Порисуем?

― Лайя, ты прекрасно пишешь картины. ― негромко произносит Лео, восхищенно разглядывая тёмный пейзаж, что изображает девушка на некогда белом полотне, практически каждый участок которого скрыт под тонким слоем ультрамаринового акрила. Лайя вздрагивает от голоса парня, что так резко коснулся её ушной раковины и медовой сладостью проник в рассудок, который сейчас одурманен красотой ночного неба; бледность луны отражается блёклым светом, что небрежно рассеивается по земле, укрывая полупрозрачным пледом тёмно-зелёные деревья и колышущуюся траву. ― Спасибо. Столь поздний твой визит, признаться честно, меня испугал. ― девушка откладывает в сторону кисть, на которой остался добротный след от краски, устало потирая глаза. Вдохновение, что нахлынуло так внезапно несколько часов назад, постепенно угасает, откликаясь трепещущим тлеющим огоньком в её сознании, поэтому художница хватается за каждую слабую возможность продлить это воодушевляющее ощущение. Сидя на небольшом, но непременно удобном стуле и откидываясь на его спинку, Лайя подмечает лишь то, что разница в росте значительно увеличилась, заставляя её себя почувствовать совсем крохотной. ― Неужто ты меня боишься? ― парень усмехается искренне, одной из самых тёплых своих улыбок, медленно продвигаясь ближе к возлюбленной, зная, что та не против его присутствия. Беглый взгляд яшмовых очей останавливается на испачканной красками палитре, что смешались в гармонирующие между собой тёмные и светлые оттенки, будто переливаясь из одного в другой. Каждый блик в цветных пятнах въедается в память быстро, будто вовлекая Лео в омут того же вдохновения, знакомое смирно сидящей Бёрнелл. Она увлечённо окидывает взглядом рыжеволосого, подмечая то, что лицо его выглядит совсем по-детски сейчас, а такое бывает довольно редко. Дитя, которое в глубине души юной художницы сейчас искренне хохочет, берёт над ней верх ― Лайя опускает указательный палец в стоящую рядом открытую баночку с белилами, а затем переносит их на нос Лео, что так не вовремя оказался рядом. Парень косит глаза, пытаясь устремить взгляд на испачканный кончик своего носа, чем ещё больше смешит девушку, доводя едва ли не до приступа истерики. ― Я так тоже могу! ― с вызовом выдаёт он, собирая темно-синий акрил на свои пальцы и резко размазывая его по правой девичьей щеке, вынудив ту возмущённо ахнуть и взять в руки кисть, дабы оставить продолговатый обрывающийся след краски на его горле. Небольшое пятнышко попадает также и на выпирающую ключицу, слегка задевая ткань белой футболки, что возмущением отражается на мужском лице: ― Эй, футболка! ― вся его ладонь вмиг проскальзывает по плоскости деревянной палитры и отпечаток руки въедается в белую рубашку бриллиантово-синим пятном. Лайя громко втягивает воздух ртом, негодуя от столь наглых действий Лео, ведь мало того, что краску будет проблематично стереть с одежды, так рука его нахально сжала упругую её грудь. ― Лео! ― смех резко прекращается и в комнате воцаряется тишина, что нарушается лишь сбитым от красочной игры дыханием: глаза цвета кофейных зёрен встречаются с очами, что отдалённо своим цветом напоминают лес за окном. Один импульс тока, мгновенно рассекает густой воздух, пробежав между ними и заставив задержать дыхание на несколько жалких секунд. Губы Лео оказываются на опасно близком расстоянии, всего лишь пара миллиметров отделят их от безумия, в омут которого так легко попасть и который отпустит их так нескоро.

Но зачем избавляться от желаемого?

