о допустимой дистанции

      Не сказать, что Фэн Синю никогда не приходилось пролезать на закрытую территорию, однако обычно он был один. Но не сегодня. Сегодня с ним был Му Цин — раздраженный, как гнездо гадюк, потому что все шло категорически не по плану. Хотя план был проще некуда:              1. перебраться через окружающую поместье стену;       2. бесшумно открыть неприметный продовольственный сарай, в полу которого был ход в подвал поместья;       3. забрать лук из оружейной глупого смертного, не осознающего мощь попавшего к нему в руки оружия;       4. уйти тем же путем.       И в данный конкретный момент жизни Фэн Синь как никогда сожалел о вынужденной компании. Он вполне бы справился вернуть свой лук сам, Му Цин вообще не должен был знать об этом… происшествии. Но тем не менее он все выведал (вероятно, Се Лянь был стратегически излишне болтлив и не верил, что Фэн Синь справится в одиночку), и, не особо интересуясь мнением самого Фэн Синя, присоединился к их импровизированной миссии по спасению божественного лука.              Вечер перестал быть томным в тот момент, когда в поместье оказалась до зубов вооруженная охрана (о которой информатор с неким, вероятно, злобным умыслом умолчал), но пика абсурдности ситуация достигла где-то с минуту назад: Фэн Синь даже не успел осознать момент, как оказался зажат в темном тесном углу, между убогим сараем с каким-то хламом и каменной стеной, всем телом ощущая как сильно прижался к нему Му Цин.              — Эй! — попытался было возмутиться (и попытаться выяснить какого дьявола Му Цин делает) Фэн Синь, но в ответ получил лишь злое «тихо» едва на грани слышимости.              Он, конечно, заткнулся, но негодование все еще глухо рокотало в груди.              Однако через мгновение все встало на свои места: Му Цин оказался куда внимательнее Фэн Синя (слишком уж сосредоточенного на попытке без лишнего шума открыть сарайную дверь) и вовремя приметил, что один из патрулировавших периметр охранников сменил маршрут и направился в их сторону.              И теперь они были вынуждены находиться в подобном, несколько компрометирующем, положении (достопочтенный генерал Наньян тесно соседствует со стеной дрянного сарая и не менее достопочтенным генералом Сюаньчжэнем, чья правая рука упирается в вышеупомянутую стену рядом с лицом, а левая — в грудь Фэн Синя) ровно до тех пор, пока опасность быть обнаруженными не минует.              Где-то еще через минуту Фэн Синь осознал, что всё очень плохо. Му Цин, до этого высматривавший патруль в пол-оборота, вдруг резко убрал руку со стены, вжался (теперь уже действительно всем телом, еще и протолкнув колено межу ног) еще сильнее (казалось, ближе нельзя — оказалось, можно). И Фэн Синь забыл, как дышать. Возможно, и к лучшему, потому что грузный детина с копьем, вместо того, чтобы просто пройти мимо, остановился у сарая, любовно пристроил свое оружие поперек двери (со сбитым замком — лишь бы не заметил) сарайчика и принялся задумчиво набивать трубку.              Фэн Синь очень-очень тихо сделал глубокий вдох-выдох в жалкой попытке привести мысли в порядок. Время превратилось в тягучую патоку, каждая минута длилась как вечность, а старые доски сарая ежемоментно стали безумно интересными для изучения — лишь бы его мозг отвлекся от этой невозможной близости. Вероятность быть пойманными должна была отрезвить, но адреналин делал совершенно обратное. Му Цин тоже не помогал, совсем не помогал — был истинной причиной катастрофы: обжигающе и щекотно дышал куда-то в ухо (от каждого выдоха пробегали мурашки — боги, это не должно быть настолько интимным, они же просто прячутся), от Му Цина пахло потом, сандалом, эстрагоном и чем-то сладким, кажется, какими-то цветами. От которых сейчас вело, как от наркоты; Фэн Синю очень хотелось запустить руки в эти идеально уложенные в высокий хвост волосы, взъерошить, потянуть у затылка вниз, чтобы Му Цин был вынужден отклониться назад, а самому повести носом по открывшейся белой шее, чтобы уловить эту сладкую нотку еще ярче, попробовать этот дурманящий аромат на вкус языком… Фэн Синь страдальчески зажмурился и постарался дышать ртом. И игнорировать руку Му Цина, лежащую теперь уже на поясе.              Он даже не хотел думать, как сейчас выглядит со стороны. Если Му Цин сейчас взглянет ему в лицо, то мгновенно догадается, что творится с Фэн Синем: по абсолютно мутному от подступающего возбуждения взгляду, по слишком учащенному, пусть и тихому дыханию. Поймет, что сердце Фэн Синя так заполошно колотится не от волнения. Впрочем, если они постоят так ещё сколько-то времени, то Му Цину даже не придется на него смотреть — он почувствует своим собственным бедром, что шутки про размеры генерала Наньяна… Были не шутками. И вот тогда Фэн Синь до конца времен не отмоется от позора, а главное примерно столько же времени будет выслушивать от Му Цина разнообразные колкости и гадости о том, что великий генерал несдержан как подросток (впрочем, зная Му Цина — это было бы самым мягким из всего возможного репертуара).              Фэн Синь мысленно умолял проклятого стражника уже докурить (ну или подавиться дымом и умереть), чтобы эта в высшей степени неловкая пытка прекратилась. От адреналина, стыда и возбуждения плавились мозги, а табак в чёртовой трубке никак не заканчивался.              Спустя, кажется, вереницу бесконечностей (двенадцать с половиной минут), стражник наконец-то докурил, вытряхнул трубку, постучав ей о стенку, и вразвалочку поковылял обратно к своему маршруту патрулирования.              Стоило ему скрыться из виду, Фэн Синь наконец позволил себе шумно выдохнуть от облегчения и наконец открыть глаза, и тут же наткнулся на нечитаемое выражение лица Му Цина. Тот, однако, не спешил менять позу или отходить, вместо этого скользнул рукой с талии ниже на бедро, а после абсолютно бесстыдно, продолжая смотреть прямо в глаза, провел по всей длине напрягшегося члена, сорвав с губ Фэн Синя полустон-полушипение. Му Цин глупо моргнул, явно вспомнив, где они и зачем пришли на самом деле, мгновенно отпрянул, стал холодным и отчужденным.              — Обсудим позже, — низким и чуть хриплым голосом бросил он, оставляя откровенно охуевшего Фэн Синя цепляться за стену, трезветь и дышать неожиданно холодным воздухом в ставшем уже почти родным углу. — Догонишь, — и скрылся за дверью сарая.              «Пиздец», — ошарашенно, с некоторой долей истерики, подумал Фэн Синь. Думать о том, что это вообще значило было совсем не ко времени — оставались незаконченные дела.              Впрочем, их миссия увенчалась успехом: лук вернулся к своему хозяину, а смертный хоть и расстроился, но все равно не смог отыскать следов таинственных грабителей. Вопреки нервному ожиданию Фэн Синя, Му Цин весь остаток дня не вспоминал о произошедшем и, казалось, вообще забыл.              Только к вечеру следующего дня Фэн Синь узнал, каким образом Му Цин собирался обсуждать случившееся.              Обсуждение включало в себя не запирающуюся кладовку во дворце Се Ляня в разгар рабочего дня, где их рисковал случайно найти любой мелкий служка, а также реализацию с лихвой всех мечтаний Фэн Синя в тот злополучный день.