С кем бы поиграть в снежки?

       Мяукалка в её руках вырывалась, царапалась и пищала так жалобно, что сердце у Пауэр сжималось от обиды и бессилия. Исцарапанные в крови руки она прижимала к груди, пытаясь спрятать лицо в мягкой шерсти домашней кошки.        Она просто очень сильно хотела спрятаться.        Сильные парни не убегают. Даже Денджи, которого она дразнила слюнтяем и хлюпиком не убежал. Он там. С ним.        Она слышала как рёв бензопилы пытался перекрыть собой дробь пистолета.        Не думай об этом.        Почему она тогда оттолкнула его?        Не думай об этом.        В контейнера для мусора темно и дурно пахнет. На черных мешках приходится сидеть свернувшись калачиком, но ненужные палки и бутылки то и дело упирались ей в бока. Мяукалка не успокаивалась, ей было страшно, но Паэур от этого страха не насыщалась. Её дрожащие руки и остекленелые глаза сами сейчас кормили кого-то другого.        Ни кого-то из них, что радует.        Бензопила на площади ревёт подбитым зверем.        — Это Аки.        Озвучивание давно уже устаканивающегося факта вызвало новый приступ безосновательной тревоги. Это Аки, конечно, это он, Паэур ведь ещё из-за двери учуяла его запах — смесь офисной пыли, одеколона и металлической крови. Только вот привкус пороха не заметила. Глупая просто.        — Глупая ты, Пауэр.        Не думай об этом.        А о чём тогда думать?        Можно было подумать о Денджи. Думать о нём весело и прикольно. Он тупой как пробка, может съесть блевотину за половину жалования, знает карточные трюки, а ещё у него нет чувства самосохранения, раз он кидается под машину, чтобы поймать флаер с приглашением на вечеринку. Денджи смешной, Денджи позорный, Денджи… Денджи храбрее Пауэр раз в семьдесят, раз сейчас дерётся там, пока она прячется с кошкой в мусорном баке.        Но, если подумать, то в этом нет её вины. Он сам этого хотел. Сам хотел, чтобы она спала с ним в одной кровати, сам отказался от поездки с Макимой ради неё, сам сказал ей уносить задницу, взяв под мышку кошку.        Задницу унести далеко не удалось — она прячется в том же баке, куда они сегодня с Денджи на пару вынесли разбитый цветок из квартиры, чтобы Аки не нашёл улики. Возможно, один из осколков керамической вазы прямо сейчас дерёт ей колено, обливая кожу жгучей кровью. Но даже дьявольская кровь не так сильно печёт её тело, как непрошенные из глаз влажные искры.        Слишком много времени провела с людьми. Расплачивайся теперь, глупая.        Глупая.        Она думала об Аки очень осторожно, отрывочно, не позволяя себе уйти в эту степень слишком глубоко. Она вспоминала, как Аки мыл ей волосы, приятно массируя затылок пальцами. Она вспоминала, как он тяжело вздыхал, когда она перекладывала ему морковь в тарелку. Она вспоминала, как он купил им с Денджи в комнату ночник и разрешал оставлять свет в коридоре ночью, чтобы ей было полегче.        Ночник. Она не выключила ночник.        Аки будет ругаться на них двоих, когда придёт домой и увидит, что в пустой комнате горит ночник, а ведь это столько денег понабежит потом в квартплату. Аки единственный платит по счетам, ему можно злиться за зря потраченное электричество.        Пожалуйста, пусть он вернётся домой и отругает их с Денджи.        Она даже морковь съест на ужин.        Пожалуйста, пусть они вернутся оба.        Потому что, если Аки не вернётся, то он уйдёт с мыслью о том, что Пауэр была грубой, черствой, отвратительной девчонкой, совершенно не волнующейся о нём.        Пауэр провела так много времени в бою плечом к плечу с Денджи, что точно знает с каким звуком бензопила проедает проход через кости к сердцу.        — Глупая ты, Пауэр.        Она проснулась очень рано, потому что солнечный свет нещадно резал ей глаза. Пауэр встала с кровати только для того, чтобы задёрнуть штору, но заметила копошение в коридоре и решила проверить, что же там случилось.        Там случился Аки и его дерьмовое настроение.        — Чего ты ходишь так рано?        — Тише, разбудишь.        Пауэр повернула голову в сторону комнаты, в которой спал Денджи, и решила оставить дверь открытой. Если они уже на ногах, то почему он может ещё спать?        