Парень жадно впивается в пухлые уста возлюбленной, тут же подмечая их нежность и сладость вишни, нотка которой неуловимо скользит по его языку. Сминая и покусывая женские губы, он зацикливается на нижней: слегка посасывая и оттягивая её, Лео получает обжигающе-горячее дыхание, что вперемешку со сдавленным полустоном будоражит его одурманенное желанием сознание. Вожделения разгоняется по его телу вместе с кровью, наполняя каждую клеточку горячей истомой, что отдает покалыванием в конечностях. След от зубов, который остается на алых губах виновато зализывается юрким языком, только сильнее разжигая интерес внутри Лайи, которая так нежно и бережно прикасается испачканной в краске рукой к щеке Лео, поглаживая бархатную кожу. За доли секунды её хрупкое тело оказывается в плену сильных рук, что подобно змеям ползут к округлым бёдрам, которые скрыты грубой тканью чёрных джинс. Поцелуй становится всё настойчивее, требовательнее, каждый участок кожи пылает от самых лёгких и ненавязчивых прикосновений, а в местах тесного контакта их тел разгорается огонь, лаская их трепещущими золотистыми лентами. Девичьи руки сами скользят к вниз, к краю футболки, которая за пару лишь упорных движений слетает с Лео, бесшумно приземляясь на пол, прямо им под ноги. Шелест упавшей ткани напоминает тихое шуршание опадающих листьев, что так красочно запоминает Лайя. Не разрывая жгучего поцелуя, наощупь она тянется к палитре с красками и опускает ладонь в густую субстанцию, чувствуя призрачную влагу на собственной коже. Терпение парня на исходе, ведь её тело так близко, от него исходит жар и приятный медово-коричный запах, пряность которого небрежно щекочет нос, но возможности бесцеремонно и нагло прижать Лайю к стене не предоставляется от слова совсем. Она будто доминирует, оставаясь всё такой же податливой и послушной, а Лео и не смеет ей перечить. Что-то в сегодняшнем её поведении очаровало его так, что полупрозрачная пелена застелила глаза и затмила разум, покрывая мужчину тонкой корочки из похоти, что граничит с безумием. Бёрнелл настойчиво подталкивает оторвавшегося от неё Лео к кровати, что до сей поры не была заправлена, ведь серое одеяло так небрежно скомкано на белоснежном матрасе, ровно как и её мысли в этот момент. Она попутно измазывает рельефный торс рыжеволосого холодными оттенками тех цветов, что расползаются на палитре в её руках, создавая контраст между таким теплым цветом его кожи, темно-рыжими волосами, блик которых заменил бы ей солнечные лучи. ― Порисуем? ― мужские губы, что находятся на катастрофически небольшом расстоянии от её уст вынуждают покрыться изящную спинку роем мелких мурашек своим тихим шепотом, после которого всю её окутывает покалывающий холод, но он вновь сменятся всепоглощающим жаром. В комнате слишком мало кислорода, он густой и тянущийся, точно патока, дышать таким становится трудно, ведь с каждым вдохом наэлектризованный воздух взрывается сотнями тысяч мелких импульсов по организму, пропитывая собой лёгкие и оставляя приторное медовое послевкусие. Лео чувствует себя художником, стоит ему повалить Бёрнелл на кровать и перехватить деревянную пластину вместе с инициативой. Он видит юную Лайю как чистый холст, на котором он явно желает оставить свой след, свой рисунок и узор, который будет понятен только им двоим, ведь он зарождается лишь во время их личной химии и не угасает до тех пор, пока не прозвучит последний стон, ласкающий навостренный слух гладким шёлком. Складывается впечатление, что сколько бы они дней и ночей не провели вместе, как много бы они не знали друг о друге ― останется та неизведанная часть, что каждый раз всё ближе и ближе к тому, чтобы открыться. Парень изучает её взглядом, видит, как она дрожит и тяжко дышит, чувствуя переполняющее возбуждение, выливающееся в сладкий шепот от его бережных касаний. — Раздевайся, Лайя. Женские руки самостоятельно справляются с такими податливыми белыми пуговками, что не всегда расстегивались с первой попытки, особенно такими дрожащими руками как сейчас. Утопая в омуте сладострастия и чувствуя вспышки тока в разных частях изящного тела, которое так жаждет оказаться во власти рыжеволосого парня, Лайя принимается за пуговку на джинсах, но терпит неудачу, когда та напрочь не поддается ей. Его чарующий голос будоражит каждое нервное окончание и буквально заставляет подчиняться, будто она под гипнозом, что подавляет любые противоречия её натуры.

В целом, она права.

