Сны

Не занятый делом человек никогда не может насладиться полным счастьем, на лице бездельника вы всегда найдете отпечаток недовольства и апатии.

Гейне Г.

"Мистер, я никогда не пойду на работу", как того прозвали в гильдии его друзья, даже в эту ночь, когда все дружно бухали и веселились, постоянно ходил возле доски заказов, но так ничего и не мог выбрать. "Как обычно. Все настолько заурядно", - ему казалось, что он сможет подобрать такое задание, которое только одному ему под силу, самое крутое, самое подходящее, но в итоге так и оставался без работы и без денег. Но, впрочем, от последнего не страдал, ибо ночевал он прямо в гильдии, иногда, бывало так, что и под той самой доской с листиками заданий. Наб Лазарио - волшебник "Хвоста феи", который в итоговом счете не выполнил еще ни одного задания. Мастер порой брался за голову, смотря на него, не зная даже, что и делать-то. И сейчас, когда часть гильдейцев разошлась по домам, а вторая прямо тут и улеглась на столах или скамейках спать, Наб и сам улегся возле доски, на пол, закрыв глаза и мечтая лишь о том, как найдет то самое - его истинное задание. - Да уж, запущенный случай, - поняла Похоть, оглядывая этого мужчину, которому уже двадцать семь лет стукнуло недавно, а тот до сих пор ничего достойного в жизни своей не сделал. - Но это ничего. Все поправимо. Женщина никогда не теряла надежду на то, что абсолютно все в жизни этой можно поправить. Все, включая и тягу к лени. "Или не в ней все дело?" - как-то внезапно пронзила ее странная мысль. Ей стало казаться, что причина состоит в кое-чем более сокровенном, том, что скрыто в его уме. Но, чтобы выяснить, что именно это, Похоть решила не лезть в его прошлое и копаться в памяти Наба, а сделать немного иначе. - Методы жестоких снов частенько срабатывают, - и та знала это не по наслышке. Чары сладкого и, в тоже время, дерзкого сна, посыпались на Лазарио, заставив того начать ворочаться на полу деревянном и чихнуть пару раз от странной золотистой пыльцы. А две яркие точки мигнули где-то в сторонке и исчезли во мгле. Бездельник? Может, просто он другой? Может, жизнь работать не учила? Или есть причина в том другая? Изгой? Нет. Он просто человек, что лень убила. Тот поддался чарам "ничего не делать", Не сдержался, прыгнул к дну безделья, И пусть будет гильдию шагами мерить, Не потеряет согильдейцев тот доверия. Широко раскрытые глаза. Он смотрит по сторонам, но не находит ни знакомой доселе ему гильдии, ни той известной доски, задания на которой изучил наизусть, ни даже Фиора родного не видит, ибо это нечто совершенно иное. Делает несколько шагов вперед, понимая, что ему неудобно двигаться. Смотрит вниз и замечает странные брюки, обтягивающие его ноги. Потом вглядывается в странное зеркало в золотой оправе. То, что он увидел там, его поразило. Мало того, что ноги переставлять сложно, ибо слишком туго надеты брюки на него, так еще и наверх надета непонятная рубашка, которая больше походила на женское платье, ибо почти доходила до колен. Сама она бежевая, а низ голубовато-синий. Его волосы причесаны аккуратно назад, лицо свежо и умыто, как никогда ранее. Не было ни неприятных ощущений ото сна на деревянном полу, ни боли в голове примерно от того же, да и от одинаковых постоянных мыслей тоже. Все симптомы, которые обычно его сопровождали по жизни, даже во сне, в этом сновидении куда-то внезапно улетучились, оставив его наедине со своей, как тот думал, необыкновенной фантазией, которая в эту ночь решила проснуться и забурлить. Как бы не так. Тот вновь поглядел на свое отражение в зеркале и стал замечать, что что-то меняется. Изображение стало волнистым, потом пропало на несколько мгновений, а дальше и вовсе стало ярким, высветленным. И настолько неожиданными были перемены, что от этих перепадов света Наб раздраженно жмурился, пока наконец не выдержал и не ударил кулаком по зеркалу со всей силы, которая столькими годами копилась в нем. И снова мысли о том, не пойти ли ему после этого сна на задание. Ведь он уже, можно сказать, почти вырвался из той обыденной