Сбой в системе

Шото никогда не рассказывал Даби, как он вытащил его тогда, во время войны. Он налаживал хрупкий мир, изредка общаясь с ним и не трогая опасные темы. Они даже устраивали совместный ужин, где были почти все. Кроме Старателя. Ему тоже предлагали прийти, но, узнав, что Даби согласился присутствовать, он решил не показываться вовсе. Шото старался примириться с тем, что его брат — опасный преступник, который и по сей день является угрозой мирному населению. Шото просто хочет, чтобы злоба Даби хоть немного сошла на нет. Он узнаёт о нем чуть больше с каждым разом, с каждой новой встречей, и даже удивляется, совсем немного, когда оказывается, что холодную собу они оба любят чертовски сильно. До сих пор. Мама улыбается каждый раз, когда Даби приходит к ней сам. Они действительно пытаются наладить нормальное общение и, в пятую встречу стена из непонимания, страха и боли между ними рушится. Старший сын впервые обнимает родную мать спустя столько лет. Нерешительно тянет руки, словно не уверенный, что может позволить себе это. И удивлённо смотрит перед собой, когда теплые, он чувствует это даже сквозь кофту, руки Рэй мягко обнимают его в ответ. Несколько минут. Столько им потребовалось для первого объятия, чтобы лучше понять друг друга. Шото знает, что после его ухода в тот день, Фуюми и Нацуо полчаса успокаивали Рэй, ведь женщина тихо плакала. Потому что тяжёлый груз вины потихоньку начал осыпаться. Но было кое-что, не дающее покоя им всем. Шрамы Тойи. Они пугали. Они вводили в ступор. И Шото действительно хотел бы, чтобы можно было как-то их убрать. Хотя бы ради того, чтобы его брат перестал чувствовать постоянную боль после использования собственного пламени. Он думает об этом довольно долгое время, пока однажды Шигараки не спрашивает об этом напрямую... То, что теперь он тоже нередко заходит в бар вместе с Изуку ни для кого не было секретом. Они не выпивали тут, им было чем заняться в компании Лиги. И, поймав так однажды его печальный взгляд, Томура смотрит на Даби, который обсуждает что-то с Курогири через стойку. Шигараки не дурак, он чувствует беспокойство Шото и знает, что именно тревожит молодого героя. В какой-то момент Лидер отсылает своего зама из бара, выигрывая пол часа на разговор по душам с Тодороки младшим. Изуку смотрит на них обеспокоенно, совершенно не понимая, с чего вдруг Шигараки обратил внимание на его одноклассника. — Тебя это беспокоит? Его ожоги по всему телу? — не размениваясь на сантименты, в лоб спрашивает Томура. Шото молчит, смотрит на собственные руки пару секунд и, в конце концов, кивает. — Я знаю, что однажды это убьёт его. С каждым новым разом их всё больше. Он уже почти не может нормально согнуть руки. Говорить ему тоже всё сложнее. Но он не хочет принимать помощь. Я не могу просто смотреть на то, как он себя убивает! — руки сжимаются в кулак и Шото выдыхает облачко пара. — Мы ничего не могли сделать так долго... Столько лет он страдал от боли из-за нас. И страдает до сих пор. Единственное, чего я хочу, это оградить его от боли. Убрать эти шрамы, чтобы он мог жить... Как захочет. Пусть будет кем хочет, но только бы эта сила его не убивала. В помещении как-то разом становится тихо, неуютно и холодно. Тога, сидящая рядом с Шото, пожимает плечами, словно решение этого вопроса стоит прямо у них перед носом. — Ведь тебе уже однажды помогли. — её звонкий голос разбивает тишину вдребезги, оставляя после себя что-то, похожее на лёгкую дружескую поддержку. Шигараки переводит взгляд на Химико. Он не совсем понимает, о чем говорит девушка, но Тога упрямо отмалчивается. — Что ты имеешь ввиду? Ему помогли. Но с чем? Шото закрывает глаза на секунду. Да. Ему помогли. — Даби не