— Мисс Бёрнелл нуждается в помощи? — с явной насмешкой, хриплым от возбуждения голосом молвит Лео, касаясь указательным пальцем нежной щеки, что давно покрылась румянцем и скользя вниз, едва ощутимо очерчивая подбородок и спускаясь к горлу, оставляя после себя лазурный мазок на бледной коже. Парень движется дальше, но к большому сожалению Лайи он резко останавливается прямо у края кружевного лифчика, что скрывал набухшие розовые соски. Краска на пальцах виднелась лишь блёклым пятном и это откровенно забавляло Лео: извивающееся тело, которое сейчас ищет любую возможность даже для мимолётного контакта, теперь покрыто небольшими дорожками из акрила, что плавно ведут всё ниже и ниже. Юная художница едва ли не скулит, чувствуя, как она безвозвратно проваливается в бездну пылающей похоти, что опьяняла разум и не давала оклематься. Хочется большего. В этой комнате слишком мало воздуха, из-за чего Лайя жадно хватает холодные его клубки ртом, отчаянно пытаясь остудить пылающее нутро, кое не желает тлеть, а лишь переплетаться с одурманенным рассудком, открывая всё новые и новые возможности и желания девушки. Каждое её желание можно увидеть в резких и обрывистых телодвижениях, выдающих безумное вожделение, что так плавно берёт верх над ней, и Лео безусловно это нравится. — Если бы ты знала, как я сейчас тебя хочу. — тихо шепчет парень, запуская холодные пальцы под светло-розовое кружево и неторопливо потирая сосок и плавно играя с ним, точно зная, как это изводит Лайю. Её голос срывается на стон, что вмиг переходит на невнятный полушёпот, который вновь грозится перерасти в вскрик болезненного наслаждения: — Зачем тогда мучишь обоих? — Хочу быть твоим личным Змеем-Искусителем. — томный немигающий взгляд тёмно-зелёных очей зацикливается на миловидном личике, на коем отражается вся услада от настойчивых ласк умелых рук, которые спускаются ниже, к краю не поддающихся джинс. Длинные мужские пальцы ловко расправляются с дурацкой застежкой, в то время как на лице расплывается ленивая кошачья улыбка, которую девушка не замечает из-за опущенных век. Помогает снять нижнюю часть одежды аккуратно, бережно и не спеша, наслаждаясь каждым мгновением, что они вместе. Подушечки пальцев осторожно касаются коленки, нетерпеливо поднимаясь выше, оглаживая обнажённую кожу покачивающихся от давящей со всех сторон истомы, бёдер. Парень медленно наклоняется к её лицу и останавливается прямо у пухлых приоткрытых губ, на которых застыло глухое мычание. Кончик языка дотрагивается несомкнутых уст, из-за чего поглощённая развратом Лайя впивается в желанные губы любимого, ощущая окутывающую в свою пелену, негу. Ею движет едва ли не одержимость, животная похоть, которая ноет внизу живота, стягиваясь в тугой комок всё сильнее, с каждым движением нетерпеливых мальчишеских губ. Их тела так близко, что создается ложное ощущения призрачных ожогов, которые они дарят друг другу, но это далеко не так — любой малейший контакт вынуждает протяжно застонать и посильнее втянуть медовый воздух, наполняя лёгкие горячими и искрящими струйками тока. Какое же чувство досады настигает Лайю, когда Лео отрывается от неё и поднимается с кровати, оставив лежать её на холодной постели в одном лишь нижнем белье, попутно расстёгивая уже давно мешающие штаны, в которых так тесно. — Перевернись на живот. — глухо и негромко командует мужчина, неотрывно наблюдая за покорной Бёрнелл, что становится в коленно-локтевую, выпячивая ягодицы и прогибаясь в спинке, подобно кошке. Звонкий шлепок разносится по всей комнате, а следом её заполняет вовремя несдержанный девичий вскрик скорее от неожиданности, нежели от каких-либо болезненных ощущений. Даже они не способны отрезвить рассудок и развить эту мглу, что состоит из желания слиться воедино и раствориться друг в друге, кричать от наслаждения и тихо скулить от болезненного томления в паху. Парень снимает такое тугое нижнее бельё, высвобождая наружу едва ли не каменный от возбуждения член, каждая венка на котором пульсирует в такт его бешеному сердцебиению. Их тела вновь близко, вновь они чувствуют жар друг друга, чувствуют колебания и вибрации, что исходят из самых недр душ, которые затмила вуаль, пропитанная одной лишь усладой. Огладив талию и подцепив ткань с