Дедлайн

      Ехать ей было через весь город. Профессор предложил подвезти домой, но Рей уже вызвала такси: не хотелось утруждать его, она и так доставила слишком много неудобств.              Да и полчаса наедине с ним в машине – это слишком. Она даже на их занятиях еле держалась.              Глядя в окно на засыпающий город, Рей думала, как так вышло. «Не знаю, как это произошло. Когда это произошло», – так она написала Роуз, и это было самой настоящей правдой. Они ведь так долго ненавидели друг друга, по крайней мере, она его.              Рей считала, что стала отличницей по счастливой случайности. В первый год обучения никто не знал, что её дед – заместитель министра образования, поэтому подозревать преподавателей в подтасовке карт было бы неправильно. Какие-то предметы ей нравились, и она честно закрыла их автоматом. На каком-то экзамене повезло, и билет попался лёгкий. Где-то она удачно списала. И вуаля – первая сессия на «отлично», а за ней и вторая, хотя Рей так же тряслась перед половиной экзаменов в полной шпаргалок юбке.              На втором курсе оказалось, что можно не особенно напрягаться. Рей знала, когда можно пропустить, а где – вовремя появиться. Кто из преподавателей любит презентации с картинками, кто – студенток в нарядах поэффектнее. А потом её дед стал министром, ещё и фамилию Джонсон пришлось сменить на Сидиус-Джонсон, и факт её родства с дедом стал всеобщим достоянием. Но стратегия Рей в обучении не менялась: она просто знала, что делает всё правильно, ведь это всегда работало.              И тут появился он.              Молодых преподавателей Рей не любила, с ними всегда было сложно. У этих почти всегда философия из разряда «я-то знаю, какие эти студенты – бездари, в моей группе почти все такие были, и только я один чего-то стоил». Судят строго, требуют много и, будто студенты-первокурсники, сильно напрягаются. На пары приходи, всё делай и вовремя сдавай… Надо же было этому кадру появиться в её последнем семестре.              Ещё и диплом с ним писать – издевательство в двойном размере. И почему профессор Йода так не вовремя на пенсию вышел… Ну да, у старика проблемы со здоровьем были, Рей вообще казалось, что ему лет девятьсот. С ним-то никаких проблем в обучении не было: и тему, и план утвердил, и общую концепцию, а новоявленному Соло всё это пришлось не по душе.              Рей понадеялась, что всё и так сойдёт: она напишет по-своему да и закроет вопрос. Но нет, и теме не соответствует, и не по методичке, и бог знает что ещё. Да если бы он сам не завалил её на предзащите, наверняка и на этот раз всё было бы хорошо.              Тогда она высказала ему в лицо всё, что думала. И не только тогда, Рей вообще сдержанностью не отличалась, но Соло бесил её особенно сильно. Почему он просто не мог оставить её в покое? Но когда её дедушка ещё и навязал им индивидуальные занятия, мысль о покое можно было отложить куда подальше. Ей пришлось терпеть его общество каждые несколько дней, а радовало только то, что Соло и сам был от этой мысли не в восторге.              Она пыталась смутить его – и ей удалось. Хотела разозлить его – и ей удалось. Вот только друг от друга им было никуда не деться.              И в какой момент всё пошло не так? Наверное, когда Рей сообразила этот «гениальный план» – влюбить в себя профессора. Влюбить молчаливым согласием работать по его правилам, смущёнными улыбками и чрезмерной вежливостью. А когда Рей показалось, что это сработало, она испугалась.              «Додумалась же», – хмыкнула она вслух, и таксист покосился на неё в зеркало заднего вида. Попалась в свой же капкан. Рей ещё никогда не встречала таких умных мужчин. И таких терпеливых. И таких притягательных – неважно, что она ему наговорила. Ох, сколько же она ему наговорила… «Вы и я? С чего вдруг? Даже не мечтайте. Даже никогда не думайте об этом. Даже если вам в голову закрадётся хоть малейшая мысль, гоните её. Мы – явно не тот случай, когда противоположности притягиваются».              «Кто тебя за язык вообще тянул, идиотка?» – думала Рей; с каждой их встречей ей только больше хотелось провалиться сквозь землю. Неудивительно, что он держит её на расстоянии, тут любой бы пальцем у виска покрутил и побрызгал всё вокруг средством от неадекватных девиц.              Может, если Роуз с самого начала раскусила её, то и с Соло не ошибается? Тем более, что у неё под боком «надёжный источник» этой информации. Есть же вероятность, что Соло просто проболтался профессору Хаксу? «Вряд ли», – тут же отмахнулась от мысли Рей. Он такой сдержанный и скрытный, что не стал бы болтать о своих чувствах, если бы они у него были, даже в разговоре с лучшим другом. Хакс – другое дело, да и Роуз тоже. Неудивительно, что они сошлись, хотя удивительно, что уже месяц им удаётся держать это в тайне. Чем отличается союз студентки Тико и профессора Хакса от студентки Джонсон и профессора Соло?              Да всем. Их отношения изначально были другими, и лбами Хакс с Роуз не сталкивались. С профессором Соло всё сложнее… Но что мешает ей сейчас же развернуть машину и вернуться к нему?              Рей казалось, она знает, что он о ней думает. Безалаберная, безответственная, глупая. Грубиянка. Раздражительно своенравная. Обидевшая и неискренне извинившаяся перед ним столько раз, что новых извинений он, наверное, и не примет.              Салон такси залило ярким красным светом: они остановились на перекрёстке. Рей представила, как возвращается к порогу его квартиры и объясняет, зачем пришла. «Знаю, что вела себя, как последняя сволочь. Но на случай, если вы хоть немного меня не ненавидите, знайте: вы мне не безразличны. Даже необходимы. И вообще я вас…» – о боже, опять всё не так.              Как бы там ни было, Рей день ото дня всё больше сжирало чувство, что она должна сказать ему всё как есть. Она изменилась – и произошло это благодаря ему. Пусть говорит, что хочет, может выставить её за дверь и завалить завтра на защите. Но иначе Рей не переживёт эту ночь.              Перекрёсток окрасился в жёлтый.              – Поворачивайте назад.              

***

             Стуча в его дверь, Рей почти надеялась, что он не откроет. Что глупо, ведь профессор Соло точно был дома, с момента её ухода не прошло и получаса.              Всё внутри закипело, когда она услышала приближающиеся шаги.              – Мисс Джонсон? – послышалось ещё из-за двери, и он открыл.              – Профессор, – Рей чувствовала, как краснеет. – Можно войти?              Он приподнял бровь и взглянул на студентку с недоверием. Но Рей уже привыкла к его скептицизму касательно всего, что она делала, и куда большее внимание обращала не на презрение в его глазах, а на то, какие же они всё-таки красивые. Может, в момент, когда она это впервые заметила, всё и покатилось к чёрту.              Соло отошёл в сторону и пропустил её, наблюдая за тем, как Рей едва ли не ворвалась в его квартиру и начала снимать пальто.              – Что-то забыли, мисс Джонсон?              – Да, – пальто на вешалке уже оказалось в шкафу, и Рей подошла к профессору, закрыв входную дверь на защёлку сама. Хоть один вопрос, хоть малейшее сомнение, и она опять струсит. – Именно.              Было непривычно стоять так близко к нему. В глазах профессора было непонимание, некая… тревога? «Тебе-то чего бояться», – подумала Рей и поспешила отвести взгляд.              Он махнул рукой в сторону гостиной, жестом приглашая её пройти.              В этой комнате Рей ещё не была. Обычно они занимались в университете, в его кабинете по соседству с кафедрой. Тот кабинет уступил ему отец – тоже профессор, как, собственно, и все в большой семье Соло. «Две профессорские династии соединились… и породили этого МОНСТРА!» – возмущалась она в переписке с Роуз. Как же ей теперь было стыдно за эти слова… как и за многие другие.              Когда сегодня оказалось, что корпус закрыт на дезинфекцию, Соло неуверенно предложил поехать к нему. Наверное, он бы отказался от идеи, если бы не боялся гнева её деда, но ей повезло. Она думала, что сможет признаться ему, но струсила.              