помнит, что произошло после обвала здания, из которого я его вытащил. — тихо произнёс Тодороки, снова смотря на собственные ладони. — А ты? — Шигараки не сводит с него внимательного цепкого взгляда. — Частично. Но я попросил не рассказывать об этом Тогу, когда нам удалось встретиться. Он не знает... Не должен знать, какой была цена за его спасение. Я только хочу ему помочь. Если он будет знать, то подумает, что это просто чувство вины, но это не так. Томура вздыхает. Разбираться в этом ему откровенно не хочется, но жизнь союзника, близкого человека, друга важна. Поэтому, вопреки всем канонам, он решает взять всё это на себя. Найти врачей не сложно, договориться с ними тоже не самое трудное. Но что действительно сложно, так это найти того, кто сможет разобраться с причудой Даби и решить проблему саморазрушения. На это уходит много времени. Действительно много. Даби остаётся в неведении, потому как Шигараки знает, что он непроходимый баран, который ни за что не примет их помощь. Но Томура слишком ублюдок, чтобы его слушать или остаться в стороне. Приходится пойти на некоторые ухищрения, но, в конце концов, находятся и врачи, способные провести операцию, и человек, который может передать Даби один особый ген Шото для стабилизации использования пламени. Они даже договариваются, не без обмана, с одной больницей, где им позволяют провести операцию. Остаётся только привести к ним Даби, но с этим неплохо справляется Сако, вовремя добавивший в коктейль пиромана дозу снотворного. — Когда он придет в себя, мы все сгорим, — бормочет Спиннер, выезжая на дорогу. Шигараки усмехается, смотря на Шото, который бережно прижимает тело спящего брата к себе. Когда Даби придет в себя, возможно, он и правда будет зол, но хотя, после этого он обязан будет сказать им всем спасибо. У входа в больницу их уже ждут люди с каталкой, которые забирают спящего парня, после чего увозят его в здание, готовиться. Шото чувствует, что начинает нервничать. — Операция будет идти минимум десять часов, и отходить он будет примерно столько же. Лучше завтра прийти. Шигараки переводит нечитаемый взгляд на больницу, морщится, словно от дурного воспоминания, после чего садится обратно в машину. — Спасибо? — тихо бормочет Шото, совсем не чувствуя облегчения от этих слов. — Завтра, Тодороки, завтра будешь меня благодарить. Если всё получится. А теперь иди домой. Расскажи об этом матери и постарайся завтра прийти вместе с ней. Думаю, она хотела бы первой узнать о результатах. После этого Шигараки уезжает, а Шото идёт домой. Ему действительно стоит рассказать матери об этом, хоть он и не уверен, что она одобрит то, что он попросил помощи у злодея. Хотя, попросил звучит немного притянуто. Томура сам захотел это сделать. И, пожалуй, слова юного героя его просто подтолкнули к этому. Дома ему требуется почти час, чтобы собраться с мыслями и, в конце концов, рассказать Рэй о том, что они сделали. — Шото... Ты ведь... Хотел помочь ему? — голос у матери тихий, но в нем нет осуждения. Она обнимает его крепко, гладит по спутанным волосам и тихо благодарит. Из всей их семьи только Шото смог сделать этот шаг. Даже не смотря на то, что возможно, после этого Тойя будет его ненавидеть... Ночь проходит в беспокойстве. Шото чувствует, что завтра будет сложно. Тойя не простит его за это. Даже если сказать, что это дело рук его босса... Всё равно Даби будет зол на них. Ближе к пяти часам они собираются в больницу, потому как Томура связался с Шото, передавая, что Даби начинает приходить в себя. Они обязаны быть первыми, кого он увидит. Так риск возникновения опасной ситуации гораздо ниже. Энджи не знает об этом и Шото надеется продлить его незнание как можно дольше. В молчании они