит щелчок в горле. Он хочет этого.       — Это хорошо, – говорит Луис, расстегивая ремень. – Это умно. Практично, учитывая обстоятельства.       Его взгляд твердый, немигающий, пока Морф следует его примеру.       — Конечно, если бы мы уехали, у нас было бы больше возможностей. Все дело в рычагах давления.       Морф понятия не имеет, что это значит, и не хочет думать об этом слишком много       — Кто-нибудь бы точно заметил, – говорит он. Морф расстегивает ширинку, спускает брюки до середины бедер и прислоняется спиной к двери. – Меня бы хватились.       Это говорит о чем-то глубоко нелестном, о нарастающем чувстве Морфа, что Луис может причинить ему боль или еще хуже, не сделать ничего, чтобы уменьшить его возбуждение. Он обхватывает себя рукой сквозь нижнее белье и закрывает глаза, откидывая голову назад. На мгновение обнажает шею, затем смотрит на Луиса, прислонившегося поясницей к краю раковины. Это не туалет, приспособленный для низкорослых людей или действительно тех, кто ценит комфорт и функциональность. Конечно, нет: это Лос-Анджелес. Это художественная площадка. Это художественная площадка в Лос-Анджелесе.       — О чем ты обычно думаешь? – спрашивает Луис. Его брюки все еще в основном подтянуты, белье приспущено ровно настолько, чтобы он мог добраться до своего члена. Морф думает не очень связно, но ему интересно, насколько они похожи в этом плане. Конечно, он трахал людей – а люди трахали его – перед зеркалом. Он знает, как выглядит его член с разных углов. Но трудно представить, как он выглядит по ту сторону этой маленькой бетонной коробки, чтобы понимать, что видит Луис..       Или будет видеть. Морф отстает, а это никуда не годится. Он задирает рубашку, снимает белье и пытается сделать из этого хорошее шоу.       — Я ни о чем не думаю, – говорит Луис. – Мне говорили, что большинство людей так и делают.       — Ты не думаешь обо мне сейчас? – спрашивает Морф.       — Я вижу тебя, - отвечает Луис. – Ты прямо здесь. Ты не образ в моей голове.       Он медленно гладит себя. Как будто ждёт чего-то.       — Все, что ты видишь – образ в твоей голове, – говорит Морф и переводит дыхание. – Срабатывают синапсы. Информация поступает от твоего зрительного нерва или памяти. Он поворачивает запястье, двигая вверх рукой, и сильно прикусывает губу. Он знает, что ему нравится, и Луис теперь тоже, что не может не захватывать. Может быть, даже слишком, потому что он не собирается позволить Луису прикоснуться к нему вновь. Луис никогда не сможет использовать это знание, если не сдастся и не решит подумать о чем-то во время дрочки.       Морф подумывает об этом, но лишь абстрактно. Идея контакта, не его реализация. В данный момент пристальное внимание Луиса угнетает. Он отворачивается.       — А твои очки настоящие? – вдруг спрашивает Луис.       — А что, у тебя на них планы? – усмехается Морф. В обычной жизни это был бы банальный ответ, намеренно скучный; напоминание о том, что да, он именно с таким типом людей и находит его утомительным. Здесь и сейчас это звучит как настоящее предложение.       — Не сейчас, – отвечает Луис. – Как-нибудь в другой раз. После того как ты встанешь для меня на колени.       — Ты.. – Морф замолкает и снова переводит дыхание. – Ты слишком много на себя берешь.       — Экстраполяция, – говорит Луис. Морф с удовольствием подмечает напряжение в его голосе и поднимает на него взгляд. Поза смягчается, он опирается большей частью своего веса на раковину позади себя. Самое твердое в нем – его взгляд. – На основании имеющихся данных. Тебе это нравится. Тебе бы понравилось, случись это снова.       — Может быть, – посмеивается Морф. Часть того, что ему больше всего нравится, не относится лично к Луису.       После этого они замолкают. Есть и другие вещи, на которых стоит сосредоточиться. Луис кончает с тихим сдавленным звуком в горле, что доводит Морфа до грани. Он вновь крепко зажмуривается. Он все еще чувствует на себе тяжесть взгляда Луиса.       Луиc моет руки. Морф моет руки, и Луиc вновь встает рядом с ним. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы Морф мог случайно задеть его, если не будет осторожен. Так что Морф осторожен.       — Мы не должны выходить одновременно, – говорит он. –Я пойду первым.       — Подожди меня, – говорит Луис. Морф пожимает плечами. Луис повторяет, – Подожди меня.       — Хорошо-хорошо, Боже.. Встретимся у бара.       Он, конечно же, не ждет. Морф немедленно уходит. У Луиса есть его имя, он легко может выследить его, если действительно захочет, но Морф не собирается предлагать себя на блюдечке с каемкой. И он уж точно не собирается пить с этим человеком. Проходя мимо, Морф кивает одному из галеристов, отмахиваясь от последующего комментария о предварительном предупреждении (сказанном, как всегда, с улыбкой). Он выбросит визитную карточку Лу, когда вернется домой, или, может быть–..       Может быть, он оставит ее себе. Просто на случай, если они снова встретятся. На случай, если что-то произойдёт.