Гостиная походила на оба его кабинета разве что порядком. Рей ожидала увидеть интерьер в стиле модерн – или как там называются эти монохромные стили, она разбиралась не особенно – казалось, ему такое подходит. Но нет, комната была довольно уютной, хоть и большой – светло-бирюзовые диван и кресла с милыми подушечками, большой квадратный стол из тёмного дерева и много декоративных безделушек, куда ни посмотри. На столе стояла бутылка виски, несколько салфеток и наполненный бокал.              – Не думала, что вы пьёте, – пробормотала Рей, подходя ближе к центру комнаты.              – Не пью, – послышалось из-за её спины. – Только иногда. Я не на работе, могу себе позволить.              – Можно и мне? – обернулась Рей, и профессор чуть отшатнулся. Она чувствовала себя совершенно потерянной. С чего бы вообще начать?              – Надеюсь, никто не скажет, что я спаиваю внучку министра. Двадцать один есть? – хмыкнул Соло, неторопливо доставая ещё один бокал из шкафчика.              – Обижаете, почти двадцать два. И что вы, в самом деле, – отмахнулась она. – К вам пришла не внучка министра. Просто Рей.              – Просто Рей, – с лёгкой улыбкой на губах профессор собрался было налить ей, но Рей отняла бокал и сделала это сама.              А затем опустилась в кресло и выпила одним махом половину.              Соло покачал головой и сел на диван, взяв в руки свой бокал с недопитым виски.              – Вообще, – он закинул ногу на ногу и повертел пальцами до хруста, глядя, как Рей морщится от выпитого, – хорошо, что вы вернулись, мисс Джонсон.              – Рей, – сглотнула она.              Профессор хмыкнул и взглянул в свой бокал.              – Да, Рей. Я хотел с вами поговорить.              – Можно, я скажу? – перебила его студентка, наконец подняв голову. Вид у неё был растрёпанный. – Прежде, чем вы что-то…              – Как обычно, – Соло казалось, что он сказал это тихо, но девушка тут же изменилась в лице. У неё в сердце кольнуло.              – Да, как… обычно, – Рей стянула резинку с волос и начала теребить её в руках, отвернувшись. – Об этом я и хотела поговорить. Пришла извиниться, а сама…              – Извиниться?              – Да, тоже «как обычно», знаю, но в этот раз всё иначе. Я хочу искренне попросить у вас прощения.              – За что именно? – было неясно, он в очередной раз притворяется или действительно не понимает. Или просто не верит ей.              – Могу разложить по пунктам, – Рей грустно улыбнулась, не поднимая взгляда. – Сначала я вас игнорировала, когда вы вежливо предлагали свою помощь. Потом, когда через моего дедушку вы всё же вынудили меня ответить, я вам нагрубила и угрожала увольнением. Я пока ничего не упускаю?              Она наконец на него посмотрела. У Соло было такое лицо, будто сам «лоботряс Дэмерон» пришёл со всеми несданными лабораторными.              – Пока нет.              Рей прочистила горло и снова отвернулась. Знала: посмотрит в его сторону – не сможет связать и двух слов.              – Из-под палки я всё же написала первую главу, будучи в абсолютной уверенности, что делаю всё правильно – так ведь профессор Йода сказал. Вы прочли и справедливо указали мне на ошибки, хотя… может, не нужно было демонстративно выделять всю мою работу красным… – Рей скривилась, не дожидаясь реакции Соло. – Простите. Вы правильно поступили. А я в ответ накричала опять, что моя работа идеальна. И хотя я вправду пыталась следовать вашим рекомендациям, методичку изучила, в библиотеку пошла… А там дурацкие книги, которые выносить нельзя, и ксерокс не работал…              – Вы могли ко мне в кабинет подняться, отксерить, – пожал плечами профессор, допивая свой виски, и уголок его рта дрогнул в ухмылке.              – Роуз так же сказала.              – Роуз? Мисс Тико?              – Да, – Соло наверняка увидел, как она покраснела. – Неважно.              Вообще, в этот момент ей следовало извиниться ещё и за «заносчивого, противного хрена с огромным чсв и претензией на тонкий юмор», но профессор не знал, что она его так назвала, поэтому ситуацию не стоило усугублять.              – Вы продолжили мне писать, напоминая о дедлайне, но я снова вас игнорировала. И тогда вы написали, что я не умею отличать плохих парней от хороших, я это хорошо запомнила, – сейчас Рей чувствовала на себе его взгляд особенно сильно. – И вы правы. Запала же я как-то на Дэмерона.              