No darkness, no season is eternal

Если она когда-нибудь закончится… В чём тогда был смысл? Ответь. ДжиСон сминает лист в руке, выкидывая через левое плечо. Исписанный кривым почерком, потёкшими синими чернилами — изображение точь-в-точь как и слёзы размазанные по бледным щекам. Написавшего, такого измученного собственными же мыслями. Бумажка летит в тёмную (а возможно и бездонную) пропасть со скоростью лепестков вишни в середине апреля. Кружится, прежде чем приземлиться на многометровые горы таких же скомканных. Здесь — стихи, километры невышедших песен, мысли и все обращения, что когда-нибудь пытались сделать люди. Небесам. Неизданные романы, написанные «в стол» и каждое так и не проговоренное «люблю». Почему здесь так мало «ненавижу»? Это проще сказать. А вот первое всегда оставляют себе, молчат. «Люди приходят в этот мир, чтобы научиться жить, а не быть идеальными отродясь». ДжиСон присаживается на колени, безмолвно здороваясь с рассадой. Здесь, в саду на пятом этаже, теплее и почти что нет сквозняков извне. Порыв воздуха, что всегда выходит именно из ямы и разбрасывает давно выброшенные вдоль и поперёк исписанные бумажки, щекочет родинки на впалых щеках редко. Обводит их в созвездия. А собственное тело, что совсем не мёрзнет в отличие от впечатлительных цветов, почти не дрожит. Каждая строка на бумаге — мысль, каждый новый сквозняк — её повторение. ДжиСон удивляется тому, как люди могут быть зациклены на одном и том же. Причём много лет. — Опять почернела? — Сон опускает глаза на невзрачный цветок, касаясь засохших лепестков пальцами. Маленькая роза гнётся вниз, к земле, подрагивая. — Значит пришёл твой час. Поливал её, заботясь, как Маленький принц из сказки. Но ничего не помогало. «Мы не ответственны за тех, кого приручили. Ведь человек рождается не одиноким, а свободным. Посему и умирает таким же». — Это твой выбор, — Хан чиркает зажигалкой, поднося к растению, чтобы то через секунду вспыхнуло голубым пламенем. Люди живут, пока в их голове живы мысли; размышления о понятиях и сила существовать в столь сложном, подобном головоломке мире. Поливая цветы, такие как он стараются окружить человека прекрасным — мелочами; только теми, которые трудно заметить. Однако это помогает не всегда. Сжигая, приходится освободить тело от души. Сон не успевает донести зажигалку до лепестков, как что-то прилетает в голову и с хрустом разваливается, плюхнувшись на пол. Потирая больной затылок, парень недовольно оборачивается. Маленький плоский камешек, расколовшийся напополам при падении, являет вырезанное кривым почерком: «Сука, так одиноко». Брови ДжиСона изгибаются в обратную сторону: его только что пытались убить? Обычно сквозняк выбрасывает мысли в бумажках. Но впервые за столько лет в его голову прилетел… Камень? — И это всё? Больше никаких мыслей? А этот некто немногословен. *** Ранее. — Зараза! — высокий мужчина пинает мусорный бак ногой. Первые две секунды это выглядит круто, остальные несколько — печально. Индивидуум прыгает на одном месте, держась за ногу: мусорный бак оказался бетонным. МинХо не уверен, что любит безответно, но вот уже несколько лет не может найти себе места из-за ХёнДжина. Хван ХёнДжина, который не может жить спокойно из-за постоянных ссор со своим парнем. Ли стоит на промозглой, задушенной холодом улице. Переход в Новый год заставляет чувствовать себя особенно, даже если Хо, как бывалый взрослый, не является фанатом давно забытой праздничной атмосферы. Просто создаётся впечатление, что кто-то выдирает все исписанные 365 страниц, а затем пришивает новые. Всё, держи! Пиши новую книгу. С чистого листа. И вроде ничего не изменилось, ты всё ещё так же беден как церковная мышь и противен самому себе; а в голове — стиральная машина, в которой бельё, почему-то, стирается не порошком, а спагетти. Мерзость же, правда? Но. От перехода из 31 декабря в 1 января вроде бы и ничего не меняется, но для МинХо, который всю жизнь находится в 33 февраля — всё как будто так и было задумано. Новый год в первую очередь — новый. Закуривает так, что лёгкие охают и жалеют, что не могут дотянуться до головы (чтобы хорошенько стукнуть). Тело дрожит то ли от мороза, то ли от дыма, что оседает на слизистую