добираются до больницы, где у палаты их встречает Тога и Сако. — Мы вас только ждали. Вы мама Даби? — Тога приветливо улыбается, протягивая руку. Рей пожимает её, слегка улыбаясь в ответ. — Да. А вы... — Мы его коллеги. Я Ацухиро Сако, рад с вами познакомиться, Тодороки-сан. — Мистер слегка склоняет голову в приветствии, после чего смотрит на Шото, — Он только-только начал отходить от наркоза. Так что сейчас самое время вам с ним встретиться. Мы не были ещё у него, но хотели бы навестить сразу после вас. — Да, конечно. Тогда мы, пожалуй... Пойдем. — Рей смотрит на Шото. Подросток берет её за руку и они вместе идут в палату Тойи... *** Когда Даби приходит в себя, то чувствует себя отвратительно. Словно по нему каток проехал. И глаза открыть почему-то не получается. Не будь у него настолько обессиленно всё тело, он бы сорвал дурацкую тряпку со своих глаз. Он не понимает, где находится, но пошевелиться сложно, словно он сожрал целую кучу таблеток и теперь его накрывает мягкой приходной волной. Но... С другой стороны он не помнит, чтобы принимал что-то накануне. Тогда какого черта... Ещё и какая-то мерзкая трубка в горле мешает нормально дышать. Стоп. Трубка в горле... Это же так похоже на... Он что, в больнице? — Тойя, ты слышишь меня? — тихий голос, но он знаком. Он узнаёт его из тысячи, если придётся. Мама? Что она здесь делает... Вопросов всё больше. Какого черта происходит? Он чувствует касание к своей руке, мягкое и бережное. Он не понимает, что происходит, но потом кто-то аккуратно начинает разматывать его бинт на лице, открывая, наконец, глаза. Яркий свет бьёт неожиданно и Даби жмурится, стараясь проморгаться, чтобы хоть что-то разглядеть. Глаза почему-то странно мокрые и он не может понять почему, ведь у него сожжены все слёзные каналы давным-давно... Неясный силуэт кого-то в белом маячит перед глазами, промокает их ваткой, убирая излишки влаги. — Это нормальная реакция. Значит, слёзные каналы работают как надо. Что этот доктор несёт? У него сожжены они. Ведь так? Или же нет. В голове всё ещё мутно и он даже себя толком осознать не может. Мысли хаотично и лениво ползут в голове. Когда он, наконец, может посмотреть на Рей, то чувствует неясное облегчение. И глаза почему-то получается открыть шире обычного... Трубку у него убирают и дышать становится чуть легче. Врач смотрит на него спокойно. — Он будет отходить ещё пару часов. Повязки с головы и шеи можно снять уже сейчас. — Да, пожалуйста... Что за чушь? Повязки. Отходить. Он что, с кем-то дрался? Вроде нет. Он был в баре. Это последнее, что он помнит. Тогда почему он в больнице? Доктор наклоняется к нему, приподнимает спинку кровати до полусидячего положения и начинает разматывать бинты на его лице. Слой за слоем. Бережно. Аккуратно. А у Даби смутное ощущение, что здесь что-то не так. Он держит глаза закрытыми, потому что смотреть на свет всё ещё слишком больно. Чем меньше бинтов на его лице, тем сильнее внутренний страх. Словно он что-то упускает. Стоит последнему витку исчезнуть, он снова приоткрывает глаза, смотрит на Рей, что склонилась над ним, замечает Шото и видит на их лицах что-то непонятное для него. Что это за эмоция? Они словно призрака увидели... — Тойя... — мама, слишком бледная, но взгляд у неё такой странный, она словно пытается что-то рассмотреть на лице. А ещё рука. Такая теплая. Тойя и позабыл уже, что прикосновение к щеке может быть таким трепетным. Нежным. — Мама... Шото... Что вы... — голос хриплый и в горле пустыня. Хочется пить. Шото подставляет стакан с прохладной водой к губам и пара глотков помогают немного избавиться от зудящего чувства жажды. Становится легче. Он поднимает руку. Тоже вся в бинтах. Вторая под капельницей