Аки посмотрел на неё хмуро. Он всегда смотрел на неё с легкой раздражительностью, когда она его не слушалась, но сейчас в его взгляде было нечто, что она никогда не видела раньше. Ей это не понравилось. Ей было от этого неуютно, поэтому она отвернулась к окну.        — Ого, снег в этом году так рано?        Аки, суетливо бегающий по кухне, вдруг остановилась рядом с окном.        — Растает к обеду.        — Значит, в снежки поиграть не успеем?        — Вряд ли.        — Но, когда снега выпадет побольше, ты же с нами поиграешь, да?        Он обернулся на неё с таким печальным выражением лица, что она тут же отвернулась. Пауэр знала — с таким лицом люди проявляют слабость, а она, если честно, ненавидела видеть его таким. Это Аки. Как он может быть слабым?        Он тяжело вздохнул, а после обернулся к комнате, видимо собираясь закрыть дверь. У самого порога он остановился, взявшись за ручку, — Пауэр прекрасно видела всё это в отражение окна. Она видела и раскинувшегося на кровати Денджи, по-собачьи подмявшего под себя одеяло. Аки думал о чём-то, глядя на него, а после зашёл внутрь комнаты, скрипнув половицами. Пауэр обернулась именно в тот момент, когда он опустился на колени перед кроватью. Она не помнила моменты глубокой тишины между ними. Обычно, они спорили, Аки всё пытался научить Денджи читать нормально, Денджи пытался подрезать у него деньги, они часто дрались, иногда кусались, но, бывало, и молчали, но тоже так оглушительно громко, что Пауэр вечно пыталась перебить их собственным голосом. Поэтому сейчас, когда Аки практически ласково убирал волосы с лица Денджи, Пауэр не могла избавиться от ощущения, что она наблюдает за чем-то сугубо интимным. Возможно, не будь она демоном, то испытала бы какой-то стыд или смущения.        Но она была демоном. С человеческим разумом, но всё ещё нечеловеческим сердцем.        Денджи во сне отпихнул чужую руку, а после перевернулся на другой бок, промямлив очередную чушь. Аки так и застыл с застывшей в воздухе ладонью.        А после он заметил Пауэр и вдруг отмер.        Из комнаты он вышел стремительно, громко хлопнул дверью, а после болезненно сощурился, оборачиваясь назад. Но Денджи всё ещё спал. Денджи спал даже тогда, когда Аки протянул Пауэр сложенный в четверо листок.        — Тут рецепт праздничного торта на День Рождения оболтуса. Сделаешь всё по списку?        Пауэр не стала брать записку и отпихнула протянутую к ней руку. Что за глупости? Решил сбросить на неё всю эту мороку с готовкой. Напрягаться? Да ещё и ради Денджи? Ну, нет!        — Это ты за его задницей вечно присматриваешь, ты и готовь!        Аки поднял на нее глаза с дрожащими зрачками. Пауэр опять попыталась спрятаться в унылых городских пейзажах, но крепкая рука на плече вернула её в эту неприятную реальность.        — Пауэр. Теперь за ним присматриваешь ты.        — Да ну нахер!        — Пауэр.        — Иу, мне и носки за ним стирать?        — Пауэр.        Он прижал её к себе единственной рукой, в некотором подобии объятия. Оно было таким же искалеченным как и сам Аки.        Пауэр уткнулась носом ему в шею, вдохнула запах табака и оцарапала себе лоб его свежей щетиной. Она не в первый раз обнимает его, но в первые ей страшно и неуютно от этого. Почему так резко. Почему её сердце не бьётся также быстро как и его? Куда он торопится?        У него ведь есть ещё время?        — Если он начнёт пугать тебя — беги. Но пока вам хорошо вдвоём, то оставайся. Живите хорошую жизнь, ладно? Не тратьте всю получку на всякую дрянь. Купите себе приставку с видеоиграми. Ходите в кино на хорошие фильмы… Хотя, нет, на плохие тоже ходите, надо, чтобы и их смотрели.        — Да отцепись ты, больной! — взвизгнула она, молотя кулаками ему по спине. Она била его, чтобы он заткнулся, потому что его слова отдавались неприятным пощипыванием в носу.        Аки её послушался и отпустил.        — Глупая ты, Пауэр, — сказал он и растворился в подъездных сумерках.        Земля дрогнула и Пауэр подскочила вместе с ней. Мяукалака замерла и обмякла в её руках, словно потеряв силы для борьбы. Весь мир сжался в один кокон мусорного контейнера, где она пыталась вырвать из горла душащий её ком. Верёвка на шее стягивала ей шею и тьма пробиралась под кожу, пока крышка мусорки не взлетела вверх с противным скрипом.        Денджи стоял над ней, перемазанный своей и его кровью.        — Всё кончено.        Пауэр впервые не отворачивалась от чужих слёз.