горячие шрамы и холодные руки

Он пальцами аккуратно ведёт по обнажённой коже, едва ли касаясь её, подушечками мягко описывает контур лопатки, цепляясь за рубец от недавней раны. На, казалось бы, нежной женской коже никаких изъянов быть не должно, однако белесые полосы виднеются в приглушенном свете масляной лампы, намекая на противоречивость общественным устоям. Пускай, ему так больше нравится. Дыхание чужое слегка щекочет ключицу, а тепло от подбородка её, что на плече у него находится, по телу распространяется, хотя до рук всё-таки не доходит. И каждое новое прикосновение к её телу вызывает очередные мурашки, что вдоль позвоночника пробегают, теряясь где-то в растрёпанной копне волос каштановых. — Они бывают у тебя хоть когда-то тёплыми? – сонный голос тишину повисшую разрезает, пройдясь словно ножом по растаявшему маслу. Также внезапно и беспощадно, нарушая идиллию только-только образованную. — Иногда, – она улыбки на губах его не видит, но определённо знает, что уголки сейчас несколько вверх приподняты. Ривай всегда подобными ночами наслаждается, ведь никогда не знает, что поджидает их на следующий день, особенно, если это будет вылазка. Как завтра, к примеру. Он не хочет позволять себя привязываться к людям сильнее, чем по долгу службы, но женщина столь безумная в душу западет раз за разом всё сильнее и сильнее, укореняясь там до неприличия плотно. И каждое утро кажется, что у него найдутся силы, дабы пресечь это. Дабы не причинять боль никому из них двоих, но стоит ей протянуть руку и обнять его, прижавшись сильнее, то всё в долю секунды теряется. Запал потухает. Как ему выкинуть её, уже такую родную, из себя? — Ты спать собираешься, а? – Ханджи переворачивается на спину и подтягивает одеяло до самого подбородка, будто прикрывается стыдливо. Но он-то знает, что это от прохлады вечерней, а не из-за какой-то стеснительности. Не в том она положении, чтобы стесняться и краснеть, как дамочка елейная. В любом случае, не перед ним так точно. — Нет. Ладонь мужская немедля проникает под ткань одеяла тонкого, чтобы коснуться рёбер чужих. Ривай не знает откуда у него эта глупая привычка взялась, но после начала их ночных встреч – это обязательная составляющая каждой. Ханджи лишь вздрагивает и шипит тихо, вновь уповая на то, что конечности у того льдами отдают, но не противится и руку не отводит, охотно при этом теплом тела собственного делясь. Она всегда дает ему самое необходимое. Поддержку, понимание, душевное тепло и одиночество. Не навязывается. Никогда ещё такого не было, чтобы ей захотелось залезть, в душу нарочито там всё опрокинув вверх дном. Нет. У неё всё просто – короткий кивок головы, за коим всегда следует фраза дежурная «Если что, то я рядом». И он боролся с этим. Боролся из всех своих сил. Однако проиграл. Сильнейший воин человечества проиграл не титанам богомерзким, коих его женщина так обожает, а обычным чувствам, с которыми попросту не смог справиться. Не смог подчинить их себе. Не смог обуздать. — Ты слишком много думаешь, – говорит она, обращая взгляд на лицо мужское с чертами заостренными. Сейчас, когда они вдвоем находятся в полутьме, то он кажется ещё более привлекательней, чем обычно. – Умей отключать свой мозг хотя бы иногда. Но, – она меняет положение своего тела и ложится набок, рукой голову подпирая, – мне казалось, что после секса ты должен будешь спать крепче, чем обычно. — Твоя теория провалилась, увы, – мужчина опускает глаза серые на её лицо и плечами лениво пожимает. – Можешь написать это в бумагах, где ты анализируешь меня вдоль и поперёк. — Кто-то слишком высокого мнения о себе, – та посмеивается тихо, фыркая себе под нос, вынуждая его вопросительно брови приподнять. – Ты не настолько аномальный человек, чтобы посвящать тебе целую папку с исследованиями, Ривай. Максимум…листочек или два. — Я буду считать это за личное оскорбление, – совершенно безобидно произносит тот, намереваясь убрать руку подальше, но Зоэ не позволяет, успевая зацепиться своими пальцами за чужие. – Что? — Не переставай, – она медлит немного с просьбой, но после секундной заминки улыбается... – Я уже привыкла к твоим холодным рукам. — И даже к холодному мне? Хороший вопрос. — Ты не холодный, просто более безэмоциональный, чем остальные. Но это не плохо, а наоборот, мне даже нравится. В этом есть что-то, – подытоживает задумчиво майор, наслаждаясь тем, что прикосновения не прекратились. Она даже в себе смелости остатки находит, чтобы ладонь протянуть и коснуться его лица, большим пальцем находя выступающую скулу. Ведь когда ещё выдастся такой удачный момент? Ривай не противится обыденно, ведь ловит её руку и целует аккуратно, губами касаясь тыльной стороны, а после и запястья. Под тонкой кожицей пульс неистово бьется, вынуждая его на несколько секунд глаза поднять вверх, поглядывая на лежащую рядом женщину. Почему она переживает? — Ясно, – он без малейшего понятия какая должна быть реакция на эти слова, однако сейчас ему хочется коснуться её ключиц и очертить контур продолговатого шрама, протянувшегося до самого плеча. Зоэ только вздрагивает, потому что кожа на таких местах слишком нежная и чувствительная. Ривай опускается ещё ниже и целует чужую шею, вынуждая женщину сдавленно выдохнуть и глаза прикрыть от наслаждения. — Ривай? — М? – отвлекаясь на мгновение, тот издает звук смятый, реагируя на обращение к себе. — Ты ведь поймаешь для меня завтра титанчика? – она издевательскую ухмылку прячет, зная, что подобная смена тематики разговора выводит его из состояния душевного равновесия. — Ханджи, блять, – мужчина языком цокает и закатывает глаза, отталкивая ту от себя. Он падает на спину и закидывает руку за голову, тупо всматриваясь в темный потолок. Надо ведь не иметь даже капли совести, чтобы испортить весь момент образом столь наглым. – Ложись спать. Я хотя бы в тишине полежу. Зоэ посмеивается тихонько, после чего всё же прислушивается к «совету» чужому и опять голову на подушку кладет, веки прикрывая. Волосы непослушные падают ей на глаза, однако она даже не шевелится, чтобы убрать их, посему Аккерман берет такую непростую задачу на себя – пальцами откидывает их в сторону, позволяя любоваться себе чужим лицом в полной мере. — Ривай. — Ну что? — Знаешь, я… Не произноси этот приговор вслух. Не смей. — Знаю. Я тоже. Спи.