и шевелить ей не стоит. — Может быть вы объясните мне, что произошло? Почему я в больнице, да ещё и... — тянется рукой к лицу и ощупывает. Он не чувствует привычного металла на коже. Скоб нет. Даже сквозь бинты он чувствует, что поврежденной кожи тоже нет. Его лицо... Оно нормальное? — Мама... Шото... Что со мной сделали? — реакция заторможена. Он не понимает. Привычной боли нет. Челюсть, что годами мучила его постоянной болью, двигается без проблем. Он может широко раскрыть глаза. Он может говорить и при этом скобы не стягивают привычно уголки губ. — Тойя... — мама, почему ты смотришь так. Что случилось, пока он был без сознания... Он не успевает спросить ещё что-то. Теплые руки обнимают мягко, прижимая к себе. Тойя даже не сопротивляется. Слишком много вопросов. Он почти не понимает. Паника поднимается изнутри, но в объятиях матери удивительно тепло. От неё пахнет лёгким морозом и Даби готов вдыхать этот запах вечно. Он успокаивает. С мамой всегда спокойно... — Поспи, милый, хорошо? Ещё слишком рано... — тихо бормочет Рей, а глаза у Даби закрываются. Кажется, он видел, как доктор что-то ввел в капельницу. Чёрт. Что за подстава. Ему так хочется спать. Мама... Шото... Что с ним происхо... Он окончательно засыпает и Рей аккуратно укладывает сына обратно. Она не готова к тому, чтобы он видел её слезы сейчас. *** Когда Шото выводит мать из палаты, проходит всего пол часа. Но ему кажется, что прошла маленькая вечность. Кивает Сако и Тоге, чтобы они шли, всё равно Даби их не увидит. Они смогут посмотреть и просто побыть рядом с ним. Ведь они волновались за него. Он крепко обнимает мать за плечи, позволяя уткнуться лбом в плечо. Шото понимает, какого ей сейчас. И будь он чуть более эмоционален, то, наверное, бы тоже сейчас плакал. Ведь восстановленное лицо Тойи отчасти похоже на лицо Нацуо и его собственное. И с тем это тот самый Тойя. Их Тойя. Его лицо, которое невозможно спутать с другим. — Они правда смогли... Они правда смогли вернуть ему его... — бормочет Рей, сев на стул и вытирая глаза ладонью. — Через несколько часов он снова проснётся. Хочешь остаться и подождать? — тихо спрашивает Шото. — Да. Нам... Нам нужно с ним поговорить. Рассказать обо всем, что тогда случилось. Я знаю, что ты не особо хочешь вспоминать об этом, но... Он должен знать. И, думаю, он поймет. Шото хочется ей верить. Они остаются в больнице до тех самых пор, пока Даби повторно не приходит в себя. Медсестры снимают ему бинты с рук и какое-то время пироман пустым взглядом смотрит на свои руки. Целые. Без единого ожога. Шото был готов к тому, что Даби выйдет из себя, но после повторного пробуждения он казался только каким-то слишком измождённым и уставшим, чтобы устраивать сцены. — Эй, Шото... — тихо зовёт его Даби, после чего тянет руку, — Дай мне телефон... Хоть посмотрю, что они мне с лицом сотворили. — Может лучше зеркало? — тихо предлагает Рей. — Да без разницы. Но если есть, то давайте. — пироман усмехается, но как-то неестественно, словно всё ещё боится шевелить ртом больше привычного. Даже щурится всё так же. Ему совсем непривычно открывать глаза шире необходимого. Осматривая себя в небольшое зеркальце, Даби только вздыхает. Нет, он рад тому, что теперь он в порядке. Проснуться без болей первый раз за пятнадцать-шестнадцать лет — это действительно круто, но... Непривычно. — Ты ведь не злишься? — Шото присел на край кровати, разделывая апельсин и раскладывая дольки на блюдечке. — Мы можем после снова покрасить тебе волосы и проколоть пирсинг, если захочешь... — Нет, не злюсь... Просто это так странно. Эти ожоги... Они действительно болезненные. Были. А теперь так спокойно и ничего не стягивает кожу. Я как будто из своего тела вылез