системы, которая ранее была ему присуща. Но тут осколки пали на землю и его ум вернулся к той реальности, которую навеяло ему подсознание. - Не будем останавливаться. Эксперименты во снах приведут к новому будущему, - приговаривала Похоть, будто бы пытаясь убедить в этом кого-то невидимого и, при этом же, саму себя же. Она нервно покусывала губы, глядя на Лазарио и соображая, как бы это так сделать, чтоб подтолкнуть того к верному действию. А именно - к тому, чтоб он наконец-таки взял себе какое-нибудь задание. "Четырнадцать, а то и больше лет тот ничего не делает. Пора трудоголика с этого лентяя сделать", - твердо решила она, сжав волю в кулак и больше ту не отпуская. После того, как зеркало разбилось вдребезги, Наб удивленно смотрел на магическую пыль, которая срывалась к краев осколков и медленно окружала самого мужчину. Но, не став его трогать, собралась в кучу где-то в сторонке и из нее материализовалась девушка прямо посреди комнаты, в которой тот и находился. Ее светлые волосы были распущены, а черные, словно ночь, глаза смотрели прямо на Наба, осматривая того и что-то там прикидывая. - Кто ты? - спрашивает он, еле проговорив эти простые два слова. Почему-то мужчина стал жутко нервничать и тяжело дышать вместе с этим. Его сердце учащенно забилось и он стал чаще моргать. - Ты меня не узнал? Немного погодя тот успокоился и стал внимательней приглядываться к собеседнице, которая, мало того, что была точно так же странно одета, так еще и ее лицо все было вымазано в какой-то непонятной краске, а на голове разместилась высокая чудаковатая шляпа с длинными бантами, концы которых свисали по бокам ее лица, будто бы обрамляя его. - Чико? - удивленно спрашивает Лазарио, наконец сообразив, кто именно перед ним стоит. И правда, очень сложно было узнать своего согильдейца, хоть и того, что недавно сюда перешел. Девушка, которая перед ним, хоть и была Чико Си Хаммитт, но при этом, казалось, не имела с той, реальной, ничего общего кроме определенный черт лица и своенравного оттенка волос, по которым, собственно говоря, он ее и смог опознать. На ней не было обыденной неко-шляпки, не было ожерелья с кулоном, не виднелось и тех обыденных блуждающих духов, которые окружали ее и будто бы были с ней едиными. Помнится, эту меланхоличную девушку в бело-розовом жилете и темно-белой юбке нельзя было вытащить из Магнолии. Она всегда делала все задания в границах города, ибо если выйдет за его пределы, ей придется заново собирать всех своих духов. И не секретом было для некоторых то, что Чико тайно влюблена в Лексуса, правда, даже не думает признаться тому в этом, ибо боится услышать твердый отказ, после которого ее мечта буквально улетучится прочь. - Да, я, - отвечает эта девушка, неуверенно держась и постоянно поглядывая по сторонам в поисках чего-то. - Что происходит? - недоуменно спрашивает Наб, которому вообще все казалось странным, даже то, что он с ней разговаривает. Его жизнь, привязанная к доске заказов, сейчас рушилась на глазах. Все то, что существовало для него за гранью ранее, теперь вошло в нее. И жизнь поменяла свои приоритеты и цели. - Нам нужно кое-что выяснить. Она взяла его уверенно за руку и повела в сторону дивной штуковины, разместившейся посреди комнаты, в которой, впрочем, не было более ничего дивного. Остальные предметы располагались вдоль стен: шкафы, столы с чайными сервизами, стулья (тоже странным образом расположенные), цветы, выстроенные в ряд, картины, висевшие отдельно от всего - казалось, будто в них есть нечто сокрытое, то, что необходимо разгадать. Но Лазарио, взглянув на все эти странности и дикости, просто пожал плечами, мол "Пускай так оно себе будет", и сосредоточился на том главном, к чему они шли. Он, имея весьма смутные знания во всех областях, с горем пополам догадался, что эта конструкция нужна для закрепления в определенном положении рук и головы, но потом еще заметил и отверстия для ног, что его заинтересовало и тем самым напугало. "Что происходит?" - пытался вновь и вновь понять тот, но ответ о том, что нужно выяснить