Змей-искуситель

      Ваня прервался только на минуту — выпить воды. От рассказа у него пересохло в горле. Вынув из шкафа стакан, он открыл холодильник и достал бутылку минералки, наполнил стакан и выпил до дна.       — На следующее утро мне позвонил Холодов, — продолжил Тихонов свой рассказ. — Сперва он подробно расспросил про мое здоровье. А потом рассказал о новостях службы. Я, конечно, подробно расспросил все детали — про Флягину, про «Дело толстых», про косметику MLADIZ, про гибель Шалимова и про то что Полозова выпускают… И тогда я сказал себе, что за такое срока давности не бывает. Если уж люди его не наказали, то я должен сам отомстить за сестру.       — Ты приговорил его к смерти? Решил устроить самосуд? — спросила полковник.       — Да нет, — пожал плечами Тихонов. — Просто захотелось посмотреть ему в глаза, когда он вспомнит. А еще перевести его деньги на счета наркологических клиник. Убивать — нет, наверное, нет. Я бы смог остановиться…       Он обреченно махнул рукой и, глубоко вздохнув, и продолжил.       — Я его только один раз ударил — молотком, чтоб оглушить. Потом связал скотчем, рот залепил и зонд вставил. А вместо лечебного питания пустил его же крем… Сел рядом и стал рассказывать, напоминать подробности их с сестрой, так сказать, общения и что с ней случилось потом… Хотелось мне, чтобы он хоть немного побыл в ее шкуре. Тогда Лара от передозировки впала в наркотическую кому и уже из нее не вышла… А точнее во время лечения ей неправильно установили желудочный зонд для питания, в результате его содержимое попало в дыхательные пути, и она захлебнулась. Я хотел чтоб он почувствовал что это: лежать не имея возможности пошевелиться и питаться через трубочку… А как вы меня вычислили? Я где-то промахнулся?       — В общем-то нет. Просто я решила перестраховаться и еще тщательно обследовала тело, — терпеливо пояснила Галина Николаевна. —  Когда очистила крем с его лица, нашла следы скотча на губах, а в носу едва заметный след тонкой трубки и поняла что ему вставляли назогастральный зонд для кормления. А потом случайно вспомнила как умерла твоя сестра Лара.       — Я и забыл что вы единственная в ФЭС это знаете… — кивнул Иван. — Верите: я говорил с ним и казалось, что вижу, как рядом сидит и улыбается Лара. И я видел ее лицо так же отчетливо, как вас сейчас. Все время, пока Полозов лежал рядом связанный, она стояла у меня перед глазами. Я всегда подозревал, что месть будет сладкой, но не думал, что настолько. Несколько минут Полозов ничего не мог понять, но потом его глаза округлились от ужаса, и он весь затрясся — вспомнил. По его лицу я понял, что он считает меня сумасшедшим. Он мычал что-то нечленораздельное, рвался… Был насмерть перепуган появлением призрака из прошлого. Потом я предложил ему сообщить номера счетов, пароли — он согласился быстро. Я ненадолго отлепил скотч ото рта чтоб он мог ответить, а потом заклеил обратно. Я думал, что ненависть заставит меня причинить ему боль. Но… но я не смог даже ударить его связанного, не говоря уже о прочем. Ну вот… Я просто ушел в другую комнату — переводить деньги и хотел развязать его как только закончу. Но когда я вернулся уже посинел и замер — задохнулся… Очевидно, крем попал в легкие. Это произошло случайно. У меня не было медицинского стетоскопа, чтобы слушать, куда льется жидкость. «Ну, значит, судьба», — подумал я. Отлепил скотч, убрал зонд. Пульс у него пощупал — нет пульса. Зеркальце к губам поднес — чисто. Я на его компьютере все подчистил, а рот и нос ему залил кремом чтоб про зонд не догадались. Вот, собственно, и все, — закончил свой рассказ Тихонов.       — Что ж, я тебе верю, — медленно проговорила Галина Николаевна. — Ты действительно не хотел его убивать…       — Знаете, мне уже как-то безразлично, — усмехнулся Иван. — Будь что будет. Я готов ко всему. Берите телефон — звоните, я никуда не убегу и с собой не покончу.       В это Рогозина тоже вполне верила. Один раз побывав в тюрьме Тихонов был готов к испытаниям наподобие тех, которые ему уже пришлось перенести. Эти годы дали ему хорошую закалку…

***

      Костёр горел, потрескивая и рассыпая искры, дым валил вверх и клубился под нависшими ветвями березы, в вечернем воздухе витал запах дыма. Рогозина и Тихонов вдвоем стояли у огня, огненные блики падали на их лицо и одежду. Полковник бросала в огонь коробочки, которые когда-то служили подарочной упаковкой, но сейчас вид у них был совсем не праздничный. С оборванной бумагой, с потрепанными лентами, помятые и грязные, они производили жалкое зрелище. В огне полыхали засохшие цветы и пакет с надписью MLADIZ.       Когда она закончила, Иван молча достал из своего рюкзака бумаги. Тоже не говоря не слова, Галина взяла у программиста верхние листы — договор на дефлорацию Лары.       Просматривая их она не показала ни одной эмоции на лице, а дочитав, просто бросила договор в огонь. Бумаги вспыхнули жарко.       Иван мгновение смотрел на нее. Рогозина взяла из его рук дневник Лары, полистала задержав внимание на рисунках. Мужская фигура была тщательно прорисована: лицо, тело, даже одежда выписаны точно и детально.       — Это рисовала Лара? — спросила полковник. — Прекрасные рисунки, она могла бы стать хорошим художником…       — Я знаю, — кивнул Иван.       Мысленно попросив прощение у покойной сестры, он поднес рисунки к огню. Тихонов спокойно наблюдал, как пламя поглощает их, превращая в обгоревшие обрывки, ставшие пеплом. Ему казалось, что прошлое его, Лары и Галины, все что связывало их с Полозовым слилось в один комок и сейчас горит в беспощадном огне. Сердце неприятно ныло, на глаза наворачивались слезы, но он выдержал       Рогозина тихонько положила руку ему на плечо.       — Молодец Ваня, — сказала она. — Ты молод, не стоит жить прошлым, каким бы оно не было… Нужно уметь отсекать засохшие ветви…       Он промолчал.       — Я все поняла, — продолжила Галина. — Не могу сказать что ты прав, но я тебя понимаю… И ничего никому не скажу…       — Вы очень добры ко мне, — вдруг сказала Иван.       — Потому что всегда восхищалась тобой. Ты из тех, кто может жить с разбитым сердцем… Может продолжать жить и улыбаться… Ты сильный человек…       — Я так устал, Галина Николаевна, так устал.       — Пойдем отсюда, Ваня, — мягко сказала она.       Вместе они ушли. Костер догорел…