и меня насильно впихнули в новое. Непривычно. А про пирсинг и краску... Хорошая идея, потом надо всё вернуть, а то буду ходить с этими выбеленными волосами как Лидер, фу... — Даби стягивает кусочек и отправляет в рот, медленно, вдумчиво жуя. Однако, всё равно издаёт слабый смешок, вспоминая про Шигараки. Его рецепторы снова работают как надо. Все ощущения как новые и это круто... Он уже догадался, что Шигараки приложил к этому свою руку. Руки. Поэтому сетовать было не на что. Он не настолько неблагодарная сволочь, чтобы разносить все вокруг, когда его только избавили от такой неприятности. Да и чего греха таить, отчасти он был даже рад, что они сделали это. — Тойя, мы... Хотели бы с тобой поговорить. Это касается твоей причуды, того, почему ты здесь и того, что произошло в тот день, когда Шото спас тебя. — наконец, подаёт голос Рей, придвигаясь на стуле ближе. Сако и Тога, тоже сидящие в палате, притихли, но тоже подсели ближе. Даби смотрит на них с немым вопросом, но они его игнорируют. Придурки. — Видишь ли... Когда Шигараки начал искать тебе врача, что сможет исправить всё то, что с тобой было, он так же постарался найти того, кто сможет разобраться с твоим самоуничтожением. — Мистер Компресс тоже стягивает одну дольку из общей кучи и медленно снимает с неё кожицу. Даби невольно облизывает губы. Он чувствует фантомное ощущение скоб на щеках, но их больше там нет... — Он потратил около месяца на его поиски и в итоге такой человек нашёлся. С редким почти что даром. Тот, кто смог бы передать тебе ген одного члена твоей семьи, что отвечает за охлаждение тела. Почти три недели ушло на разные пробы. Ради этого нам пришлось откачать немного твоей крови, ты уж прости за это, но это было необходимо. — Ацухиро отправляет очищенную дольку в рот и Даби видит, как сок стекает по его пальцам. Как давно он может так хорошо видеть?... И у Мистера всегда был такой глубокий голос? Даби поводит плечом. Он словно заново родился. Очень странные ощущения. — В общем, когда всё было готово, то мы просто подсыпали тебе снотворное и привезли сюда. Это было вчера днём. Сейчас уже почти ночь, и, кажется, нас скоро выдворят отсюда, — Сако тихо посмеивается, но потом становится серьезнее. — Касательно причуды — теперь твоё тело само сможет вырабатывать необходимое охлаждение, тем самым стабилизируя причуду и мы только не знаем, до какого уровня ты можешь поднять свой огонь, чтобы данный ген перестал работать. Но, надеюсь, что перебоев не будет и твоя новая шкурка не пострадает больше так сильно. — Мистер, да ты прямо мастер утешений. — Даби закатывает глаза, но его все же это успокоило. Он может не бояться своей причуды? Неужели, больше не будет так больно... — Мы не закончили, Даби. — улыбается Ацухиро, после чего мрачнеет и косится на младшего Тодороки. Шото скорбно молчит, но понимая, что именно ему придется начать, невольно передёргивает плечом, словно стараясь сбросить что-то. — Я плохо помню, что именно тогда произошло. Помню только, что я был зол и что меня отбросило от остальных очень далеко... *** Больно. Всё тело болит. Жарко. Кажется, он перегрелся на последней атаке и к тому же его ещё и отбросило довольно далеко. Чёрт. Удалось ли ему убить ту тварь, что создал Все За Одного? А ребята? В порядке ли они. Шото заставляет себя подняться. Он, кажется, угодил в какое-то здание? Оно едва держится. Надо выбираться. Он с трудом стоит на ногах. Но идти может. Однако, выйдя из одной из разрушенных комнат, он натыкается на потерявшего сознание человека, смутно знакомого вида, над которым склоняется ещё одна тварь, которая выглядит не так внушительно, как та, которую он пытался убить до этого. Шото думает, что она хочет забрать