Ей показалось, что профессор усмехнулся, но специально смотреть не стала.              – И потом на предзащите вы меня разнесли в пух и прах. Все молчали, говорили только вы. Я была ужасно зла, так зла, что не заметила – другим вы тоже делали замечания. А меня отчитать остальные преподаватели побоялись. Не знаю, боятся они моего деда или просто привыкли, что я всё делаю хорошо, поэтому не вчитывались. И именно поэтому меня так убивает критика – когда четыре года слышишь только похвалы, трудно поверить, что делаешь что-то не так.              Сейчас она осознала ещё одну причину, по которой так злилась. Это была их первая встреча «вживую», она врезалась в него в коридоре и улыбнулась, не зная, что это тот самый «профессор Козёл», как она называла его за глаза. Её бесило, с какой ухмылкой он сидел, глядя прямо на неё, и ещё больше бесило, что она сама жадно его рассматривала. «Торчащие из волос уши, кривые зубы, стрёмные очки. Ещё и гривой своей постоянно трусил… А парфюм ты его нюхала?»              «Стрёмный». Да если бы! Потом Рей украдкой поглядывала на него каждое их грёбаное занятие. Даже сейчас ловила себя на том, что пялится на его широкие плечи и тёмные волосы, хотя смотреть на него ей почти физически больно. Особенно сейчас.              – Вы оказались правы снова, тогда я этого не понимала. Даже несмотря на это, я знаю, что вы не звонили моему дедушке, он сам набрал номер кафедры и спросил о моих результатах, профессор Кеноби всё ему выложил. Дед записал мне голосовое минут на сорок, он даже о днях своей учёбы у профессора Плэгаса так долго не трындит, а тут разошёлся.              – Что же он вам сказал? – Соло не мог сдержать любопытство. Рей не замечала, но слушал он её монолог с нескрываемым интересом.              – Позор на его голову, от рук отбилась, надо было меня вовремя воспитывать и прочее – в общем, всё то же обо мне. И ещё больше – о вас. Что за меня ему стыдно перед вами, пример мне нужно брать с вас, учиться у вас, слушаться нужно вас, раз я его не слушаю. И что он надеется, наше совместное времяпрепровождение пойдёт мне на пользу. И что, была бы его воля, он бы нас вообще в одной комнате на месяц запер, но ему вас жалко.              Рей стрельнула взглядом в его сторону, но почти ничего не увидела, профессор потирал своей огромной ладонью лоб.              – Идеальный профессор Соло и его студентка-тупица. Знаете, как меня это взбесило? Понятия не имею, что он вам наговорил, но тогда я не подумала, что его идея индивидуальных занятий была навязана не только мне, но и вам. Вряд ли вы хотели проводить со мной так много времени наедине.              – Это уж точно, – прогудел он в стакан с виски, и у Рей пересохло в горле. Пришлось выждать недолго, чтобы снова собраться.              – А потом наше первое занятие, инцидент с сумкой, вашим боевым ранением в глаз, ну и как лаборант застал нас за…              – Оставим эту тему, – поспешил перебить её Соло.              – Просто хотела извиниться и за это тоже. Я не специально. В первый раз. Во второй уже… специально, да. И тогда вы решили, что я хочу вас скомпрометировать и обвинить в сексуальных домогательствах, знаю. Но я бы никогда такого не сделала, просто поверьте.              – Мисс Джонсон, – в его голосе была несдержанность. Нетипично для Соло. – Мы так до утра можем сидеть, я прекрасно помню историю наших отношений. Мне казалось, вы хотите сделать конкретные выводы?              – Да, профессор, конкретные выводы в заключении проделанной мною работы. Всё по методичке, – Рей подняла голову и посмотрела прямо на него. – Мой вывод таков: во многом вы оказались правы, и я хочу попросить у вас прощения. Я плохая студентка, безответственная, не особенно старательная. Не ценю чужую помощь и не умею её принимать. Плохих парней от хороших не отличаю. И в целом эмоциональная, глупая, эгоистичная, грубая и невоспитанная. Ужасный человек. А ещё…              – Замолчи, Джонсон.              Рей опешила. Профессор смотрел на неё строго, будто корил за сказанное.              – Что? Хотите сказать, я не такая?              – Нет, я согласен. Ты именно такая, может, даже хуже, – он невозмутимо поставил бокал с виски на стол и опёрся локтями на колени.              У Рей перед глазами всё почти поплыло. Не таких слов она от него сейчас ожидала.              – Умеете же вы даже согласиться со мной так, что меня это бесит.              – Умеешь же ты даже ошибки свои признать так, что я не со всем согласен, – Соло провёл рукой по волосам. – Я таких, как ты, ещё не встречал. Такая умная, а говоришь слишком много глупостей. Ты столько палок в колёса наставила, столько раз выводила меня из себя, столько раз говорила мне и обо мне чушь, что я старался, отчаянно старался не испытывать к тебе ничего, кроме раздражения. Которое нужно было держать при себе, а на людях и, что ещё хуже, в переписке с тобой вести себя хладнокровно. Чтобы ты ничего не поняла. Ты – худшая студентка из всех, что у меня были, и я с прискорбием признаю, что влюбился в тебя.              Пауза затянулась. Рей смотрела, как он прижимает костяшки пальцев к губам и неотрывно глядит на неё.              – «Худшая студентка»?! – вспыхнула Рей, сердце бешено заколотилось. – Да я только что призналась во всех своих ошибках!              – Худшая! – он повысил голос и ткнул в её сторону пальцем. – Всё как в прошлый раз: извинилась за оскорбления, но жалеешь только о том, что я о них узнал. Теперь признаёшь ошибки только потому, что это автоматически должно сделать тебя лучшим человеком, – Рей вскочила, и Соло вслед за ней. – А студентка ты хреновая, потому что за полтора месяца работы со мной так и не научилась слушать! Я сказал, что люблю тебя, а что услышала ты? «Худшая студентка»!              – Ещё я услышала «прискорбие»! – процедила сквозь зубы Рей и развернулась в сторону коридора.              – А ну стоять, – потребовал он своим профессорским строгим тоном, и она замерла. – Вернитесь назад, мисс Джонсон.              Последовала долгая пауза, но Рей не сдвинулась с места, стоя всё так же к нему спиной. Стараясь не рухнуть на пол.              – Зачем? – услышал он сдавленный голос.              – Потому что ваш отвратительно-требовательный профессор об этом просит.              Соло вернулся на диван, не порываясь схватить её и удержать от бегства. И не прогадал.              Девушка повернулась к нему, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Профессор указал на другую половину дивана рядом с собой.              – Присоединитесь ко мне? Пожалуйста.              Рей молча повиновалась. Соло облокотился о спинку бирюзового дивана, и тот скрипнул от навалившейся тяжести.              – Видит бог, я не так себе это представлял. Столько раз мелькали мысли об этом, но я их гнал. И сегодня, когда оказалось, что корпус закрыт, а ты так отчаянно молила о нашей последней встрече, я как под гипнозом предложил привезти тебя сюда. Подумал, отличная возможность, поговорим наконец, чаю выпьем, – он замотал ногой. – Поговорили. Выпили.              – Ещё не поздно для чая? – выдавила из себя Рей, снова затеребив резинку для волос в руках, но та оказалась настолько скручена, что при первом же движении соскочила с пальцев на пол.              – Поздно. Не тот у нас с тобой разговор, – выдохнул Соло и пододвинулся ближе. – Моя худшая студентка. Всё, что я сказал – правда. Я люблю тебя.              – Нет, – шёпотом произнесла она.              – Да.              – Нет.              – Опять со мной споришь, Джонсон, – грустно улыбнулся профессор.              У неё в ушах так стучало, что казалось, она себя не слышит.              – Ты не можешь меня любить. За что меня любить?              – Я таких, как ты, вправду не встречал. Говорит глупости, хотя умная. Не старается, хотя может. Угрожает пожаловаться деду, чтоб тот меня уволил, а сама говорит ему обо мне только хорошее. Я бы сказал, что невнимательная, но это я слишком постарался не выдавать себя. Иногда шутки выдавали. И в ресторане меня так понесло… я был уверен, что ты всё поймёшь. Но ты почему-то не догадалась.              – Надеюсь, Кайдел понравились овощи-гриль и вино, – фыркнула Рей, вытерев нос.              – Не знаю, что там нравится Кайдел. А твой дед – да, любит мясную вырезку с овощами-гриль и красное вино. И о тебе любит говорить. Хвалить тебя. Ещё он слишком много болтает о профессоре Плэгасе и ещё больше о том, как тебе нравится со мной работать.              Ещё недавно она бы прыгала до потолка от счастья, услышав, что никакая Кайдел не была с ним в ресторане, но сейчас Рей отчаянно пыталась просто не потерять сознание.              И с каждой секундой у неё оставалось всё меньше шансов.              – Рей, – он осторожно взял её за руку и шумно вздохнул. – Будь ты простой студенткой, которая не посещает мои лекции и пишет диплом как попало, я бы даже фамилию твою не запомнил, это правда. Но так уж сложилось, что мы с тобой оказались связаны. Нам пришлось провести наедине, вместе, довольно много времени…              – Может, в этом всё и дело, – она уже чувствовала, как подступают слёзы. – Когда долгое время проводишь с кем-то наедине, невольно начинаешь…              – Влюбляться, – закончил профессор за неё. Рей чуть шевелила рукой под его огромной ладонью, но не отнимала её. – Да, такое бывает. Если не влюбляться, то начинаешь присматриваться к человеку получше. Спасибо твоему деду, у меня было время присмотреться. Я видел взбалмошную испорченную девицу, которой всё прощают и ставят хорошие оценки за родство с министром образования. А оказалось, имею дело с несчастной одинокой девчонкой.              – Глупости какие, – теперь Рей уже всхлипывала. – Я не одинока.              – Да, у тебя есть друзья, с которыми можно выпить, но не о чем поговорить. За исключением мисс Тико, конечно. И есть дед, который объявился в твоей жизни совсем недавно. Заставил поступить в университет, хотя тебе не нужно было высшее образование. Готов давать тебе деньги, чтобы откупиться и замолить грехи прошлого. Но успел добавить свою фамилию к твоей, чтобы накинуть очков к своему имиджу. Успешная внучка успешного министра. Он старается, но если и любит, то на расстоянии. Это не та любовь, которой тебе не хватает.              – Ты зато знаешь, какой мне не хватает, – обиженно ответила Рей, не переставая смотреть на их руки.              Соло взял со стола салфетку с красивым коричневым орнаментом по краю и протянул Рей.              – Знаю. Ещё знаю, что ты почти не берёшь у деда денег. Живёшь на съёмной однокомнатной квартире. И вместо хорошо оплачиваемой работы в министерстве, которую он тебе предложил, работаешь за копейки, потому что профильное образование всё ещё получаешь. И на парах со второго курса перестала появляться, потому что нужно было параллельно работать и учиться в колледже. Но ты всё равно и в университете учишься хорошо, и там успеваешь. Я бы так не смог.              – Когда погибли родители и мне нужна была помощь – рядом никого не было, – Рей комкала в руках салфетку. – А потом объявился он и начал говорить, какой должна быть моя жизнь. А я… я хочу быть шеф-поваром. Зачем мне ваш культурный марксизм?              – Сдашь и забудешь, Джонсон.              – Рей.              – Бен.              Она взглянула на него, стараясь не думать, как ужасно сейчас выглядит.              – Профессор Бен?              – Да что ж мне с тобой делать? – усмехнулся он, глядя на заплаканное лицо своей почти-бывшей студентки.              – Простить. Прости меня.              – Почти простил, – Соло и моргнуть не успел, как она отпустила его руку и бросилась к нему на грудь с новыми слезами. Ему осталось только обнять свою нерадивую студентку. – Одного только понять не могу. Дипломная получилась отличной, и делала ты всё вовремя…              – Сначала хотела утереть тебе нос. Потом – влюбить. В конце – оправдать ожидания и не подвести, – Рей шмыгнула носом, не веря своему счастью. Наконец он всё ей рассказал. Наконец она ему всё рассказала. Или почти всё…              Главных слов он от неё пока не услышал.              – Слава богу, не все студенты работают по этой схеме, – выдохнул профессор. – Не хотелось бы, чтоб в меня влюбился какой-нибудь Дэмерон.              – Я бы его не винила. В тебя сложно не влюбиться, профессор Бен.              – Да? А я думал, зубы у меня кривые, уши торчат, и очки какие-то дурацкие…              – Я убью Роуз, – пробормотала Рей.              – Да, с этими двумя лучше в разведку не ходить.              – А почему ты не… в смысле, профессор Хакс ведь признался Роуз. Неужели ты настолько следуешь правилам?              – Хотел для начала убедиться, что не буду выглядеть дураком и ты меня не ненавидишь, – он провёл пальцем по её щекам, утерев слёзы. – И предпринимать что-то уже после твоей защиты. А то у меня было ощущение, что защищаться буду только я и только от тебя.              – От меня-я? – рассмеялась Рей. – А как же ты? Молчишь, молчишь, а потом как укусишь…              – Я ещё даже не пытался, – Соло схватил её и усадил себе на колени.              Рей было радостно и странно видеть улыбку на его лице. Искреннюю улыбку, которая предназначалась ей. Было странно ощущать его тёплые руки на своей талии и чуть пониже спины. Они провели вместе много времени, но до Рей только сейчас дошло, что они друг друга даже не касались… не считая того самого инцидента с юбкой.              Её руки заскользили по широким плечам Соло, прошлись по шее и очутились в мягких тёмных волосах. Он прижался щекой к её руке и закрыл глаза.              – Так ты меня прощаешь, профессор Соло?              – Прощаю, негодница Джонсон, – он открыл глаза. – Но если будешь плохо вести себя впредь – так и знай, начну применять к тебе дисциплинарные взыскания другого толка, – по телу Рей пронеслись мурашки, когда он крепко сжал её ягодицы. – И дедушкой пугать меня ты уже не сможешь.              Ей нравился этот новый Соло – не такой сдержанный и вежливый, боящийся переступить грань, а дерзкий и пылкий. Даже по огоньку в его взгляде казалось, что он бросает ей вызов.              Рей хотела поцеловать его. Но профессор опередил её, стремительно прижавшись к нежным губам и жадно притянув к себе её всю. Даже в этом долгожданном поцелуе ей хотелось бороться с ним, взять контроль, но постепенно она начала сдаваться и расслабилась. Соло целовал её так, будто знал лучше прочих – что вполне может быть. Она ещё никогда не чувствовала себя любимой, касаясь чьих-то губ.              – У меня голова кружится, – мягко рассмеялась Рей, оторвавшись от него.              – Наверное, от моего мерзкого парфюма.              «Убью Роуз», – в десятый раз за вечер подумала она.              – Надо проверить, – Рей уткнулась носом в изгиб его шеи, вдохнула аромат и нежно поцеловала. – Хм-м, нет. Парфюм не мерзкий. Сменил, да?              – Я сейчас твой парфюм протестирую, будешь знать, Джонсон!              Соло кинул её на мягкие подушки и навалился сверху, отчаянно стараясь не задавить. Рей пыталась отбиться сквозь смех, пока он щекотал её чередой мелких поцелуев.              В комнате раздался телефонный звонок, выбив их обоих из маленького хрупкого мира, который они только-только создали.              – Кто это так поздно? – проворчал Соло, слезая с дивана.              – У тебя есть стационарный телефон? В смысле… домашний?              – Не дикий же, – съязвил профессор в ответ. – Моя мама любит звонить и говорить подолгу. Подожди.              Рей приподнялась на локтях, глядя, как он поднимает трубку со столика под телевизором.              – Да? – прозвучало так непринуждённо, что она подавила смешок. – Ты чего мне на домашний звонишь? А, ну да… Ну, если и так, то что? – он повернулся к Рей, и она заволновалась. – Подожди, сейчас всё уладим. Я напишу. Ага.              Не успел он открыть рот, как Рей уже поняла, в чём дело.              – Профессор Хакс? – она протянула к Соло руки, зазывая к себе.              – И Роуз. Кажется, мы увлеклись… разговорами.              Он посмотрел на экран своего телефона – десять пропущенных сообщений, три звонка от Хакса. А Рей вспомнила, что её телефон вообще в кармане пальто.              – Тогда давай ответим им. И продолжим наш… разговор, – она притянула любимого профессора к себе и поцеловала в губы.              Он не возражал. Ни против поцелуя, ни против предложения.