смолой. МинХо давится горечью, рассматривая пар, проходящий изо рта сквозь слой валящего снега. Кулаки в крови, куртка вообще ни к чему — весенняя (мама бы наругала), а на губах подобие улыбки. На улице минус двадцатник — столько же, сколько денег в кармане. У чёрного выхода из здания никого — на пороге тишина и красиво-красиво. По ту сторону провода = голос ХёнДжина. В этом же счастье? МинХо иногда думает, что любит ХёнДжина, потому что потребность. Просто кого-то любить, а он первый попался. Так уж сложилось, что злую шутку сыграла моногамия. И счастливые двадцать один, когда сорвало крышу. Но собственное тело трогало несметное количество людей; а повреждённые в драке руки ласкали и вырывали тысячу сердец в одночасье. В этом его суть. Воплощение страсти, у которой на языке: — Забудь о нём, Джинни. Хочешь, я приеду к тебе? А в голове вместо радости, что Хван наконец расстался, а уже бывший изменщик только что получил по лицу, почему-то лишь: «Сука, так одиноко». *** 2021 год. Люди не привыкли ценить то, что у них есть. Но это не одна из фраз, которые продолжают «а потеряв…», потому что — нет. Ценить они всё равно не начинают. ДжиСон привык ходить по городу в ледяном с виду чёрном пальто на майку. МинХо привык топиться в чёрном свитере, что подчёркивает рельеф тела. Потому что надень под него футболку — теплее всё равно не станет. Всё кажется осточертевшим как и нелюбимый ныне январь — до него не какие-то два дня, он уже наступил. Из книги снова вырвали все страницы, обнулив ощущения себя, но не воспоминания. Когда цепляешься за что-то мыслями, там же и остаёшься. Время прекращает идти так, как шло прежде. Пусть уже и двадцать пять — времена года мотают по кругу, как и должны. Иногда в этот день вспоминаются подробности вечера, который должен был стать самым счастливым в жизни. А затем ещё тысяча дней, проведённых с ним. Его губы, которые будет даже неуместно сравнивать с чем-то; длинные выжженные, но почему-то всё равно мягкие белые волосы. Как утыкается носом в плечо, приспустившись на локтях, а затем закидывает голову, чтобы целовать ещё и ещё. Улыбается. Зачем же так? Это чувство как ранение холодным оружием. Воткнув в плоть, вытаскивать нельзя, потому что кровотечение не остановишь в результате. А правильного слова для ХёнДжина кроме самого его имени и нет. Он — уже определение, а всё оставшееся о прекрасном — долбанные синонимы. Но вспоминать больно. Поэтому в голове пусто, а вместо радуги в отражении сетчатки — лужи бензина. Единственное подобие радуги со всей палитрой цветов: она затмит серость города и сотканного из неё Ли, пока подошва разнесёт мокрые следы по асфальту. Лишь бы никто не уронил спичку или окурок не нарочно. МинХо хочется сказать, что он любил ХёнДжина. Это правда. Но с его уходом в груди осталась только пустота. Разве так любовь поступает со своими мучениками в конце? Всё сердце в следах, грязь на руках и вопрос «зачем оставил» в глазах? Сон-и сначала смотрит на кактус в саду скептически, поднимая бровь. Если растения характеризуют людей, и самым красивым из них оказывается кактус, на котором расцветают белые лепестки — что остаётся сказать? Мир делится на этажи, в котором люди — четвёртый, а ДжиСон из тех, кто пятый. И их ответственность за людей серьёзна. Чтобы лучше понять собственную природу, им приходится пытаться жить как смертные. А посему подселения частая практика. Миллионы и тысячи людей — уже не те, кем они были раньше. Их заменяют новые. Такие, как Сон. Разумеется, что это происходит лишь по согласию. Хан врывается в жизнь простого человека, оставляя снежный след первее, чем в сердце — на двери (входе в разум). МинХо знает, кто такой Хан. *** МинХо живёт как МинХо по двадцать четыре часа в сутки. Лежит на кровати, разглядывает потолок или банальный дождь за окном. Проводит руками по поверхности воды, что скапливается на ровном подоконнике (он же должен быть под наклоном). Он отдал разрешение, получив последние пару недель. Прожить их как человек, как тот, кто он есть — сложнее. Надо же так, чтобы без сожалений. А потом Хан займёт его тело. ДжиСона учили тому, что смертным нужно нравиться. Вызывать магниту подобную привязанность. Ну и морской узел тоже