Сказ о воительнице

      Скандинавия, IX век н.э.       Старуха вглядывалась в небо через щелку приоткрытой двери. Море ещё никогда не было столь злобным: нещадно хлестало скалы, грозясь разбить в щепки, крутилось и страшно стонало, словно ожившее. Небо гремело, разрывая тучи, как изношенные рубахи, изрыгало зарницы то там, то тут. Кряхтя, пожилая женщина закрылась на крючок и пошлёпала к очагу, бубня что-то себе под нос. — Бабушка, нам страшно! — девчонка десяти лет отроду прижималась к деревянной лавке, прикрывая уши. Её обнимал чумазый мальчонка, но корчил из себя оставшееся бесстрашие, держа лицо спокойным.       «Далеко бы пошёл.» — Какая я тебе бабушка? — скривилась старуха Ингрид. — Кабы ваши родители загодя вернулись, не пришлось бы мне на ночь глядя двух малолетних нахлебников терпеть! Ишь, ты, ба-а-абушка! — Что снаружи творится? — Шторм творится, Лагерта, только и всего! — недовольно отвечала Ингрид. — Качка на море, а ваши непутёвые мать с отцом и не позаботились об этом узнать. Уж так и быть, спите сегодня возле огня, гасить не буду. И не шумите тут!       Старуха пошаркала на своё ложе, но тонкая ручка Андреаса схватила её за обожженный палец. — Нам страшно. Может, расскажешь на ночь что-нибудь хорошее? Чтобы спать было слаще. — Много ли в наше время хорошего? — горько усмехнулась Ингрид. — Ладно уж, пожалуй, кое-что и вспомнится.       Она величественно присела на лавку, сложила подрагивающие ладони на длинной юбке, откашлялась и промолвила: — Жила на местных землях когда-то воительница…