тело. Но тварь только тянет свои когтистые лапы к человеку, с явным намерением убить. Убить?... Лёд сковывает человека до того, как тварь успевает к нему прикоснуться. — Не смей... Шото не узнает свой хриплый и напряжённый голос. Во льду закован Даби, который слабо дымится даже так. Он пытался убить это существо? Значит, они не заодно. — Я не позволю тебе его убить, мерзкая ты тварь. В голове что-то словно бы щелкает. Она хочет добраться до Даби. Убить его. Убить его брата. Осознание этого приводит его в бешенство. Он не может позволить этому случиться. Только не снова. Он не может потерять его снова. У него не так много осталось сил. Но... Если нужно ради спасения одной единственной жизни отдать все, то он сделает это. Но для начала перенести их бой на улицу, ведь здание рушится. Он мощным потоком льда вышвыривает существо из окна, а сам следует за ней, подхватив брата. На улице гораздо больше пространства. И в этой части города людей практически нет. Ему не помешают. Он укладывает Даби позади себя, снова покрывает льдом, который должен остудить его и обращает все внимание на чертового мутанта Все За Одного. Тварь сильная, но ей страшны большие температуры. Он замечает подпалины от атак Даби и это помогает ему понять, куда стоит двигаться дальше. Он обдает тварь огнём снова и снова, не позволяя подобраться ни к себе, ни к брату, которого старательно поддерживает в ледяном кубе. Но умная сволочь подбирается ближе, сбивает его с ног и шипит своим глухим, хриплым голосом ему на ухо: — Ты думаеш-ш-шь, что можеш-ш-ь его спасти? Он уже труп, он уже давно труп, ты опоздал, опоздал, мальчиш-ш-шка! Оно смотрит своими пустыми глазами в его. Шото видит где-то там, на дне этих бездонных глаз свою семью, полную, с Тоей, который никогда не покидал их. Улыбающуюся маму. Себя. Счастливого. Отца. Фуюми. Нацуо. Они улыбаются для него. Это мимолётное видение рассыпается прахом. Семья. Его родные. Близкие. Мама. Отец. Братья. Фуюми. Тойя. Тойя. Тойя.... Что-то внутри него щелкает и обрывается. — Никогда... Никогда... Он никогда не умрет! — выплевывает Шото, прежде чем выдать мощный столп огня, который заставляет тварь отойти, но не сбежать. А внутри Шото поднимается гнев. Он заволакивает сознание. Он часто и глубоко дышит, испуская вокруг себя мощный поток пламени. — Я не дам ему умереть! Он кричит, но не слышит себя. Все вокруг в огне. Он повышает температуру собственного тела на максимум. И ещё. Больше. Ещё выше. Намного выше. Превзойти всё известные пределы и убить, не дать этой мерзкой сволочи добраться до Тойи. Неважно, что будет после. Спасти. Положить жизнь на чашу весов. Выдать абсолютную огневую мощь. И при этом продолжать поддерживать стабильно куб изо льда, в котором находится Тойя. Прилив адреналина подпитывает и он сам не замечает, насколько возрастает его контроль над причудой. В голове крутится только одно: повысить температуру, сжечь эту тварь до того, как резервы окончательно сдадут. Он не замечает, как пламя начинает расходиться. Он не чувствует, что его собственная рука уже покрылась волдырями и уровень ожогов только растёт. Он не осознает, что температура уже настолько высока, что плавится все вокруг них. Он видит, что чёртов монстр всё ещё жив. В какой-то момент он чувствует, как знакомые обожжённые руки обнимают его и сзади раздается неожиданно ласковый голос Даби: — Спали эту суку, Шото. У тебя есть моё пламя, у нас получится! Моё пламя сильное. Мы можем объединиться! И дальше он слышит его смех. Ужасающий. Но Шото только смотрит широко распахнутыми глазами, выдохнув одно единственное слово. — Да... Он не понимает, что это нереально, что Даби всё ещё закован в тот самый ледяной куб, который он с трудом, но