пойдёт. Однако однажды связанные, но в последствие разведённые — не разорванные. Пока человек способен жить свою жизнь, она продолжается. Пока он способен позволять жить другим и принимать собственные решения, всё в порядке. — Мне одиноко, — именно это то, что он говорит чаще всего. Кактус, олицетворяющий МинХо, благоговея живёт себе на пятом этаже. У него ярко и тепло в месте, которые находится гораздо дальше, чем за рёбрами. Его сущность сладкая и далека от обезвоживания, чем страдала роза, что ДжиСон всё же сжёг в прошлом году. Если прилетевший камень помешал четыре года назад, то 365 дней назад подобного везения не повторилось. Сон, повидавший множество нежных цветов, восторгается кактусом. — Твоё сердце продолжает ныть, да? — Не переживай так сильно. Я не позволю ему загнуться от боли, — МинХо стучит по левой части груди, заваливаясь на кровать и улыбаясь. — Ты жалеешь о чём-то? — Я не думаю, что это что-то изменит. Но ты, пожалуйста, — он поворачивает голову, рассматривая, — живи без сожалений, раз тебе достанется моё тело. — Люди привыкли считать, что они что-то должны друг другу, — ДжиСон знает, что гложет душу того, кто стал ему близок. — В сказках, стихах, песнях, фильмах и пьесах люди проигрывают один и тот же сюжет тысячи раз. Этому нет конца, потому что они продолжают считать, что приручить кого-то — ответственность. А уйти — равносильно убийству. — Не знал, что в пятом измерении есть книга «Маленький принц». — А ты думаешь, что мы никогда не читали записки, которые прилетали от Экзюпери? МинХо смеётся, а часто страдающая от холода кожа сморщивается в уголках рта и глаз. И всё равно потрясающий вид. — Ты знаешь, что каждая записка — мысль? Знаешь. Потому вспомни о том, что сегодня январь, а завтра — июнь. Время идёт без остановки, но не нужно считать его жестоким только потому, что оно продолжает делать то, что должно. МинХо шумно выдыхает. — Я по секрету скажу, что однажды получил от другого автора законченную фразу. — Какую же? — «Но на тех, кто позволил себя приручить, лежит большая ответственность». *** МинХо любил ХёнДжина. А сегодня, в день перед тем, как отдать своё тело ДжиСону, случайно узнал. ХёнДжин умер год назад. Причина — самоубийство. Не смог пережить расставание. Его замечательный, единственный на всём белом свете, любимый человек. Последнее, что будет чувствовать тело — лёд под снежной коркой, которая запросто разрежет не только ткань штанов на коленях, но и голые ладони при падении на них. Видеть и помнить тонкие пальцы, что гладят по волосам и любящие глаза, в которых горит нежность — что это должно вызвать? Сомнения? МинХо был ответственен за то, что был столько времени с Хваном. Что говорил необходимые три слова каждый день. Вторил искренне. Джинни умер из-за него. В предсмертной записке, которая дошла до Ли почему-то через целый год, так и было написано. Сейчас по волосам просто взглядом гладит ДжиСон, стоящий напротив. И хоть сейчас карманы полные, на улице — минус двадцать, как в самую счастливую в жизни ночь. В какой момент что-то пошло не так? Сон успокаивает, объясняя, что то, что сделал ХёнДжин — его ответственность, его выбор и именно его неспособность жить. Ведь даже Хан сделал всё, чтобы сохранить ту розу, которой оказался Хван год назад. Он сделал всё, но она всё равно завяла. Самоубийц не спасают дважды. Тем, кто оставил — был и остаётся МинХо. Так долго мечтая о взаимной любви, он расстался с ней слишком просто. МинХо любил ХёнДжина. Любил ли искренне, если эта любовь прошла? — Спасибо тебе, — грустно улыбается Ли, а на кончике языка и в лёгких горечь вовсе не от сигарет. Сидя на коленях, он поднимает голову, чтобы повторить собственный вопрос, который так и не преодолел границы пятого этажа. — ДжиСон… — Да, МинХо? — Любовь… Если она когда-нибудь заканчивается… В чём тогда её смысл? Почему всё так? ДжиСон улыбается одними уголками губ, протягивая смятую бумажку и разжимая кулак постепенно. МинХо верит в то, что перед тем, как покинуть мир таким, каким он его знает, главная тайна станет открытием. Но на бумажке всего лишь рукописный календарь. На одной стороне страницы которой январь, а на следующей сразу... ...Июнь.

Потому что не бывает вечных сезонов.