Время четырёх стихий. Дубль 2.

      Солнечный и тёплый май в России был самым прекрасным месяцем в году, не считая, конечно же, летние каникулы. Забавные девяносто два дня. Мы все школьные одиннадцать лет привыкаем к этому замечательному отдыху, а во взрослой жизни… «Что, простите? Какой отпуск? Работу работайте».       Но вернёмся к восхитительному маю. Несмотря на невообразимое количество забот, которые всё никак не закончатся, весь мир оживал, зеленел и распускался. Обновлялся. Черёмуха и сирень — символы русской весны — вовсю цвели, утопая в бело-сиреневых оттенках и сладком аромате. Яблони, вишни, груши и другие плодовые деревья в один миг заполоняли интернет своим белоснежным украшением. Но для аллергиков, наверное, это был сущий ад. Повезло, что я не страдаю ничем таким.       — Звягинцев, — позвала меня моя классная руководительница, учитель истории, Эльза Венеровна, — один только ты остался.       Я нехотя оторвался от вида за окном и вернулся мыслями в класс. Что здесь произошло? Что-то важное, раз меня отвлекают? И почему все такие задумчивые? У нас же не контрольная сейчас, да? Ненавижу быть не в теме.       — Извините, я прослушал, — нарочито виновато произнёс я. — Вы что-то спрашивали?       По классу прошлись понимающие смешки, а классная лишь снисходительно улыбнулась, зная, что я частенько витаю в облаках.       — Мы обсуждали ваши будущие профессии. Как-никак, а ЕГЭ на носу. Вот ты, кажется, выбрал литературу и иностранный язык. Планируешь поступать на иняз? — она в ожидании посмотрела на меня.       А я и не знал, что ей ответить. Соврать, что так и есть? Поведать о наставлениях ба? Мол, следуй-ка ты, хлопец, по моим стопам, изучай басурманов язык, чтобы не допустить осквернения русской речи. В эту присказку точно поверят. Знают ведь, какая она русистка до мозга и костей. Только попробуй использовать при ней наш английский на кириллице! Изволь выражаться по-нашему, по-богатырски, так сказать. Да, как бы ни была хороша выдумка, она далека от правды. Я понимал, что меня больше тянуло к облакам, к природе. Тянуло к авантюрам (рискованным похождениям, как говорит бабуля). К свободе. Да, не лингвист я вовсе.       — Да, пойду по стопам ба, то есть Марины Ивановны, — уверенно ответил я, якобы зачёсывая волосы назад, чтобы прикрыть засверкавший Кристалл во лбу. — Буду заморские наречия изучать.       Все снова усмехнулись, а Эльза Венеровна понимающе улыбнулась.       — Тогда на этом я закончу наш с вами классный час. Времени до экзаменов остаётся не так уж и много, поэтому готовьтесь усердно! Но не перетрудитесь! Отдыхайте с умом. Пятнадцать минут поучили задачки, пятнадцать — отдохнули. И по кругу, — весь класс дружно и уныло вздохнул. — Ай, не буду вам на нервы действовать и рассказывать всё то, что вы сами должны знать. Всё, можете идти. Хороших всем выходных! — прокричала она сквозь поднявшийся гам.       — Спасибо, Вам тоже! — хором ответили мы.       Я же почти не копался, потому что все вещи уже давно были упакованы (даже, я бы сказал, нетронуты), поэтому, закинув рюкзак за спину, уверенно запрыгнул на подоконник, где было открыто окно. Особо этому уже никто не удивлялся, ведь все знали — я любитель витать в облаках. Вот только классная всё никак не могла свыкнуться с этой мыслью.       — Максим! — она любила хвататься за сердце, но я знал, что это не всерьёз. Реальность её эмоций с лёгкостью можно было прочитать по лицу. — Слезь, пожалуйста, и выйди на улицу через дверь как все нормальные люди. Хватит пугать прохожих и учителей, ну ей богу.       — Простите, Эльза Венеровна, но я не могу ничего с собой поделать! — самодовольно улыбнулся я и, под ругательства учителя больше от переживания, нежели от гнева, выпрыгнул из окна третьего этажа, сразу же взмывая в воздух и скрывая своё присутствие от посторонних глаз и камер.       Школа стремительно начала отдаляться, волосы развивались под порывами ветра, высота, свобода и чувство полёта захватывали дух с головой. Вот сколько бы я ни рассекал небо, а эту страсть и любовь у меня не отнять. Каждый раз словно первый! Ради этих ощущений точно стоит жить.       Хотя по началу было до исступления страшно…       Даже не знаю, кошмар это был, или всё-таки реальность.       Я был ребёнком, лет пяти или шести, когда отец ввязался в один странный эксперимент со своим бывшим одногруппником, который позже стал ему зятем. Дядя Серёжа загорелся мыслью о сверхчеловеке, о человеке-элементале, который бы смог подчинить себе Природу и управлять ею по своей воле. Иными словами: работать за и против Человека. Я тоже сперва не понял: как это? Разве можно быть по одну сторону баррикад с тем, против кого ты ведёшь войну?       