***

      Жила когда-то на местных землях воительница, силой своей не уступающая ни одному мужчине-викингу. С младых лет пришлось викингам признать её, как равную себе.       Когда она появлялась на свет, как и сейчас, били на небе молнии, а море бесновалось. Наречь ребёнка решили именем Лив, что означает «жизнь».       Рано Лив поняла, что не по душе ей девичьи забавы — свора детей во дворе да хозяйство; в одиннадцать лет раздобыла девушка где-то меч и принялась за тренировки до тех пор, пока на небе солнце не погаснет.       Едва Лив четырнадцать лет минуло, заметил её местный ярл. Подивившись её напористости и упрямству, решил, что среди его викингов-мужчин такая дева лишней точно не будет, и взял к себе под крыло, согревая, но и жаля беспрестанно.       Но дева не жаловалась: очень уж по душе ей были приключения и путешествия по бескрайним морям. Она сражалась с чужеземцами, собирала дары богов в виде злата и серебра и с такой же радостью на парусах корабля мчалась домой, с нетерпением ожидая встречи с престарелой матерью, ведь Лив у неё была одна-одинешенька, единственный светлый лучик.       Как росла Лив, так и росли её таланты: казалось, что одним взглядом способна она заворожить врага так, что он и пальцем не дрогнет, пока его в кандалы не закуют. И заручилась покровителями за время долгих странствий: никто не смел обесчестить юную деву, а если пытался — оказывался без головы, либо попросту с клинком в шее. Ею восхищались, целовали руки и молвили, что она благословлена самим Одином — отцом всех богов.       Но пристально за нею присматривал отнюдь не бог войны и победы, а хитрый бог Локи — бог обмана и огня. Возмущали и восхищали его подвиги юной смертной, и до поры, до времени он лишь следил издалека. Но настал день, когда решил Локи явиться на земле подле девы.       Обратился он в лиса, рыжего, как само пламя, и следовал по пятам Лив, желавшей остаться в одиночестве после долгого плавания. Присев на голый валун, приметила воительница хвост зверька, подозвала к себе, погладила по мягкой шерсти и разделила с ним обед.       Бог смутился, но виду не подал. И всё чаще и чаще его тянуло в Мидгард, и не отказывал он себе в этой радости — вновь обращался в прозорливого лиса, искал Лив. Чем дальше, тем больше: настолько он осмелел, что позволял деве кормить себя с руки, как какую-то домашнюю собаку. Бывало, что воительница просто лежала, раскинув руки по короткой траве и вслух рассказывала о своих приключениях, а Локи в обличье зверя сворачивался клубком и слушал.       Когда Лив в очередной раз ушла на чужие земли, богу обмана стало худо и одиноко, и не находил он себе места в Асгарде, хоть и возвращался постоянно, дабы проверить. Решив что-то для себя, в день возвращения Лив не стал он оборачиваться лисом, а вышел из-за деревьев собой, как есть. Но усталая дева лишь робко улыбнулась и вновь позвала разделить с ней время обеда, отдавая самые вкусные куски.       И тогда бог обмана понял, как полюбился ему лик смертной девы. Приходя вновь и вновь, он становился будто одержимым. Лишь однажды Лив задала ему вопрос, так её волнующий: — Викинги говорят, что ты шлешь наши корабли по ложному пути. Отчего же? — Корабли ведет Тор, вовсе не я.       И дева поверила без лишних дум, и не только в этом. Она поверила богу лжи больше, чем следовало бы, подарив ему свой поцелуй, сладкий, как мёд; губы, мягкие, как бархат; своё сердце, трепетное, как птица в клетке.       И дары эти были для бога Локи прекраснее всех миров. Лишь солнца свет показывался на горизонте, как возвращался он вновь и вновь в Мидгард, чтобы припасть к губам юной воительницы, что пленила его бессмертную душу.       Но прознал об этом Бальдр — бог весны и света. Решивший, что несносный Локи решил путями окольными поставить Мидгард на колени, проник вслед за ним через Биврёст.       Но увидел деву, светлую, как утренняя роса. И вмиг ему полюбились нежная кожа, ледяные глаза и золотые пряди, струящиеся длинными змеями по ветру.       Задержав бога Локи гневом великого Одина, отправился он в мир смертных сам по себе, напрямик к волшебной деве: развлекал сладкими речами, обещал богатство и украшения, но Лив была непреклонна, яростно слала бога прочь, не преклонив головы.       Обозлился тогда Бальдр: обратившись в одеяние одного из викингов, на совете шептал: не святая вовсе эта воительница, а самая обычная ведьма. Пленив всех мужчин, она не остановилась, а пошла прелюбодействовать с самим богом обмана. И из-за неё корабли не доходят до места, а гинут в море, как черная гниль.       Прогнали викинги Бальдра, а сами призадумались: что, если так? Проверить не помешало бы.       Во дворах воительницу с тех пор не чествовали, а гнали прочь, как рабыню — но она стойко терпела, не справляясь со слезами лишь позади закрытых дверей, стремясь к подолу престарелой матери Ингрид, дабы выплакать всю свою боль. И мать не корила своё дитя — лишь гладила по золотистым волосам, пытаясь утешить, а сама молча стенала по ночам, не понимая, как боги допустили подобное.       Викинги на этом не остановились: следили за передвижениями и встречами девы, пытаясь в силки поймать хоть что-то. И не обманулись: в колыбели скал, на самой вершине, Лив вязала из ниток, а подле смиренно сидел бог Локи, пропуская через кольцо пряжу и делая её золотой.       Видя, как безропотен бог лжи в руках ведьмы, викинги ни на каплю ни в чем не усомнились. Теперь воительница была лишь грузом, отравляющим всех остальных.       Глубокой ночью они пробрались к ней в жилище, сломав входную дверь. Выбросив наружу старую мать, воины со всех сторон света подожги дом и не расходились, покуда не услышали крики своей воительницы. Она металась по дому, пока не рухнула оземь без сознания, а злые языки пламени безустанно опаляли её тело. — Примкнула к огню — в нем и погибнешь, — промолвил один из викингов. Мать рыдала над пепелищем, но никто не спешил её утешить. Все соседи попрятались по своим домам, оставив старую женщину в своей печали посреди лужи. Никому не было дела — очередная смерть, чай, не диковинка.       Бог Локи снова возвратился в деревню. Отыскав пепелище, он обратился в трепещущее горе, и горя этому не было предела. Люди познали холодные ветры и стаи злых воронов, клюющих их урожай. Вернувшись в мир богов, он сыскал Фригг, которая поведала о побеге омелы, который может Бальдра убить.       Когда Хёд из своего лука убил бога весны, Локи мрачно торжествовал, сжимая внутри сердца свою печаль; однако, ничто ему просто так не вышло. Узнав об убийстве, бога обмана щадить не стали: поймали, связали и подвесили так, чтоб яд змеи капал ему на лицо вечно. И неописуемые муки преследовали Локи за любовь к земной девушке.       А Лив после смерти не смогла попасть в Вальхаллу: путь для женщин, увы, был навсегда закрыт. Её подхватила Хель, повелительница мира мёртвых, прижала к себе и погрузила в сон до тех времён как миры обрушатся.       Но ни на минуту ни Лив, ни Локи не имели сил забыть друг об друге, вопрошая Одина пощадить их боль и любовь.        И смогут возлюбленные встретиться только в момент, когда Фенрир проглотит солнце и наступит Рагнарёк.

***

— И… Что же хорошего в этой истории? — прошелестела напуганная Лагерта. — Ты ничем нас не успокоила, бабушка!       Старуха вновь приоткрыла дверь, любуясь видами побережья. Должно быть, Хель уже вывела свои войска мёртвых навстречу воинам Одина. — Хорошее? Хорошее в этом рассказе то, что влюблённые наконец встретятся.       Волны крепчали и множились.       Позабыв обо всём, Ингрид вышла навстречу гневу богов. — Будь хоть час счастлива, дочь моя…