Хозяин леса

Аки остановился на распутье: одна дорога — скорее даже тропа — уводила в лес, что будто бы врастал в город, подступая едва не к самым домам, другая петляла через огибающий опушку пригород. Мать строго наказывала не идти первым путём: «В этой части леса, — наставляла она всякий раз, — обитают лисы — остерегайся их. Не посчастливится встретить проказницу кицунэ, и иным несчастьям не будет числа, попрощаешься с душой. Не ходи в их дом — и они не тронут твой». Мало кто сейчас верил в ёкаев, но Аки кивал и в самом деле слушался — всегда шёл к бабушке через пригород, длинным путём, что отнимал не меньше часа. Но ему не бывало скучно: весной во дворах и над дорогой цвели сливы, летом можно было любоваться цветами в расставленных тут и там горшках, осенью кружилась листва… Но как сейчас золотился лес! Аки не мог отвести взгляда от поросшей травой тропы — какую же красоту он увидит, если пойдёт ею! Аки грезил осенним лесом, но за все двенадцать лет своей жизни бывал в нём всего несколько раз, хоть и жил неподалёку. Мать смалу запретила ему ходить в ближайший, но редко водила его куда-то дальше, а самого — не отпускала тоже. Аки же был послушным ребёнком и не нарушал запретов. Но теперь жажда окунуться в лесной пожар одолевала, и Аки, закусив губу и поправив лямку рюкзака, в котором нёс рисовые пирожки для бабушки, всё же свернул на тропу. В самом деле, стоит ли бояться лис? А лисьи духи в сказках часто и не злые вовсе. Даже бабушка говорила как-то — лисы бывают разные. Да и к тому же… есть ли кицунэ вообще? Зато в лесу точно красиво, и к бабушке можно добраться гораздо быстрее — только идти прямо и прямо. Отбросив последние сомнения, Аки вприпрыжку побежал к опушке. От предвкушения сердце билось быстро-быстро, не терпелось поскорее погрузиться в самое естество осени. Скоро деревья обступили его, и он очарованно застыл — золотой свет лился сквозь золотые листья, и земля была устлана как будто бы тоже золотом — а по нему рассыпался янтарь, и яшма, и рубины, и совсем редкие изумруды. Серебрились, трепетали на ветру изящные паутинки, что иногда ловили в свои сети опадающую листву — как самую прекрасную драгоценность. Музыкой поскрипывали ветви, шуршали листья на ветвях и под ногами — а под эту музыку выводили трели птицы — хор как будто бы нестройный, но в то же время слаженный. Песни прекраснее Аки не слышал. Он шёл, едва помня следить за дорогой, и под ноги не смотрел вовсе — лишь оглядывался по сторонам, очарованный, поражённый красотой в самое сердце. Дунул ветер, и волшебным дождём посыпались, закружились листья — и Аки, смеясь, закружился вместе с ними. Ещё никогда он не был так счастлив, и сердце его трепетало в груди, пело — и будто ждало чего-то ещё. Сам того не заметив, Аки свернул на тропу, уводящую глубже в лес. Казалось, весь мир и есть — лес. Впору было испугаться, но Аки не было страшно — напротив, он почувствовал, будто принадлежит этому месту, будто это — его истинный дом. — Аки, — послышалось вдруг из-за спины. На миг Аки показалось, что он узнал голос, но ощущение тут же растворилось, и он обернулся — чуть склонив голову набок, перед ним сидел белоснежный лис. Аки встретил взгляд поразительно умных голубых глаз, и по позвоночнику пробежали мурашки — этот зверь совершенно точно не был обычным. Но волнение — всё ещё только волнение, а не страх — улеглось, едва Аки услышал: — Не бойся, Аки. — Кто ты? — спросил он. — Я — Макото, — просто ответил лис, будто это всё объясняло. — Макото, — повторил Аки. — Именно, — подтвердил лис и склонил голову на другой бок, пристально вглядываясь. Хоть цветом глаза его напоминали лёд, взгляд показался Аки тёплым, и он улыбнулся, решив, что лис ему нравится. Тот вдруг обошёл его по кругу и снова сел, а скоро добавил: — Я рад, что ты наконец пришёл ко мне. — Я… просто пришёл в лес, — Аки не знал, отрицает он или оправдывается. — Это — мой лес, а значит, ты пришёл ко мне, — лис не мог улыбаться, но Аки показалось, что именно это он и сделал. — О, — Аки растерялся. — У тебя тут… красиво. Очень. — Конечно, — Макото