туризм эпохи апокалипсиса

Раздался хруст песка под сапогами. Его почти не было слышно за детскими голосами; но те, кто услышал, обернулись — провожая взглядом высокого немолодого мужчину с обветренным лицом. Кто-то останавливался, чтобы рассмотреть его лучше, но единственной заметной деталью было старое пальто, чей изначальный цвет уже было не рассмотреть под пятнами машинного масла. В узком ущелье было тесновато, сироты — Крысята, как называли их во «Взглянем» — то и дело сновали туда-сюда, пытаясь выкрасть что-то из карманов, но никто из них так и не сумел обмануть неизвестного мужчину. А может, у него просто ничего не было — лишь несколько Крысят знали ответ, но так никому и не сказали. Мужчина шел, не останавливаясь. Наконец, в конце тонкого змеиного ущелья, он обернулся назад — на далекую песочную цитадель вдалеке. В свете заходящего солнца можно было рассмотреть лишь ее темный силуэт, нависающий над окрестностями. Поганое зрелище. «Взглянем» была словно магнитом для всего самого мерзкого в округе. Чуть задержавшись на цитадели взглядом, мужчина развернулся и широким шагом направился прочь, после чего вытащил из потайного кармана рацию. Он покрутил антенну. — Морсов? — его взгляд скосился в сторону. — Это я. В самом сердце «Взглянем» было шумно — Крысята и прочие бродяги сбежались на шум двигателей, мечтая, что сейчас их ждет вознаграждение за их тяжелое существование. Даже раскаленный под солнцем песок их не остановил, настолько сильно было желание добраться до хозяев. Они хищными взглядами уставились на зрелище перед собой, на фуру, старый переделанный джип, на котором восседал один из бойцов хозяев в окружении хозяйских же сыновей. Лицо и обнаженная грудь у него были вымазаны в пепельной пудре, а через глаза шла черная полоса, нарисованная машинным маслом. Сыновья, державшиеся рядом — в отличие от бойца на них была лишь пудра, а голова не была гладко выбрита, и светлые выцветшие волосы опускались до пояса — стояли на ступеньках к кабине и грозно смотрели вдаль. На груди у них были расписаны алым символы хозяйского клана, к которому принадлежал их род — но даже краска с пудрой не скрывали неаккуратных шрамов под грудью каждого. Любой смотрящий знал, что это было — значит, когда-то они были бесплодными дочерьми, но затем отринули свою слабость и приняли новый сан. Боец оглянулся по сторонам, словно ища что-то, и, игнорируя мольбы бродяг и Крысят, резко газанул вперед. Сыновья бросили на нищих последний высокомерный взгляд, после чего устремились глазами на высокий шпиль «Взглянем» — самое сердце цитадели. Они сжали зажигательные копья в руке сильнее. Сегодня они были слишком заняты, чтобы обращать внимания на бродяг. Близилась охота. Ниже бродяг в иерархии «Взглянем» были лишь рабы — согнанные сюда со всех ближайших территорий. Кто-то еще давал отпор, но большинство послушно шло на услужение хозяевам нескольких родов — ведь во «Взглянем», в отличие от ближайших земель, еще оставалась чистая вода и электричество. Кто-то говорил, что все благодаря старой почти разрушенной градирне. Но здесь были гости и из мест, где цивилизация еще сохранила свое пламя. Две фигуры быстрым шагом шли прочь, продираясь сквозь толпу рабов и Крысят. Для местной погоды они были одеты слишком уж тепло — в жару надеть шерстяное пальто казалось самоубийством — но еще не забытые технологии когда-то здравствовавшего прогресса сделали его удобным для носки в любое время года, где эти два слова еще несли какой-то смысл. Их было двое — женщина, та, у которой было пальто, и девочка в зеленом бархатном платье. В руках у первой был зажат дипломат, она постоянно оборачивалась, словно боясь преследования; девочка же держала большую книгу, быть может, словарь. В отличие от матери ее лицо было куда более спокойно. Они явно спешили прочь. Это можно было сравнить с побегом — но никто их не преследовал. Рабы служили на хозяев родов абсолютно добровольно. Никто не хотел умереть от жажды. То, каким образом в их ряды попали люди столь далеких земель — та еще загадка, но ответ знали лишь хозяйские сыновья. Беглецов было множество, но часто они возвращались