Алгоритм желаний

      Ван Ибо из тех, кто будет снова и снова вставать на скейт, чтобы однажды исполнить заветный трюк. Будет сдирать ладони до мяса, так что ни антисептик, ни пластырь уже не спасут, ломать кости, терять терпение, но не останавливаться. Избавившись от надоевшего, навязчивого гипса, он снова натянет оверсайз-худи, скрывающее выдуманные недостатки, возьмёт старый, потрёпанный, но любимый скейт и выйдет на улицу – за тем самым ощущением лёгкости, за которым он гонится всю свою жизнь.       Сяо Чжань – человек, который живёт на пределе, давно пристрастившись к одиночеству, как к дорогому вину. Он тратит все свои силы, чтобы стать лучше, достичь неуловимого совершенства. Чжань перестал мечтать – вместо грез ему снятся графики, резкие вспышки студийного света и планы съемок. И каждый новый день – не возможность, а необходимость. Выматывающая необходимость быть лучше, чем вчера. Всё ради мгновения, когда вспышка осветит кадр, а он, пусть на секунду, почувствует себя нужным.       Ван Ибо ненавидел свою работу.       Когда-то он был искренне влюблен в фотографию. Он чувствовал свет, композицию и кадр каждой клеткой тела, считая объектив продолжением своего зрения. Но стоило ему попасть в индустрию, как всё превратилось в сплошной, бездушный механизм. Его заставляли гнаться за холодным, идеализированным лоском, убирать тени, которые рассказывали историю, и стирать эмоции, которые делали человека живым. Ибо считался одним из лучших в своём кругу. Его приглашали на съёмки, уважали и хорошо платили. Но он не жил, а просто существовал.       Сяо Чжань получил предложение сняться в рекламе нового крема. Он согласился сразу, не читая условий и не спрашивая гонорар. Чжань хватался за каждую возможность, как утопающий за соломинку. Когда-то он мечтал о подиумах и контрактах. Ради этого бросил университет, месяцами голодал, терял сознание на кастингах, сбросил тринадцать килограмм и заработал себе пару хронических заболеваний. Ему едва за двадцать, но он чувствовал себя как минимум на сорок.       Они встретились в студии.       Сяо Чжань вежливо, почти робко, протянул руку. Ибо бросил в ответ лишь отрывистое «мгм», даже не взглянув на него, увлечённо проверяя настройки. Весь его вид, его отстранённость, говорили: мне всё равно. Чжань почувствовал, как напряжение сводит лопатки. Он старался работать, но с каждой минутой его мышцы каменели, а взгляд фотографа становился всё тяжелее и требовательнее.       Ибо раздражённо щёлкал затвором, и этот звук отдавался в ушах Чжаня как выстрел, время от времени бросая ядовитые замечания: — Глаза левее. Нет, не так. Не играй. Я не кино снимаю. — Разве так себя ведут профессиональные модели, Сяо Чжань?       Язвительные фразы, произнесенные почти лениво, ранили его, как осколки стекла. Чжань пытался держать себя в руках. Он говорил себе: «Я в порядке», – но сам не верил. Он извинялся. За паузу. За неправильный поворот головы. За то, что просто дышит и занимает чужое время. В какой-то момент в нём что-то оборвалось. Он больше не хотел быть «хорошим». Он просто хотел исчезнуть. — Завтра второй съемочный день. Не облажайся, — сказал Ибо, потягиваясь и бросая дорогую камеру на стол.       Их взгляды пересеклись. В пустых, почти мёртвых глазах Чжаня отражалась не просто усталость, а тот самый предел, о котором он никому не говорил. Ван Ибо впервые почувствовал странное жжение внутри – не злость, не отвращение. Это была вина. — Ты… в порядке? — спросил он тихо.       Проигнорировав его, Чжань торопливо, почти лихорадочно, завязал шнурки, накинул на себя куртку, которая выглядела на нём слишком большой, и убежал. Студия давила чужим присутствием, но одиночество дома – было ещё страшнее.       В пустой квартире было темно. На кухне стоял недопитый остывший чай. Он сел, не раздеваясь, открыл телефон. Несколько рекламных сообщений, один спам. И ни одного личного. Ни одного, где было бы: «Ты как?» или «Поел ли ты?»

Утро.

