ведь единственный спутник его - календарь

неспешно текли времена, туманом оседая в разуме. он давно перестал смотреть в небольшой календарь на стене старого дома, ставшего ему последним пристанищем. и не было смысла — пустые даты проскальзывали сквозь память, и уносились вдаль следуя за прохладным осенним ветром. когда то здесь звенели голоса, гулкий топот доносился с оживленной улицы а вера в чудо наполняла детский разум заставляя снова и снова бежать вперёд, какой бы страшной жизнь не была. страж — бывший страж, поправляет себя он — не знал, помнит ли о нём кто-то. все друзья, подчинённые, просто знакомые люди исчезли давно, растворившись среди буйного потока времени, захлебнувшись ядовитыми волнами. лишь он остался здесь, между жизнью и долгожданным покоем. не живой и не мёртвый, просто забытый, забывшийся. иногда казалось, что сквозь шум листьев слышался радостный голос, зовущий его по имени, но то были не более иллюзии отчаявшегося человека — человека ли? — молящего о спасении из бесконечного водоворота. так думал разум, а сердце разрывалось от горя и ненависти к себе, глядя на угасающую под тяжестью времени и чужих пороков хрупкую фигурку, сидящую на пыльном чердаке и что-то чиркающую на пожелтевшем листке бумаги. верно, всё же помнил его один человек. один, обречённый на долгие годы страданий по — о, какая ирония — чужой, его вине. только один, тихий, расплывчатый силуэт, вновь и вновь приходящий на край пожухлого поля и безответно рассказывающий о разных вещах: будь то погода, новые идеи, проблемы в учёбе или что ещё. всего лишь один человек, тень настоящего, стоящий посреди водоворота вместе с ним и безразлично смотрящий на мир, ведь некогда светло-карие глаза угасли вместе с последним напоминанием о далёком детстве. янтарь отравился, смешался с другими цветами, чернея. жаль пламя, что той душе уготовано было могло лишь сжигать. жаль, сгорая, один за другим исчезали создания близкие. ведь единственный спутник его — календарь, хранящий веками назад прошедшие даты.