снова будто бы улыбнулся. — Но раз ты здесь, я не могу отпустить тебя просто так. — Аки молчал, ожидая продолжения, и оно последовало: — Расскажи мне о себе — и я проведу тебя к бабушке. Аки задумался, прежде чем ответить: — Ты знаешь моё имя и даже знаешь, куда я иду. Разве тебе нужен мой рассказ? — Нужен, — лис будто бы даже кивнул. Аки нахмурился, но согласился: — Ладно. Тогда что же ты хочешь знать? — Всё, что ты пожелаешь рассказать, — Макото лёг, будто демонстрируя, что готов слушать и ждёт долгого рассказа. — Ладно, — повторил Аки и тоже опустился на землю, сел, скрестив ноги. С минуту он размышлял, что могло бы показаться лису интересным, что сам он желал бы открыть, и наконец заговорил — о своей любви к лесу, особенно — к осеннему. Он рассказывал, как в детстве часами заворожённо сидел у окна или на невысоком кирпичном заборе, вглядываясь в огненный лес. Сердце рвалось туда, но мать строго наказывала оставаться дома, и он повиновался. А как чудесно было, когда с мамой и тётушкой они отправились в дальнюю часть леса за грибами! Листьев Аки насобирал куда больше, чем грибов, все их высушил и бережно хранил до сих пор, хоть прошло уже четыре года. И сегодняшний день, когда нарушил запрет, Аки сейчас считал самым счастливым в своей жизни. — Твоя матушка права, — заговорил Макото, когда Аки закончил, — большинству людей находиться в моём лесу в самом деле небезопасно. Но тебе нечего бояться. — Отчего же именно мне? — не понял Аки. Лис помедлил, прежде чем ответить, и сказал только: — Ты сполна заплатил мне своим рассказом. Аки сомневался, что этого может быть достаточно, но решил не настаивать — пока что. Он уже знал, что вернётся сюда. Вернётся к лесу и к Макото. Отчего-то лис вовсе не казался ему опасным, и Аки даже показалось, что они могут… стать друзьями. Он невольно вздохнул — с друзьями у него обычно не складывалось. — Что-то не так? — Макото сел. — Всё в порядке, замечательно, — качнул головой Аки и вдруг заметил, что уже сгущаются сумерки. — Вечереет! Мама, должно быть, станет волноваться. — Я обещал проводить тебя, пойдём, — лис поднялся и, подождав, пока и Аки встал, повёл его прямо меж деревьев. Совсем скоро они вышли на опушку, и Аки увидел дом бабушки с приветливо светящимися окнами. — Я встречу тебя и провожу домой, — сказал лис и тут же растворился в лесу. Аки лишь пожал плечами. Он не видел в этом нужды, но Макото исчез слишком быстро, чтобы он мог отказаться. Да и не то чтобы Аки в самом деле хотел отказываться. Бабушка встретила его встревоженным взглядом, но почти сразу лицо её разгладилось: — Вот и ты, — улыбнулась она. — На улице так красиво — я залюбовался, — Аки тоже улыбнулся — получилось немного неловко. Он успокаивал себя тем, что не врёт ведь, но всё равно волновался — недоговаривать он тоже не привык. — Сейчас самое время для прогулок, мальчик мой, — бабушка ласково провела по его волосам. — Мой руки, я приготовлю чаю. Тебе надо согреться. Как обычно, бабушка напоила его чаем и накормила пирогом, но Аки всё казалось, что она смотрит на него по-другому — а вот как именно по-другому, он сказать не мог. Уже набрасывая лёгкий красный плащ, он не выдержал и спросил: — Что-то не так, бабушка? — Всё в порядке, — она улыбнулась — и в этой улыбке тепло мешалось с тревогой, что он увидел в её взгляде сразу. — Ты откликнулся лесу — это должно было случиться. Аки застыл. Бабушка заметила, что он пришёл с другой стороны? Она видела Макото? — Ступай, мать будет волноваться, — и она коротко погладила его по щеке. Аки поклонился на прощание и поспешил к лесу — в полумраке, под сенью деревьев, белел, будто излучая собственный свет, лис. Макото в самом деле ждал его, и Аки улыбнулся, обрадовавшись. Однако на этот раз они шли молча — Аки размышлял о том, что сказала бабушка, и Макото, будто чувствуя, ни о чём не спрашивал. Уже когда сквозь деревья просматривалось поле, Аки не выдержал: — Что может значить — я откликнулся лесу? — То и значит — ты откликнулся, — Макото взглянул на него. — Пришёл к нему. — Да, но что это в самом