нечто, его не устроил. - И что же..? - тот так и не решился продолжить свой вопрос, ибо заглянул в черные глаза Чико. Они будто бы гипнотизировали мужчину, заставив того самостоятельно подойти к этой деревянной штуковине. Хаммитт подняла ее верхнюю часть, открыв тем самым возможность для Лазарио запихнуть туда свои руки и голову, что тот незамедлительно и сделал, будучи все еще под определенным очарованием (или все же гипнозом?). Но почему-то засунул внутрь лишь руки, оставив голову позади конструкции. Тот послушно просунул в отверстия и ноги, оказавшись в странном, наполовину подвешенном сидящем состоянии. Его тело начинало медленно неметь, а те части конечностей, на которых были закреплены элементы конструкции, стали болеть и, кажется, от синяков ему отказаться не получится и увильнуть тоже. Но когда уже Чико закрепила все это железной тяжелой частью, которая легко стала поверх дерева, его ум стал медленно проясняться. Наб начал брыкаться, дергаться, но все тщетно. Придавленная железом верхняя часть конструкции не хотела подниматься и отпускать его конечности. Тот оказался в ловушке, в которую сам же и влез. - Зачем? - спрашивает недоуменно и немного даже испуганно он. Но ответа нет. Вместо него Чико снимает свою шляпу, откинув ее на пол. Ее длинное платье, подол которого волочится где-то по полу, укоротилось всего лишь от одного резкого движения ее руки. Та его попросту порвала. Казалось, оно ее само по себе раздражало. Да и черный - не ее цвет, хотя та и бывала зачастую мрачноватой личностью. Та подошла сзади и скинула с трудом часть брюк с Наба, оголив его зад. Сам мужчина лишь пытался повернуть голову в ее сторону, но это давалось ему с трудом, поэтому тот просто-напросто ударился лбом в доску и прекратил свои попытки посмотреть, что будет с ним дальше. "Все равно все сейчас узнаю", - но это "все" не сулило для него ничего хорошего. Девушка подошла к одному из столов, выглядевших вполне безобидно, откинула его скатерть к верху, а из-под самого стола вытянула продолговатый черный предмет. Нет, не фалоимитатор, а обыкновенный хлыст. Та провела по всей его длине своей рукой, потом схватилась крепко за рукоятку и подошла к Набу, который, все же увидев предмет этот каким-то неизведанным чудом (в его-то закрепленном положении), ужаснулся и стал мелко трястись от страха, при этом умолкнув, думая трезво на счет того, что, если он будет болтать много лишнего, ему достанется еще больше. Его зрачки расширены, пульс участился еще больше, чем при самом ее появлении. А ведь чувствовал еще тогда нечто неладное. Еще начиная с той одежды, что была на нем, да и есть, в принципе, сейчас. Правда, брюки все же немного порвались, когда Чико их стягивала с него. Белья, как такового не было. Казалось даже, что и на Хаммитт тоже, ибо сквозь ее порванное на низу платье сверху можно было четко различить затвердевшие соски, которые, казалось, от холода сейчас просто-напросто разорвут ткань, обнажив ее небольшую, но, тем не менее, аппетитную грудь. При этом всем Наб чувствовал не только страх. Появлялось и определенное желание. Казалось, будто тот только этого и хотел - чего-то новенького, необычного, того, что привнесло бы в его жизнь интерес. Обыденность может добить каждого. Но и постоянные приключения на многострадальную задницу - не есть хорошо. Good будет тогда, когда и того и иного станет поровну, а сейчас получалось так, что Лазарио просто впадает из одной крайности в другую, делая резкий такой переход, толчок в неизвестность. И этот толчок все же попал по самому больному месту. Его ягодицы стали пылать уже после первых трех ударов батога. Казалось даже, что Чико и не собирается его щадить. А с его же уст кроме криков срывается лишь одна громкая фраза: - За что?! - и снова после нее последовал шум, раздирающий тишину и режущий уши. - За то, что ты, Наб Лазарио, будучи волшебником "Хвоста феи", бездельник. А таковых не должно быть в сильнейшей гильдии Фиора. Не должно, ясно?! - она нещадно била его батогом, все больше и больше увеличивая свой темп, ни на секунду не