Танец

— Подари мне первый танец. Предложение весьма странное. Да и вся сложившаяся ситуация ничуть не уступает. Всё началось с того, что Дазай решил полюбоваться на звёзды. Посмотреть на них в той самой комнате, где они с сенсеем когда-то обсуждали их реальность. Сенсей… Нет, это совсем не тот, кто был им раньше, в понимании Дазая. Но почему-то именно этого, ложного и неправильного, порочного и такого эгоистичного в своих желания, почему-то именно его хотелось так называть. Несдержанный вздох прерывает рассуждения. Он тоже здесь. Он тоже решил понаблюдать за звёздами. — Присоединяйся, — Акутагава заметил стоявшего в нерешительности Дазая. Да и как не заметить это огненное пятно в мрачно-чарующей обстановке комнаты. Разговор, лёгкий и почти бессмысленный. И от того вопрос, нет, даже утверждение, прозвучавшее из уст сенсея, кажется каким-то неестественным. Он даже взгляд на Дазая не сразу перевёл, сделав, это лишь когда услышал невнятное бормотание позади себя. И Дазаю взвыть захотелось. Теперь стало ещё более смущающе. Слишком смущающе. — Ты ведь ещё никогда ни с кем не танцевал? — задавать такие вопросы с такой спокойной интонацией… Поистине поражает. Хотя, возможно, так гораздо лучше. Ведь если сенсей говорит так легко, то это не должно быть чем-то странным, верно же? Осаму очень надеялся на этот вариант. — Я… Да, не разу не танцевал, — немного нервная улыбка появляется на лице. Как себя не утешай, но это самая смущающая беседа в жизни, — По этому наверное не стоит, ведь я могу как-то навредить сенсею и… — Ничего страшного, — Акутагава обрывает. Обрывает и приближается гораздо ближе, чем могли позволить рамки обычного разговора, — я буду вести. — Я не думаю что это хорошая идея… Снова Он не даёт договорить. На этот раз переплетая свою руку с рукой Дазая, а другую же кладя на талию. Стремительно. — Всё будет хорошо, — и лёгкая полу-улыбка вновь расцветает на губах. В последнее время это происходило реже, и поэтому такой жест доверия нельзя было не заметить. Дазай заметил. А покрасневшие уши выдавали это лучше всего. Почему именно уши, а не лицо? На самом деле оно уже давно пылало. Ещё до этой сокрушающей улыбки. — А музыка? — да, попытки остановить это всё ещё тешили метающееся сердце. — Без неё лучше. Танец, зависящий от мелодии — плохой танец. Не поспоришь. Приходится положить руку на плечо и довериться. Хотя Дазай всегда доверял, пускай стоящий перед ним человек и человеком не являлся, а от того сомнительны были все его действия. И вот первые, пробные шаги. А затем ещё. И ещё. Это не похоже не на один известный Осаму танец. Беспорядочно, совсем не имея ритма. По началу так и казалось, но затем будто начинаешь понимать. Мелодия вертиться в голове, и такую он никогда не слышал. Необычный напев — властный, но при этом совсем не причиняющий дискомфорта. Чем-то похоже на этого искаженца. Возможно вся мелодия, что отголосками напевала в голове Дазая, ассоциировалась с ним. Да, без музыки гораздо лучше. Теперь танец становиться замысловатей. Немыслимые повороты и неожиданные наклоны. Голова кругом идёт, а взгляд цепляется лишь за ярко голубые глаза перед собой. Он тоже смотрит. Смотрит не отрывно, пристально. И кажется что-то задумал — мимолётное сияние выдаёт с головой. Танец всё быстрее. И сердце распаляется, а в голове будто пелена. Лишь мелодия набатом не перестаёт играть. Она подстраивается под каждые движения, даже самые не ожиданные, и от этого танец действительно хорош. Хотя скорее всего хорош он благодаря таком искусному партнёру. И вот, когда от эмоций почти забываешься, почти теряешь сознание, происходит очередная странность. Спина вдруг стукается обо что-то. Толи стена, а может быть и дверь. Сейчас неважно. Да и практически не больно, скорее не понятно. Но эти мысли вскоре пропадают. На Дазая смотрят. Смотрят жадно и как-то обречённо?.. Словно в смертельной печали. Невыносимый взгляд, но отвести глаза не хочется. Хочется лишь успокоить, забрать эту печаль. Дазай чуть нерешительно поглаживает его по затылку. А печальные глаза распахиваются удивлении. Один из них вновь почернел и сейчас пульсирует синеватыми вспышками. Руки искаженца обнимают. Обнимают болезненно сильно. Возможно Дазай был мазохистом, а возможно знал, что этот сенсей никогда не причинит ему вреда. Так или иначе, но вырваться из этого капкана рук не хотелось совершенно. Наклоняется. Сбившееся дыхание мазком по коже проходит. А затем Он целует. Глубоко, властно. Но всё ещё в той ужасной печали, всё ещё с такой глубокой скорбью… Похож на обиженного ребёнка, который не расстаётся с любимой игрушкой, изливая свои печали. И Дазай готов стать его игрушкой. — Забери меня с собой, — выдыхает совсем немного отстранившись. И как отказать такой пускай и странной просьбе. Хотя что ещё может быть страннее этого вечера.