деле значит? — Аки остановился. — Ты должен понять сам, — и лис мотнул головой вперёд, призывая идти дальше. Аки повёл плечами, будто от холода, и догнал Макото — но тут они как раз вышли на опушку, и лис снова точно растворился, не успел Аки даже попрощаться. И всё же он выдохнул тихо: — До встречи. Дома мать встретила Аки неодобрительным взглядом, но ругать не стала. Отказавшись от ужина, он поспешил к себе — и допоздна всматривался в окно, пусть даже лес в темноте было не разглядеть. Ему казалось, он всё ещё слышит — даже здесь, в комнате, — как трепещут, кружат, мягко ложатся на землю листья.

***

Прежде после занятий Аки подолгу оставался в школьной библиотеке — здесь было тихо, слышалось мягкое тихое шуршание страниц, так напоминающее ему шум листвы. Но в понедельник Аки покинул школу, едва закончился последний урок. Впрочем, спешил он вовсе не домой — сразу отправился в лес. Золотой свет лился сквозь золотые кроны совсем как вчера — но картина казалась ещё прекраснее, как будто даже роднее. Не задумываясь, Аки позвал: — Макото. — Я здесь, — отозвался тот где-то позади. Аки тут же обернулся и застыл, удивлённый: перед ним стоял вовсе не лис, но юноша чуть старше его самого — быть может, лет пятнадцати, — одетый в кимоно. Волосы его были столь же белоснежны, как и лисья шерсть, и почти доставали до плеч, льдисто-голубые глаза улыбались, и зрачок их был совсем не человеческим. — Здравствуй, — поприветствовал Аки неуверенно. Он всё ещё рассматривал Макото — возможно, слишком пристально. — Это я, Аки, — рассмеялся тот, и из-за спины вдруг показался и сразу же исчез хвост. Макото добавил с улыбкой: — Надеюсь, ты приготовил для меня историю. — Снова? — Аки, впрочем, не удивился. — А как же, — кивнул Макото с важным видом. — А я взамен проведу тебя к лесному ручью. — Здесь есть ручей? — восхитился Аки. — И даже река, — подтвердил Макото, — вот только она далеко. — Сегодня не получится… но позже отведёшь меня к ней? — Как скажешь, Аки, — Макото улыбнулся и пошёл вперёд — снова не дорожкой, а прямо меж деревьев. Аки поспешил за ним. Сегодня Аки рассказывал, что прошлой ночью лес пришёл к нему во сны — или он сам явился к лесу, пока спал? Было лето, и листва ослепляла зеленью, была такой яркой и сочной, что солнечные лучи отражались от её глянцевой поверхности, били в глаза. Едва Аки подступил к опушке, деревья — хоть ветра не было вовсе! — зашуршали кронами, точно приветствуя. Аки шагнул под их сень, и лес будто расступался перед ним и обнимал разом, ластился, готовый повиноваться, признавал в нём… хозяина? Аки проснулся задолго до рассвета, сердце стучало сильно и быстро, но в груди разливалась не тревога — радость. Когда он закончил рассказ, Макото взглянул на него задумчиво и улыбнулся: — Это хороший сон, Аки, — и прежде чем Аки успел что-нибудь спросить, добавил: — А вот и ручей. В самом деле — в десятке метров перед ними бежал, сиял ручей. Аки поспешил подойти ближе, всмотрелся в воду — и поразился её кристальной чистоте. Рядом с его отражением возникло отражение Макото — лицо его было умиротворённым, улыбка согревала. Русло оказалось глубоким — не меньше метра, а в потоке сновали разноцветные рыбёшки. Целая стайка остановилась отчего-то, всмотрелась в Аки в ответ — он наклонился ниже, коснулся пальцем воды, и стайка бросилась в разные стороны, прячась за водоросли, камни или просто уплывая подальше. — Какие они забавные, — улыбнулся Аки. — Если будешь приходить сюда почаще, сможешь играть с ними. — Играть? Как? — удивился он. — Смотри, — Макото присел на корточки и, придерживая рукав одной рукой, пальцем другой поманил у самой воды — и несколько рыбёшек подплыли близко-близко, коснулись ртами. Макото поднял руку выше — и одна рыбёшка подпрыгнула следом, по дуге огибая ладонь, и нырнула обратно, ударив хвостом о воду и подняв искрящиеся брызги. Макото водил пальцем — и рыбы следовали за ним, иногда показываясь из воды, подпрыгивая снова. Наконец он посмотрел на Аки: — Вот так. — Я обязательно буду приходить! — решил Аки, восторг разливался внутри.

