кубок

тецу бегает в винную лавку за розовым шампанским, пока дайшо расстилает в комнате белоснежное покрывало и бросает на пол турецкие подушки. лето стоит в зените, пахнет морем и солью, раскалённым асфальтом и жаром, розами, травами, винами, перцем. небо плавится от того, как сугуру закидывает голову назад, когда смеётся, море плещется во впадинке её ключиц, выливается за края. все птицы мира на лето путаются в волосах у тецуро, у неё там что-то типа скворечника, постоянный щебет и удары крыльев о черепную коробку. думать тяжело, перед глазами перьевые бока облаков, дым, утренний туман, и когда сугуру выдыхает на ухо такое тёплое «не думай», небо рушится на них, как везувий на помпею. сугуру это нравится. ей мало что нравится, ей даже куроо нравится пятьдесят на пятьдесят, меньше, чем помада цвета раскалённой лавы и белое сухое вино — а армагеддон нравится. паланик в её тонких пальцах шуршит помехами радиоволн и увлекает больше, чем вообще может увлечь тецуро. и для тецуро это тоже не больше, чем отдых с приятной знакомой у берега средиземного, вот только в воздухе рождается какая-то инфекция, поражающая лёгкие, и с каждым днём всё тяжелее выдыхать. сугуру смотрит сочувствующе-смеющимся прищуром, целует, когда тецуро не ожидает, и тут же убегает босоногой по белому песку за горизонт, как морская пена. тецуро пишет напротив её имени слово «трофей». * тсукишима не выглядит как кто-то во вкусе тецуро, она вообще не выглядит как та, кто может кому-то понравиться. точнее, может и выглядит; да, точно выглядит (куроо засматривается на то, как переливаются тазобедренные в оковах её узкой юбки), но характером словно щёлочь, синильная кислота. и куроо вроде и хочется к ней подступиться, решить химическое уравнение, вот только глупая опечатка в распределении коэффициентов рушит все к чертям, и она комкает очередное признание на листочке бумаги в маленькое подобие вселенной. они и виделись всего ничего: тсукишима презентовала свой проект по архе-чего-то-там, показывала на картинки динозавров, то и дело поправляя очки на носу, а тецуро ни секунды не сводила внимания с её юбки, и да, кенма, я просто видела такую же в магазине на прошлой неделе и тоже хотела купить. кенма щурится, смотрит чуть дольше, чем надо, но кенме слишком лень сопоставлять между собой какие-то наблюдения, не ведущие ни к чему выгодному, и она молчит. тсукишима пьёт клубничную колу прямо на парковке перед конференц-залом, и тецуро готова клясться, что розовые рассветы — её специальность. бомбер тецу на ней смотрится как родной. всё, что связано с тсукишимой, пахнет клубникой. тецуро выучивает это в первые часы знакомства: в первом попавшемся лофт-кафе она заказывает клубничный чизкейк, мажет губы клубничной гигиеничкой и противоречит всем законам нудных научных конференций. тецуро знает: после ядерного взрыва конденсат, поднявшийся в небо, рассыпается радиоактивным дождём. тецуро думает, что в её жизни слишком много взрывов, что ей стоит селиться подальше от жерла очередного везувия, но тсукишима заправляет пшеничную прядь за ухо, и куроо почему-то вспоминает морскую пену. они просыпаются дождливым утром с ощущением, что кто-то за ними подсматривает. куроо не хочется думать ни о чем, кроме пятна на радужке кей. кей не хочется вылезать из ореола чужих рук. тецуро пишет напротив её имени слово «награда».