      Чжань стоял у входа в студию, сжимая в руке ледяную банку энергетика, облизывая губы, которые обязательно потрескаются на холоде. Нервно смотрел на кончики своих ботинок и поправлял растрепанные волосы.       Из арки наконец вышел Ван Ибо. На плече висела сумка с камерой, в руке он держал скейт. Лицо было скрыто кепкой, но от него веяло почти осязаемой угрюмостью. — Я ждал тебя, — сказал Чжань, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Мы толком не познакомились. Подумал, это поможет нам сработаться.       Ибо молчал, поджимая губы. Но кивнул. Почти незаметно. Он думал, что должен ненавидеть его, как и всех этих самоуверенных, фальшивых моделей. Но что-то в этом парне было другое. Он был… слишком искренним для этого мира.       Они готовились к съёмке. Сначала неловко. Потом, благодаря настойчивым, но мягким попыткам Чжаня, стало легче. Чжань шутил. Ибо не смеялся, но улыбался – едва-едва. И этого было достаточно.       А потом, внезапно, на двадцать шестом кадре, Ван Ибо замер. Сяо Чжань случайно улыбнулся. Не той фальшивой и вымученной улыбкой, в которой не было ни капли искренности. Он просто вспомнил дурацкую шутку, которую рассказал ему утром сосед по лестничной клетке, старик с тремя кошками.       И в этот момент Ван Ибо впервые за несколько лет поймал себя на мысли, что хочет – хочет – снимать. Перед ним была не просто идеальная модель, а человек, в которого вложено нечто большее. — Чжань-гэ, покажи свою улыбку ещё раз, — сказал он, прищуриваясь сквозь объектив. Голос был хриплым.       Чжань покраснел, отвернулся, но улыбнулся снова, на этот раз осознанно и нежно. Ибо щёлкал затвором, будто стараясь сохранить этот момент навсегда.       Рабочий день закончился. Ван Ибо уверенно заявил, что теперь агентства будут драться за его фото. Чжань толкнул его в бок. Тот притворился, что ему больно. Оба засмеялись. Уходить не хотелось. Но пока не было повода остаться, и они продолжали стоять в дверях, как нерешительные подростки.       Проходили дни. Чжань написал ему первым. Он смотрел в пустую переписку и чувствовал, как сильно ему не хватает этого человека.

«Чжань-Гэ скучает, верно? Пусть он просто признается :)»

«Бесстыдник.»

      А потом он позвонил. Потому что не мог больше. Не выдерживал навалившегося, пугающего одиночества. — Приходи, — сказал он дрожащим голосом. — Скоро буду, — тут же ответил Ибо.       Когда Ибо вошёл в квартиру, всё внутри будто замерло. Сяо Чжань стоял перед ним в домашней одежде, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами. Но красивый. До мучительной боли, до невозможности. — Выглядишь паршиво, — тихо сказал Ибо, оглядывая его с ног до головы. — Как и ты, — усмехнулся Чжань.       Они сели рядом на диван, плечом к плечу, и просто молчали. — Расскажи мне о своей работе, — попросил Ибо.       Сяо Чжань начал говорить о том, как его оценивали. О том, как он чувствовал себя уродливым, неуместным. Как учился выживать среди тех, кто смотрел на него свысока.       Ибо слушал. Он морщился, как от физической боли. — Я был одним из них, — тихо признался он. — Мне жаль. — Ты не считал меня плохим. Просто ненавидел работу. Я не виню тебя. — Нет, — возразил Ибо, поворачиваясь к нему. — Я люблю свою работу.       Чжань застыл. — Ты говорил, что… — Я полюбил её, когда ты появился в моей студии.       Сяо Чжань улыбнулся. И в этой улыбке было всё: усталость, сменившаяся надеждой, принятие и невероятная нежность. Он потянулся и взъерошил волосы Ибо. Их взгляды пересеклись. Ибо осторожно, большим пальцем, стер тень под глазами. Мгновение – и их губы соприкоснулись. Поцелуй был мягкий, осторожный, с намеком на нечто большее, чем просто случайная встреча. — Знаешь, что я ещё люблю, Чжань-гэ? — выдохнул Ибо, притягивая его и усаживая на колени. — Ты уже ответил, — улыбнулся тот.       И он, как всегда, оказался чертовски прав.