***

И Аки в самом деле приходил — почти каждый день. Удивительно, но мать никогда этого не замечала — будто лес прятал его даже раньше, чем он скрывался под золотисто-алым пологом. Макото не просил сохранить их знакомство — дружбу? — в тайне, однако Аки сам решил, что не станет никому говорить. Да и с кем бы он мог поделиться? Даже пару приятелей он мог назвать лишь с трудом, друзей не нашлось бы вовсе; мать всегда велела ему держаться подальше от леса, а особенно — от лис; только бабушка, наверное, смогла бы понять его, и всё же Аки желал… сохранить Макото лишь для себя. Слишком скоро осень сменилась зимой, и теперь навещать Макото каждый день Аки не мог. Мороз пробирал до костей, и Аки оказался слишком юным, слишком… слабым, чтобы выдержать его. Первая зима тянулась долго, но не прошла даром — Аки окреп, усердно тренируясь, закалился. В феврале он уже мог проводить в лесу столько времени, сколько желал, и не упускал ни единой возможности. Месяц шел за месяцем, из них сплетались годы. Встречи с Макото вытеснили всё прочее в жизни Аки на второй план. Учёба, домашние дела стали рутиной — не обременяющей, но почти бесцветной, а время с Макото будто бы и было настоящей жизнью. Аки рассказывал Макото о себе, делился мыслями и всем, что вызывало интерес, а лис в ответ знакомил его с лесом — со зверьём и растениями, с тропами и укромными местечками, учил читать следы и слушать, о чём ветер беседует с листвой, говорить с ними самому. К пятнадцати Аки в лесу не нужно было смотреть по сторонам, чтобы знать, куда идти. Он легко находил направление с закрытыми глазами, просто слушая шорох листьев и поскрипывание ветвей, ощущая ветер. Он знал лес лучше, чем город, и ни один зверь не боялся его, не убегал — и не смел напасть. Во снах Аки часто видел, что лес принимает его как хозяина — и постепенно ему стало казаться, что так происходит и в действительности. Лес откликался, отвечал. Повиновался. Во снах было и ещё кое-что. Точнее, кое-кто — Макото. Аки взрослел, и лис тоже менял человеческий облик, будто становясь старше, но Макото из снов выглядел иначе — не юношей, а уже мужчиной. И во снах Аки смотрел этому другому Макото прямо в глаза, смотрел как на равного, не как на старшего, — и не только. Аки не смог бы сказать, когда это случилось, но дружеские чувства, что пустили корни в его сердце ещё в день знакомства, переросли в нечто большее, нечто, что казалось Аки необъятным, настолько огромным, что оно не помещалось внутри, грозило разорвать его на части, если не найдёт выхода. Аки не смел признаться в подобных чувствах в реальности, но давал им волю во снах — касался, целовал, повалив в травы или золото листвы, брал и сам отдавался без остатка. Сны казались такими реальными, что, просыпаясь, Аки до крови кусал губы от разочарования. Первое время он долго прятал от Макото глаза, боясь, что взгляд выдаст его, обнажит желания, расскажет и о видениях, — но время шло, и Аки привык, научился смотреть прямо в глаза, даже когда его затапливало смущение. Сердце разрывалось от боли при мысли, что он не может быть нужен столь чудесному волшебному существу, что Макото провёл с ним последние годы лишь потому, что заскучал, но скоро это закончится, что Макото отвергнет его, едва узнает, что за чувство поселилось в его сердце. Но Макото во снах так часто говорил о любви, что Аки почти начал верить ему. Тем более время шло, и Макото из действительности