останавливаясь. Наб понял, что к чему. С его глаз полились слезы. Слезы горькие, соленые, часть из которых, вылившись целыми ручьями, попала на его губы, которые тот в спешке облизал. Кричал и плакал, понимая, что она права. И пусть тот постоянно отмазывался тем, что ищет некое особенное задание, которое под силу только ему, все это было тупой ложью, ничего на самом деле не значащей. "Я просто слишком ленив", - дошло до Лазарио, который уже совсем дух испустил. Ему, казалось, было плевать на то, что она его продолжает пороть. Главными были те гневные слова. Всего несколько фраз, которые попали в точку. "Но ведь мне и раньше их говорили", - понял тот, вспомнив собственное заурядное прошлое, в котором один день ничем не отличался от другого. Он припомнил те моменты, когда сам отталкивал остальных ребят, стоя у доски, а они при этом орали ему: "Ты хоть бы одно задание сделал. Чё стоишь-то зря?". Но он не делал, все так же отмазываясь. А теперь... его жизнь, его мировоззрение перевернулись с ног на голову. Или все же с головы на ноги, так, как должно быть? - Я понял... Понял. Все понял! - орал тот ей. А Чико, услышав такие его слова, остановилась, ухмыльнувшись. - Неужто? И что же ты сделаешь первым делом, когда проснешься? Он немного задумался, а потом твердо ответил: - Возьму задание и пойду его исполнять. И пускай оно будет... не таким... идеальным, каким я будто бы хотел его видеть, но я его сделаю, я смогу, я знаю, - он тяжело дышал, но при этом умудрялся говорить, чувствуя то, что его тело окончательно онемело, а конечности вот-вот "оторвутся". - Правильно решил. И запомни это, если не хочешь, чтобы я вновь появилась в твоем сновидении. Сон или не сон это, но имел безумно большое влияние на человека. Вот бы так всегда можно было менять что-либо по своему хотению или по тому, как было бы правильно, как было бы по совести сделано. Но не бывает так. Не бывает так в реальной жизни. А сон - это некое средство манипуляции, которое в умелых руках может сотворить настоящие чудеса. Бездельник им останется, если работать вновь не будет. Ему пора бы потрудиться, так нет, и вовсе он забудет, Что обещание там дал, что сон свой зря не просмотрел, Что он в аду ль в раю, иль в огниве теперь сгорел. Или запомнит и изменит ту жизнь, что ранее была? Ту песнь безделья, пьянства, сна, что дурно в гильдии слыла? Набу пора б определиться: он будет сильным или нет, Ибо начальство тут погубит, вот-вот нарушит свой запрет. Он быстро вскакивает с пола и весь трясется от ужаса. "Вроде бы ничего особенного, а мне так страшно..." - и тут же поворачивается в сторону заданий. Хватает первое попавшиеся и, даже не читая его, решает, что утром даст его Мире, дабы утвердила его за ним, а потом пойдет исполнять, пойдет исполнять свое первое настоящее задание. И это будет особенный день. Особенный во всем. Лазарио улыбнулся и уже не стал спать, с нетерпением дожидаясь утра, смотря на то, как его согильдейцы в затуманенном состоянии пытаются выйти из гильдии, при этом не уткнувшись лбом о стенку и не перепутав дверь с окном. Знал он то, что утром все будут широкими от удивления глазами смотреть на него и не верить своим ушам, ибо тот, кто столько времени искал для себя особенное задание, выискивал, вчитывался в них, сейчас взял первое попавшиеся, наконец поняв, что все дело в обыденной лени. - Ох, мне такое точно не светит, - с улыбкой произнесла Похоть, понимая, что сама является чистейшим трудоголиком. Частенько перерабатывает в свои ночи и, впрочем, часто за это же получает, ибо творит невесть что. Ее эксперименты только набирали обороты. Казалось, последующие сны будут полны чего-то ранее неизведанного. "Под силу ли мне будет это?" - лично ей, женщине, которую и так здорово накажут за все ее поступки, какими бы те не были в итоге, было уже все равно. Ее наказание готово. Осталось лишь с достоинством доработать начатое и ответить за сделанное. Оплатить и негатив, и то, что было столь хорошим. "Но зато спокойной я буду потом, смотря с больничной койки на новый мир, созданный мною..."