назад. Несмотря на тиранию хозяев, те не карали за подобное. Но женщина, кажется, об этом не знала. Она то и дело беспокойно оборачивалась; и в тот момент, когда ее взгляд устремился на девочку, когда она уже хотела что-то ей сказать, один из Крысят прыгнул вперед. Бережно хранимый дипломат взлетел в воздух и оказался в руках у ребенка, и он бросился прочь, удерживая свою добычу. Лицо женщины перекосилось, и она побежала следом за ним. Каблуки ее увязали в песке. — О нет! Девочка же не двинулась с места, провожая мать взглядом. Затем она отвернулась; ее глаза наткнулись на других сирот, приблизившихся к ней. — Ты из далеких земель? — нагло поинтересовался один из сирот. Девочка, чуть подумав, кивнула. — Не хочешь с нами поиграть? — Вот еще! — девочка горделиво задрала нос. — Вы все равно ничего не поймете! — Поймем что? — Вы же из диких земель, — она покачала головой и прижала к себе книгу крепче. — Вы ничего и не понимаете. Сироты плотно облепили ее, продолжая расспросы, но девочка лишь упрямо твердила свое. Она лишь повела плечом, когда Крысята попытались узнать, куда она идет, после чего чуть приоткрыла свою книгу — но лишь на секундочку, прежде чем захлопнуть ее перед чужим любопытным носом. — Далеко. — Оставайся с нами! — крикнул один из Крысят. Они уставились на нее голодным взглядом. — С тобой весело играть! — Играть! Играть! Играть! — заревела эхом толпа позади. Девочка с отвращением сморщила лицо. — Ни за что! — категорически заявила она. Откинув косичку в сторону, она крикнула: — Я вас всех ненавижу! Дикари! Она обернулась назад, когда там раздались шаги. К ней обратно направлялась мать. Некогда чистое пальто было загажено кровью, туфлей больше не было. И не без того испуганный взгляд матери приобрел панические нотки, и, словно не видя сироток вокруг, она шла к девочке, приговаривая: — Это был обвал, это был обвал, это был обвал... Дипломат находился у нее в руках; Крысенок, укравший его, теперь покоился под грудой камней — но черепушку ему размозжило точно не им. Впрочем, такие загадки знали лишь одни люди, и это были хозяйские сыновья. Но они никому ничего и не рассказывали. Женщина аккуратно взяла девочку за руку, и та обернулась к ближайшему Крысенку, после чего всучила ему свою книгу. Тот остановился, не зная, что и сказать, и вместе с остальными Крысятами проводил мать и дочь взглядом, до тех пор, пока они не скрылись за горизонтом змеиного ущелья. Затем интерес побудил его открыть книгу, и, вместе с остальными Крысятами, он с азартом заглянул внутрь. Книга была пуста. Этой же ночью мать и дочь залезли в одну из фур, везущих виноград прочь из «Взглянем» в другие ближайшие цитадели. Там, где солнце властвовало уже не так сильно; далеко-далеко. Ржавый от времени грузовик сбросил в ближайшую яму мусор, найденный обитателями местных земель, тот, что уже никак нельзя было использовать. Бумажный, в основном, ведь бумаги в этих краях было навалом — единственный неисчерпанный ресурс. Среди этого числа — и два человеческих тела в строгих костюмах, одно моложе, второе старше. Словно сломанные куклы тела упали вниз, на кучу монохромных обрезков из бумаги. Когда грузовик отъехал на почтительное расстояние, одно из тел — то, что старше — дернулось. Постепенно, оба они поднялись и уставились вслед удаляющейся машине, после чего развернулись в другую сторону. Один из них, молодой мужчина, поправил ярко-красный галстук и равнодушно заметил: — Полагаю, нас посчитали мертвецами. — Именно так. — Но это не значит, что это конец. Не так ли? Старший мужчина кивнул, и молодой продолжил: — Нам нужно продолжать отпуск. Медленно они направились прочь от бумажной свалки. Позади них темнели грозовые тучи, собранные из смога, что завис на одной из цитаделей далеких земель. Заводы сгубили эти места, но продолжали работать, создавая как можно больше бумаги. Впереди — лишь гористая местность и сотня разбросанных по ней небоскребов. Большая часть из них уже давно рухнула, кроме одного — тот возвышался над братьями, а на вершине его медленно проворачивалась огромная антенна виде тарелки. Туристы выжженного мира направились именно к ней.