стал почти точь-в-точь как Макото из снов — и Аки хотелось верить, что и чувства их одинаковы, не только внешность. Он обрёл надежду на ответ, но не мог набраться решимости, чтобы признаться. Однако внезапно захотел открыться перед матерью — он давно сроднился с лесом. Аки давно понял, что это остаётся в тайне лишь потому, что он так желает, не знал только, прятал ли его лес или он сам отводил матери глаза. Решив, что скрываться больше не станет, он собирался в тот же день всё рассказать — но ему не пришлось. Вечером мать встретила его бледной, как после тяжёлой болезни, и Аки поразился тому, сколько страха было в её взгляде. Ярость в её глазах поднялась волной и упала, и вместе с тем мать бессильно сползла по стене — Аки подхватила её за талию, усадил в кресло. — Отчего ты не послушал меня, Аки? — спросила она севшим голосом. — Когда ты родился, звездочёт сказал… сказал, лис заберёт твою жизнь. Аки усмехнулся — кем бы ни был тот звездочёт, он оказался прав: его жизнь больше не принадлежала ему. Желал того Макото или нет, жизнь Аки уже была его. — И пусть, — ответил Аки матери. — Пусть даже выпьет её, если только захочет. — Убегай, убегай как можно дальше, пока… — попыталась мать, но Аки перебил её: — Никогда.

***

Близилось семнадцатилетие, и лес стал для Аки домом. Аки больше не казалось, что лес принимает его за хозяина, он чувствовал — так и есть. Лес открывал ему тайные тропы и мог спрятать даже от Макото, шумел и затихал по его велению, одаривал травами, готов был защищать, если потребуется… Совсем как во снах. Могло ли это быть совпадением, воплотившимся в реальность желанием? Проснувшись однажды, Аки осознал — дело в другом. Знание, что было в нём всегда, раскрыло себя: сны про лес никогда не были снами — ночными видениями приходили воспоминания, отнятые смертью. Аки знал это точно и в то же время боялся поверить. Целых два дня он провёл дома, размышляя об этом, прежде чем прийти к Макото. — Ты говорил — этот лес твой? — начал он, когда они сидели на берегу ручья. — Так и есть, — Макото склонил голову набок, вглядываясь в него так пристально, точно заметил какое-то изменение. Должно быть, он в самом деле заметил. — Тогда почему он признал хозяином меня? — Аки знал ответ, но что-то внутри всё ещё дрожало, звенело от напряжения — вдруг он ошибся? Впрочем, важнее было то, что он желал услышать слова Макото. Тот улыбнулся, чуть сощурил глаза: — Потому что узнал тебя. — Вот как, — Аки ждал совсем другого ответа — и вместе с тем именного такого. Он приблизился — теперь их колени соприкасались — и наклонился близко-близко: — Он узнал сразу, а мне потребовалось так много времени… — Но ты сумел, — Макото провёл по его щеке носом, шумно втянул воздух — и чуть отстранился, чтобы взглянуть в глаза. — Прости, я не мог сказать сам… — Знаю, — выдохнул Аки и наконец сделал то, о чём грезил не первый год — приник к тонким губам, сначала касаясь мягко, почти невесомо — будто Макото мог рассыпаться, раствориться, словно мираж, а уже через мгновение отбросил сдержанность, поцеловал требовательно, вспоминая и изучая заново, не в силах насытиться. Над ними кружили, точно в танце, покрасневшие листья, и лес пел о воссоединении, сплетая песню из многоголосья птиц, из шёпота ветра в листве и поскрипывания веток, из пряных осенних ароматов и сияния солнечных лучей. А в глубине леса ждала хижина, готовая снова стать домом для двоих.