поддерживает второй причудой. Он хрипло посмеивается, а после температура возрастает настолько, что пламя из ярко-оранжевого резко бросает в синий. Это его предел. Это дарованное пламя, позволяет ему, наконец, прикончить мерзкое существо. Только цена этой победы высока: рука сожжена практически до кости, так же как часть торса и лица. Однако, он не чувствует боли. Поворачивается к кубу и освобождает тело изо льда, падая рядом с ним на колени. — Я справился... Видишь... Мы смогли, правда, Тойя... — Шото обнимает тело пиромана, после чего теряет сознание. Слишком высокая цена за победу. Но ему плевать. Он защитил его. *** Если начало Шото ещё помнил, то после того, как тварь сбила его с ног, он почти ничего не мог вспомнить. Сознание заблокировало эти воспоминания, так как все допустимые пределы Шото сорвал. — Мы были под завалами одного из зданий неподалёку, и видели, что тогда произошло. — добавила Тога. — Он действительно смог поджарить эту тварь, однако, в какой-то момент находиться близко стало опасно. Мы были довольно далеко, если сравнивать по расстоянию, то где-то метров четыреста. Может больше... — Однако, пламя Тодороки-куна разошлось практически вкруговую. Он выдал мощь, которую я никогда прежде не видел. И из-за этого стало практически нечем дышать. Но. Перед тем, как это произошло, я и Тога действительно увидели нечто занятное. Пламя. Синее. Оно собралось сначало рядом с ним, и правда было похоже на человеческий силуэт. Возможно, это подсознательное желание или что-то вроде того. — Ацухиро покачал головой, вспоминая, насколько же было трудно не расплавиться от этого жара. — Потом он что-то пробормотал, я видел, как его губы шевелились. И уже после только благодаря моей причуде мы смогли выжить. Потому что в противном случае от нас бы осталась горстка пепла. Настолько этот огонь был мощным. Там, где было целое здание, даже комплекс зданий, не осталось ничего. Только огромное выжженное поле. Мы какое-то время тоже провели в отключке, потому что дышать было нечем, а потом, когда пришли в себя и решили забрать тебя до того, как придут герои... — Что вы увидели? — почему-то Даби страшно спрашивать об этом. Он понимал, что то, что Шото вообще смог выжить уже практически чудо. То, что его вылечили и даже шрамов не осталось, было почти за гранью возможного. — Покажи ему, Тога. Девушка кивает, забирается на постель рядом с Шото и протягивает Даби телефон. — Я сделала их, чтобы показать тебе, но всё как-то не получалось. Но видок, конечно, стремный. То, что Тога называет стремным видом, заставляет Даби потерять дар речи на ближайшую пару минут. От руки Шото практически ничего не осталось. Глаз, как и почти вся левая половина в ожогах, которые сопоставимы с теми, которые он получил в детстве, когда... Когда едва не умер. — Но как... Это же практически сто процентная смерть, как ты можешь быть жив после такого? Руки у Даби дрожат. Почему-то от одного вида этого почти мертвого тела на фотографиях ему хочется блевать. Он смотрит на Шото нечитаемым взглядом. Отдаёт телефон обратно и закрывает лицо рукой. Он не помнит этого. Но фотографии... Он на них рядом с этим практически трупом. Его немного колотит. Рей кладет свою ладонь на его руку и сжимает. Становится немного легче. — Помнишь девочку, которую использовал Чисаки Кай? — спросил Шото, а получив ответный кивок, продолжил, — Когда меня нашли, то госпитализировали в больницу, где она в тот момент помогала другим героям с менее серьезными ранами. Айзава тоже был там. И когда он увидел меня в таком состоянии, то... Решил попросить у приемной дочери помощи. Если бы не её причуда, то я бы умер в течении суток от боли. После этого была реабилитация сроком в