Но отец постарался мне всё разложить по полочкам, когда я уже стал элементалем. Я внимательно его слушал, сдерживался, чтобы не перебить и не сбить с мысли.       — Понимаешь, Макс, люди — существа ненасытные. Им всегда всего мало. И они понимают значимость этого, когда оно ускользает из их рук. Как бы тебе понятнее объяснить… Вот смотри: ты поймал ящерицу. Большую такую, редкую, зелёную. А она раз, и сбросила хвост, оставила тебя только с ним. То есть… ну… — папа был умным, начитанным, но стоило делу дойти до разговора вслух, как он становился мямлей и казался, простите, тупым. — Ах, в общем. У тебя ничего не было. А тут появилась ящерица. Большая, её много (ну, по объёму). И хоба — её нет. Один только хвост… — он усердно почесал затылок, смотря в пол.       И я всё-таки не выдержал, решив высказать свою теорию.       — Бать, — вклинился я, привлекая его внимание. — Ты имеешь в виду, если я хочу иметь под рукой ящерицу, у меня должна быть ферма ящериц по их нескончаемому оплодотворению?       Он прыснул со смеху от неожиданности и, наверное, от нелепости моих слов.       — Да, наверное, это я пытаюсь тебе донести, — спокойнее произнёс он. — Не в смысле оплодотворения чего-то, даже думать об этом пока не смей, мелкий ещё! А в том плане, что Человеку нужны элементали лишь для приручения Природы. Если она начнёт усыхать, а её ресурсы станут иссякать, то он бы помог Ей восстановиться. И так по кругу…       — Знаешь, бать, тебе надо было сразу так и сказать. А то загнул про каких-то там ящериц… Я же не маленький! Мне уже одиннадцать лет! — мне стыдно вспоминать этот момент, но именно тогда я задрал футболку, выставляя на показ совершенно голый торс. — Во! Уже и волосы растут! Смотри!       Отец отреагировал на удивление серьёзно.       Казалось мне.       — Да тут ничего нет, — он придвинулся ближе и, прищурившись, внимательно всё осмотрел. — А, вижу, — я уже было обрадовался, но… — следы от фломастера.       Кристалл, застрявший во лбу, точнее, уже приросший к моему черепу, ярко засверкал, оповещая о моей раздражительности и обиде. Вечно сдаёт моё настроение. Но, если бы не он, я бы не смог подчинить воздух и узнать этот мир. Правда не нравится мне это слово. Тут больше подойдёт… хм, освоить, понять, подружиться, овладеть, покорить…       Что-то я отдалился от основной истории. Вернёмся к Сергею, который, кстати говоря, обожает, когда его зовут Доком. Прям мания какая-то. Но, если быть честным, мне его так даже спокойнее и проще называть.       Эксперимент по возможности внедрения элементалей в гены Человека начался примерно в тот же год, когда родились мы с Эриком (сын Дока и по совместительству мой двоюродный брат). А может и раньше. Не припомню точно. Но вся суть в чём: спустя много неудачных попыток, у Дока и отца наконец получилось достигнуть своей цели. Они постоянно перечитывали разные книги об алхимии, о магии и заговорах, изучили научную сторону эксперимента и… создали Кристалл Воздуха. Их первое удавшееся творение.       Встал вопрос: кто станет подопытным?       Отец, по его словам, предлагал использовать по традиции крыс или кроликов, но Док отмахнулся, ведь они не были людьми. Как они смогут управлять этой своевольной стихией?       А тут мы с Эриком стали под ногами путаться, вздумалось же поиграть в догонялки. Как вовремя! Но что мы вообще делали в той лаборатории? Я лишь обрывками помню этот момент, и теперь без понятия об этом. Но один разговор навсегда отпечатался в моей памяти. С него-то всё и началось…       — Петь, а может… — дядя Серёжа неотрывно следил за нами, не ругался, когда мы проносились между ног, едва не сшибая с них.       — Нет, даже не смей думать об этом! — эти отчётливые раздражённость и ярость, почти рычание, в голосе отца я никогда не забуду.       Но Док, предварительно натянув перчатки, уже взял Кристалл в руки и направился к нам, окликая. Мы с Эриком остановились, непонимающе уставившись на него. Но было что-то пугающее в той улыбке предвкушения, что расползлась на лице дяди. Я неосознанно сделал шаг назад.       — Эрик, подойди-ка ко мне.       Брат отрицательно покачал головой, сморщившись к гримасе страха.       — Сергей! Прекрати! — сзади подошёл отец и схватил Дока за руку, оттягивая его от нас подальше. — Они же дети, наши дети. Подумай о последствиях!..       — Я долго шёл к этому, — Док с силой выдернул руку, едва не уронив Кристалл, и оттолкнул отца, — и не собираюсь оценивать риски. Мне нужны результаты. Практический опыт! — он рванул к нам так неожиданно, что я отбежал подальше, лишь бы не попасться на его пути. — Эрик, давай, не сопротивляйся, — он ухватился за крохотное запястье брата и, с силой сдавив, не давал возможности вырваться.       — Папа, я не хочу! — уже почти хныкал Эрик, извиваясь змеёй.       Я в оцепенении стоял в сторонке, не смея отвести взгляд.       Сейчас произойдёт что-то ужасное. Что-то неотвратимое. Мне страшно! Дико страшно! Но Эрик… Он же…       — Потом ты будешь благодарен мне, поверь, — Док уже приблизил свою руку с Кристаллом к его лбу.       Я не знаю, чем думал в тот момент.       Эрик был младше меня на несколько месяцев. Хотя мы и были одногодками, я всегда ощущал себя старшим братом, который должен присматривать за ним в отсутствии Саши. Защищать его и не давать в обиду, а нагоняй, если понадобиться, могу дать только я (что же там такое было… щелбан и присвоение его игрушек?..) И, наверное, ведомый этим чувством ответственности, я рванул вперёд, отбив руку дяди так, чтобы Кристалл соприкоснулся с моим лбом. Едва я дотронулся до него, как по телу прошлось точно электричество. От страха и адреналина в крови я не удержал равновесие и упал, перекувыркнувшись несколько раз и отключившись.       Очнулся уже дома от нестерпимого жжения в черепе.       Кристалл начал срастаться со мной, медленно углубляясь. Это было невыносимо больно. Мало того, что рана кровоточила, как водопад, так ещё и я расчёсывал место контакта, пытаясь избавиться от зуда. Глаза застилало кровью. Сердце сжималось до противных коликов. Лёгкие распирало от зарождающегося урагана внутри, который всегда непредсказуемо выходил наружу и устраивал настоящий стихийный погром. Пережить эти припадки мне помогло снотворное, насильно введённое в организм. Правда после этого весь мой режим сна сбился и так и остался нестабильным. Я могу заснуть в шесть или семь вечера и проспать до двенадцати-часу дня, могу уделить сну всего час или пол в сутки, могу не спать по несколько дней подряд.       После моего длительного восстановления отец покинул эксперимент.       Мама же была в отчаянии. Она держалась молодцом, впрочем, как и положено матери, чтобы не огорчать близких и детей, но по ночам я слышал, как она тихо плакала на кухне. Мне было её так жаль, но смелости обнять мне не хватало. Сама по себе мама сильная женщина, всегда стремится пресечь несправедливость, что получается у неё неплохо. Но то, что её родной брат сотворил с её ребёнком вот такое… У неё не укладывалось в голове. Это её подкосило. И они с отцом, одновременно взяв отпуск, отправились в санаторий. Меня же пристроили у ба на природе, побоявшись показывать любопытным врачам.       С бабулей, правда, было не намного лучше. Поначалу. Пришлось ей всё рассказывать и долго-долго объяснять, что это за штука торчит из моего лба, показывать на практике (это было спустя пять месяцев после соединения с Кристаллом). Чудом обошлось без инфаркта и других серьёзных травм. Наоборот: она даже полюбила мои новые умения и помогла их развить. Так я с ней разучил что-то наподобие телекинеза: представлял, как воздух становится моими руками, и начинал различные манипуляции вроде перетаскивания урожая, чистки фасоли и гороха, протирания окон и даже чистки трубы. Вот только усталость после этого была хуже, чем после обычной физической.       А когда я научился летать… Это невероятное ощущение полёта… Я его запомнил навсегда. Один раз вкусив эту сладкую свободу я уже не мог остановиться. Мне с каждым разом хотелось всё больше и больше. Я не мог спуститься на землю! Не мог вернуться к обязанностям, к урокам, не хотел быть снова скованным. А здесь, в небесах, я волен делать всё, что душе угодно. Это мой мир! Моя стихия!       Это был и остаётся безграничный простор для изучения. Вот только вызывает болезненное привыкание. Не удивительно, что моя дисциплина начала ухудшаться из-за этой привязанности.       Когда я вернулся в город к родителям, они решили, что лучше всего мою силу воли натренируют восточные единоборства. Столкнувшись с проблемой выбора, мы написали все имеющиеся варианты в трёх экземплярах на листочках и кинули их в кепку.       — Если у двоих из нас выпадет один вариант, то туда и отправим Макса. Если у всех будут разные названия, то переиграем, пока не появится два совпадения. Ты как, согласен с таким решением? — мама всё тщательно перемешала и внимательно посмотрела на меня.       — Да, — я утвердительно кивнул.       — Тогда я начну, — отец первым потянулся к кепке и выудил оттуда маленький свёрток. — У меня выпало айкидо(1), — он развернул бумажку, прочитал и показал её нам.       — Теперь я, — мама как-то странно выдохнула и слишком энергично нырнула рукой в кепку. — Так, посмотрим… Тх… тхэквондо(2).       Я вытер вспотевшие руки о бриджи и робко потянулся к бумажкам. В этом не было ничего особенного, не решалась моя судьба… но всё равно так волнительно!       Свёртки как назло выскальзывали из пальцев, поэтому, не сдержавшись, вытащил один из них с помощью воздуха.       — Ого, — удивился отец, — ты когда этому научился?       — Пока был с ба, — я довольно усмехнулся и демонстративно развернул бумажку тем же способом. — О, а у меня тоже тхэквондо.       — Значит решено, — подвела итог мама. — Отправим тебя на тхэквондо.       Так и начался мой путь в освоении этого боевого стиля.       От воспоминаний отвлёк завибрировавший в кармане телефон. Я осторожно достал его, увеличил яркость экрана и чуть не выронил его из рук. Не может этого быть… Как он нашёл мой номер?!       «Перезвони мне сразу же, как прочтёшь это».       Я подлетел к одной из ближайших крыш, неосторожно плюхнулся на неё от неожиданности и снова сделался видимым. Я колебался. Что мне делать? Стоит ли перезванивать? Или лучше сообщить сперва бате с мамой?       — Чёрт, вот зачем ты снова появился… — просидев некоторое мгновение с зависшим над кнопкой вызова пальцем, я всё-таки решился поговорить с ним самостоятельно, давно не одиннадцатилетний же, и набрал номер. Последовали протяжные гудки. Однако трубку подняли на удивление быстро. — Алло? — неуверенно начал я. — Док?..       — Привет-привет, племянник, — радостно ответили мне. — Не думал, что ты вот так сразу возьмёшь волю в кулак и позвонишь, — усмехнулся дядя на том конце линии. — Как поживаешь? Жив-здоров, надеюсь?       Я выждал небольшую паузу.       Как мне ответить ему? Ведь это он, из-за него я…       Может, послать его на все четыре стороны и продолжить жить тихо-мирно? Я же ему ничем не обязан, верно? Да, так и сделаю…       — Здоров, да, — холодно ответил я.       Наступила тишина. Я уже начал думать, что он сбросил вызов.       — Думаю, сам ты не спросишь, почему я вдруг написал тебе, — подал он голос, и я даже дёрнулся от неожиданности.       — Ну.       — Не буду ходить вокруг да около. Мне нужна твоя помощь, — как-то натянуто произнёс он. — Тут такое дело… появились ещё элементали. Три оставшихся. Огонь, вода и земля.       — А мне то что до них? Ты говоришь это мне только за тем, что я один из твоих «первенцев»? — солнце уже припекало, а профнастил только приумножал его жар. Чёрт, сейчас бы в тень. Сколько он ещё будет болтать?       — Да в том-то и проблема…       — Ну.       — Они сами собой появились, — я округлил глаза и в непонимании нахмурился. Появились… сами? Как это так? — Я здесь совершенно не причём, честно, — Док громко и, кажется, виновато вздохнул. — Мне действительно жаль, Макс. Прости за тот случай. Я бросил это дело уже давно.       Что-то здесь не складывалось.       — Если ты уверяешь, что бросил это дело, то как это элементали смогли появиться сами? Мы же не в сказке живём, чтобы они взяли, да вот так вот появились. Даже мой Кристалл создали и наделили силой искусственно.       — … тебе говорю, что я… причём, — связь стала пропадать, унося с собой голос Дока.       Я замученно вздохнул. Так у нас ничего не выйдет.       — Пришли мне свои координаты, я прилечу и сам лично посмотрю, что там происходит само собой. А решать буду на месте.       — … ошо. … ка, — кажется, дядя попрощался, ведь теперь звонок действительно был сброшен.       — Значит, ещё три элементаля помимо меня, да… Странно это. И кто они такие? Наверняка какие-нибудь мелкие раздолбаи с манией величия или что-то в этом роде, — я усмехнулся. — Будь проще, Макс, ты ведь сам таким был.       Телефон в руке снова завибрировал, экран загорелся, как только пришло сообщение.       Пришлось несколько раз перечитать написанное, ведь думал: может, ошибка? Как Док может находиться по ту сторону Атлантики? Это же нереально! Что он вообще там забыл?!       — Что ж… К чёрту это ЕГЭ, — я встал на ноги, отряхнулся и направился домой за вещами.       Полёт предстоит долгий.