кружевными узорами, Лео медленно стягивает их вниз и краем глаза лишь замечает то, как блестит её лоно от вязкой смазки, что всё это время пачкала её бёдра, трусики и растекалась по половым губам. Рыжеволосый дразнится, когда проводит головкой члена по сочащейся густым маслом промежности, собирая всю вязкую смазку и продолжая сладкую пытку, от которой звенит в ушах и пробегает по спинам непрошенная дрожь. Он и сам уже на исходе, едва ли не рычит от перенасыщения этой девушкой, но ему всегда будет её мало. Когда задевает горячую, и такую чувствительную точку, то Лайя замирает, а затем поддаётся бёдрами навстречу, желая прервать эти муки и насладиться чувством наполненности. Мужчина входит плавно, совсем неторопливо, тут же ощущая то, насколько же туго в ней и как сильно она сжимается вокруг него, а стоит ему погрузиться полностью, то и с его губ слетает что-то на подобии шипения, в то время как девушка лишь сильнее выгибается и требовательно постанывает: — Господи, Лео… Стоны скатываются с алых губ подобно мелодии, что пропитывает каждую частицу воздуха своими колебаниями, пробирается сквозь каждую щель и зазор, наполняя комнату эхом чудесного голоса. Он отбивает от холодных стен и прокрадывается в уши и сознания пары, что чувствует полное слияние друг с другом, будто они становятся единым целым, чем-то одним и неразлучным. Скомканная простынь сжимается в гармошку в девичьих ладошках, кои сомкнулись на ткани как только Лео оказался внутри. Нежные движения, такие аккуратные и размеренные — сводят с ума, вкалывая смертельную дозу эндорфинов и накрывая волной горячей магмы, которая притупляет абсолютно все чувства. Кроме чувства единства и разливающейся внизу живота истомы, напряжения. Толчки становятся с каждым разом чуть жёстче прежнего, в то время как мужские руки с интересом разгуливают по телу дрожащей художницы, оставляя свежие следы различных красок, что остались желать на постели рядом с ними. На талии остаются серо-голубые отпечатки его огромных ладоней, поблёскивая на свету и переливаясь дивными оттенками, кои неизвестны юноше, а на ягодицах остаются пунцовые следы от шлепков, которые вырывают из груди девушки очередной стон, в котором слышится жалостная мольба. Двигаясь вдоль узких стенок, он дарит неистовое наслаждение им обоим, в то время как реставратор прокусывает припухшие губки до крови и закатывает смоляные глаза, ощущая каждую венку на его члене и отдаваясь этому крышесносному чувству. — Лео… — чем сильнее парень вколачивается в молодое тело, тем больше её окутывает эйфория, пробираясь в самые тёмные уголки сознания, и скапливаясь густым комком в низу живота, который так бурно реагирует на соприкосновение кожи. Влажная и липкая кожа, сбитое напрочь дыхание и шёпот, что срывается с их уст — это определённо то, что нравится им обоим. Лайя старается максимально приблизить момент скорого облегчения, извиваясь подобно змее и выгибая спинку, стараясь найти идеальное положение для того, чтобы нахлынувшее удовольствие заставило её вскрикнуть вновь, напрягая связки, и сжать мягкую перьевую подушку в своих руках. Оргазм, что так скоро охватил её и подарил желанное чувство облегчение растекается по всему телу так стремительно, перемешиваясь с бурлящей кровью и наполняя каждую клеточку собой, позволяя расслабить ноги, что так долго были в напряжении. Лео требуется чуть больше времени, но стонущая от сумасшедшего экстаза Лайя — самое соблазнительное зрелище, которое он смог лицезреть в своей жизни. Испачканная в краске, растрепанные шоколадные локоны налипают на покрывшуюся испариной спинку, но самое главное — удовлетворённая и дрожащая от обессиливающего чувства растворяющегося напряжения, от которого её тело было похожим на натянутую струнку, что вот-вот лопнет. Наблюдая за ней и чувствуя скорое облегчение, Лео изливается на ягодицы молодой художницы, простонав её имя в очередной раз. Они без сил, абсолютно, и теперь просто лежат рядом, в тщетной попытке отдышаться и успокоить сердце, что своим бешеным стуком едва ли не ломает рёбра. Оглядев её ещё раз, Лео замечает блаженную ухмылку на любимом лице, от чего и сам не сдерживает искренней улыбки. Он не устанет повторять её имя. Никогда. Ведь в его жизни нет ничего прекраснее, чем она.