месяц. Я боялся использовать свой квирк. Потому что фантомная боль всё ещё иногда преследовала меня. Если бы не поддержка мамы, Нацуо и Фуюми, то, вероятно, с геройством было бы покончено. А когда вы вернулись, я узнал от Тоги, что они видели этот бой. Но не рассказали тебе всего, только то, что я тебя вытащил. И всё. Я попросил их молчать. Потому что это явно не то, что тебе хотелось бы вспоминать... Даби невольно усмехается. Конечно. Это совсем не то, что он хотел бы помнить. Отчасти, он даже рад, что был без сознания в этот момент. Но... С другой стороны... Шото положил жизнь на спасение того, кто пытался убить его совсем недавно. Положил жизнь. Рискнул всем ради него, того, кто отрекся от них. И ничего не сказал после. Словно ничего не случилось. Всего-то чуть не умер, спасая старшего бра... Брата. Человека, который как минимум дважды пытался его убить. Он всё равно пытался спасти его. — Шото... Ты идиот! — Даби резко хватает парня за грудки, притягивая к себе. Шото готовится к удару, но его только прижимают к груди. И обнимают. Крепко. А ещё он слышит, как Даби скрипит зубами. То ли от злости, то ли от волнения... — Блять. Ты ведь чуть не откинулся. Придурок. Ну почему у меня такая ебнутая семейка. — бормочет куда-то в чужое плечо Тойя, — Прости, мам... Рей только покачивает головой, ничего не говоря. Она сама довольно долго отходила от ужаса, когда Айзава сообщил им о случившемся. А рассказ Шото после восстановления и вовсе заставил потерять значительную часть нервных клеток. *** В тот же вечер они забирают Даби домой. Оставаться в больнице для него не безопасно, а вот дома вполне. Да и риск столкнуться с отцом минимален. Сейчас ведь они все живут с Рей отдельно от Энджи. Он навещает их, когда есть время и желание. Такой расклад всех устраивал. Нацуо и Фуюми долго не могут поверить, что теперь Тойя действительно будет в порядке. Они сидят с ним до середины ночи и только ближе к утру оставляют одного, уходя в свои комнаты. Дома Даби не чувствует себя чужим. Впервые за всё время... Он выходит во внутренний двор, где натыкается на Шото, что сидит на ступенях и держит пламя на ладони. — Теперь оно чаще становится таким... — замечая старшего брата, Шото поднимает руку, демонстрируя всполохи красного и синего одновременно. — Красиво. Даби опускается рядом, зажигая собственное пламя на ладони. Ощущение отличается от прежнего. Теперь тело совсем по другому реагирует на его огонь. Он подносит пламя у чужому и наблюдает, как они пересекаются. — Тойя. Спасибо, что позволил воспользоваться своей силой. — Шото устало опускает голову на плечо пиромана и закрывает глаза. Он устал. И хочет спать. А рядом с Даби так спокойно... Старший даже не возмущается подобному обращению. Тогда осторожно поглаживает спутанные красно-белые пряди. — К чёрту, хочу покрасить волосы... — бормочет Тойя, после чего подхватывает младшего брата на руки и уносит в его комнату. Он обязательно должен встретиться с Ястребом, чтобы огорчить его смещением на второе место по самому сексуальному лицу. Он должен встретиться с Шигараки, чтобы поблагодарить за всё это дерьмо. Или сначала устроить показательный скандал? Но это все будет потом. Завтра или может через пару дней. Пока он просто хочет немного отдохнуть и разобраться с новым телом, а уже потом он такого шороху наведёт. Шигараки трижды пожалеет, что дал ему возможность снова стать таким красивым. — Чёртовы придурки... Как же я вас всех... Ненавижу... — пироман закрывает лицо рукой, но с глаз все равно срывается несколько непрошеных слез и мелькает до одури счастливая улыбка. Он ненавидит Старателя. Но любит своих братьев и сестру. И маму. Мама у него самая лучшая. Только бы улыбалась почаще....